50 ОТТЕНКОВ РУСЛИКА

Лиза в экстазе.
— А что ему понадобилось в «Уюте»?
Ее любопытство просачивается сквозь телефон. Я стою в подсобке, стараясь говорить как ни в чем не бывало.
— Случайно оказался поблизости.
— Уж больно много совпадений, Русь. Не искал ли он тебя? — задумчиво говорит она.
От этой мысли сердце екает, однако радость моя длится недолго. Как ни грустно, надо признать: Онешко приезжал по делам.
— Он посетил экспериментальную ферму университета. Финансирует какие-то исследования, — бормочу я.
— Да, он выделил им грант в два с половиной миллиона долларов.
Ого!
— Откуда ты знаешь?
— Русь, я журналистка, я собирала о нем сведения. Это моя работа — знать такие вещи.
— Ладно, Карла Бернстайн, [Карл Бернстайн — американский журналист, широко известный в США и Западной Европе своей работой по Уотергейтскому делу.] успокойся. Так тебе нужны эти фотографии?
— Разумеется. Вопрос в том, кто их будет делать и где?
— Мы можем спросить его. Он сейчас здесь.
— А ты можешь с ним связаться?
— У меня есть номер его мобильного.
Лиза шумно вздыхает.
— Самый богатый, недоступный, самый таинственный холостяк в Москве запросто дал тебе номер своего мобильного.
— Ну да.
— Русь! Ты ему нравишься. Тут и думать не о чем, — произносит она убежденно.
— Лиза, с его стороны это простая любезность.
Еще не договорив, я понимаю, что это неправда.
Любезность совсем не в характере Юлия  Онешко. Он вежлив, не более того. И маленький тихий голосок шепчет: возможно, Лиза права. От этой мысли у меня мурашки бегут по коже. Но ведь сказал же он: «Я рад, что Лиза не смогла приехать на интервью». В тихом восторге я обхватываю себя руками и начинаю раскачиваться из стороны в сторону, лелея мысль о том, что и впрямь, хоть ненадолго, ему понравился.  Лиза возвращает меня к реальности.
— Но у нас нет фотографа. Олег как раз на эти выходные уехал домой. Вот он расстроится, когда узнает, что упустил шанс снять одного из ведущих российских промышленников!
— Хм... Может, попросить Макса ?
— Это мысль! Попроси его, он для тебя все на свете сделает. Потом позвонишь Онешко и узнаешь, где ему удобнее. — Лиза ужасно бесцеремонна насчет Макса.
— Думаю, ты должна сама ему позвонить.
— Кому, Максу? — издевается Лиза.
— Нет, Онешко .
— Русь, это у тебя с ним роман.
— Роман? — Мой голос взлетает на несколько октав. — Да я с ним едва знаком.
— Ну, ты по крайней мере с ним разговаривал, — отвечает Лиза с досадой. — И похоже, он хочет познакомиться с тобой поближе. Русь, просто позвони ему, и все, — в приказном тоне говорит она и вешает трубку. У нее иногда прорезаются командирские замашки. Я хмурюсь, глядя на телефон, и показываю ему язык.
Не успеваю я отправить сообщение Максу, как в подсобку заходит Дима. Ему нужна наждачная бумага.
— Русь, у нас там полно посетителей, — желчно замечает он.
— Прошу прощения. — Я поворачиваюсь, чтобы идти.
— А где ты познакомился с Юлием Онешко? — нарочито небрежно спрашивает Дима.
— Брал у него интервью для нашей студенческой газеты, когда Лиза заболела.
Я пожимаю плечами, стараясь, чтобы мои слова прозвучали естественно, но мне это удается не лучше, чем Диме.
— Юлий Онешко в «Уюте». Ну, дела! — Он удивленно фыркает и трясет головой. — Ну, да ладно. Хочешь, сходим куда-нибудь сегодня вечером?
Каждый раз, когда Дима приезжает домой, он приглашает меня на свидание, и я всегда отказываюсь. Это уже стало традицией. Дима выглядит как типичный американский парень с обложки, но он совсем не похож на литературного героя, как ни старайся представить его в этом качестве. А Онешко? — спрашивает меня мое подсознание, как бы подняв бровь. Я быстренько его затыкаю.
— Разве вы не будете сегодня отмечать день рождения твоего брата?
— Это завтра.
— Как-нибудь в другой раз, Дим. У меня на следующей неделе выпускные экзамены, мне надо заниматься.
— Руслан , когда-нибудь ты ответишь мне «да»! — Он улыбается, и я спасаюсь бегством в торговый зал.

— Руслан , я снимаю интерьеры, а не портреты, — стонет Макс.
— Максим , ну пожалуйста. — Сжимая телефон, я меряю шагами гостиную нашей квартиры и смотрю в окно на меркнущий вечерний свет.
— Дай мне телефон.
Лиза выхватывает у меня мобильный, откидывая за плечо шелковистые золотые волосы.
— Послушай, Максим Шабанов , если ты хочешь, чтобы наша газета сделала репортаж с открытия твоей выставки, ты должен быть завтра на съемках, усек? — Лиза умеет добиваться своего. — Хорошо. Руслан тебе еще позвонит и скажет, когда и где. До завтра. — Она захлопывает телефон. — С этим улажено. Осталось только договориться о времени и месте. Звони ему. — Она протягивает мне мобильный. У меня скручивает живот. — Звони прямо сейчас.

Я бросаю на нее сердитый взгляд и лезу в задний карман за визиткой. Глубоко вздохнув, трясущимися пальцами набираю номер.
Он отвечает на второй звонок. Его голос сдержан, спокоен и холоден.
— Онешко .
— Э... мистер Онешко ? Это Руслан Тушенцов . — Я не узнаю собственного голоса. Следует короткая пауза. Это просто невыносимо. В душе я вся трепещу.
— Мистер Тушенцов. Рад вас слышать. — Тон изменился. Похоже, он удивлен; в голосе слышно тепло... и даже ласка. Дыхание прерывается, я краснею. Внезапно я осознаю, что Елизавета Неред смотрит на меня, открыв рот, и убегаю на кухню, чтобы скрыться от ее проницательных глаз.
— Я звоню по поводу фотосессии для статьи. — «Дыши, Русь, дыши». Мои легкие судорожно втягивают воздух. — Завтра, если вас устроит. Когда вам удобно, сэр?
Я почти вижу улыбку сфинкса.
— Я остановился в отеле «Поларис». Ну, скажем, завтра утром в половине десятого?
— Хорошо, мы приедем. — Я вне себя от восторга — как маленькая девочка, а не взрослый мужчина, который по закону РФ имеет право голосовать и покупать алкоголь.

— Жду с нетерпением, мистер Тушенцов. — Я представляю опасный блеск в его карих глазах. Как ему удается вложить в пять коротких слов столько мучительного соблазна? Я отключаюсь. Лиза уже на кухне и смотрит на меня с сосредоточенным выражением на лице.
— Тушенцов Руслан Сергеевич. Он тебе нравится! Никогда раньше не видела, чтобы ты так на кого-то реагировал. Ты весь красный.
— Да ладно, Лиз, я постоянно краснею. У меня такая привычка. Не делай далеко идущих выводов, — огрызаюсь я. — Просто в его присутствии я чувствую себя ужасно неловко, вот и все.
— «Поларис», это меня успокаивает, — бормочет Лиза. — Надо будет позвонить менеджеру и договориться о месте для съемки.
— Я приготовлю ужин, а потом мне надо заниматься. — Не в силах скрыть раздражения, я открываю буфет, чтобы приготовить ужин.

Ночью я плохо сплю, все время ворочаюсь с боку на бок. Мне снятся туманные карие глаза, комбинезоны, длинные ноги, тонкие пальцы и темные, неизученные места. Два раза за ночь я просыпаюсь оттого, что сердце колотится, готовое выпрыгнуть из груди. Хорош же я буду назавтра после бессонной ночи! Я взбиваю подушку и пытаюсь наконец улечься.

Отель «Поларис» уютно разместился в самом сердце города. Это величественное здание коричневого камня было построено как раз накануне краха конца 1920-х. Макс, Томас и я едем в моем «жуке», а Лиза — в своем «SLK», поскольку в мою машину мы все не влезли. Томас — друг и помощник Макса, он будет ставить свет. Лиза ухитрилась договориться с «Поларисом», чтобы нам бесплатно выделили комнату для съемки в обмен на упоминание в журнале. Когда она объясняет на ресепшен, что мы приехали фотографировать известного предпринимателя Юлия Онешко, нам сразу же предоставляют номер люкс. Обычного размера люкс, поскольку самый большой номер, очевидно, занимает мистер Онешко. Администратор показывает нам апартаменты — он очень молод и почему-то страшно волнуется. Скорее всего, на него произвела сильное впечатление красота Лиза и ее властные манеры, потому что он послушен ей, как глина рукам скульптора. Комнаты элегантны, сдержанны и богато обставлены.
Времени — девять. У нас в запасе еще полчаса. Лиза разворачивается на полную мощность.
— Макс, думаю, надо снять его на фоне стены, ты согласен? — Она не дожидается ответа. — Томас, убери стулья. Руслан, позвони, пожалуйста, горничной, чтобы принесли напитки. И скажи Онешко, что мы уже здесь.
Раскомандовалась тут. Я закатываю глаза, но делаю, что приказано.
Через полчаса Юлий Онешко входит в наш номер.
Ух ты! На нем белая рубашка с распахнутым воротом и серые фланелевые брюки, сидящие на бедрах. Непослушные волосы еще влажные после душа. Я смотрю на него, и во рту у меня все пересыхает. Он жутко сексуальный. За Онешко в номер заходит какой-то мужчина лет тридцати пяти, заросший щетиной и коротко стриженный, в строгом темном костюме и галстуке, и молча становится в углу. Его карие глаза невозмутимо следят за нами.
— Рад вас видеть, мистер Тушенцов . — Онешко протягивает руку, и я жму ее, быстро моргая. Ох... какой он... обалдеть. Прикасаясь к его руке, я чувствую, как по телу пробегает приятный ток, смущаюсь и краснею. Наверное, мое неровное дыхание слышно всем вокруг.

— Мистер Онешко , это Елизавета Неред, — бормочу я, сделав жест рукой в сторону Лизы, которая выходит вперед, глядя ему прямо в глаза.
— Настойчивая мисс Неред. Как вы себя чувствуете? — Он приветливо улыбается. — Надеюсь, вам уже лучше? Руслан сказал, что на прошлой неделе вы болели?
— Все в порядке, спасибо, мистер Онешко. — Она, не моргнув глазом, пожимает его руку.
Лиза училась в лучшей частной школе Москвы. У нее богатые родители, и она выросла уверенной в себе и своем месте в мире. Я ею восхищаюсь.
— Спасибо, что нашли для нас время. — Она вежливо улыбается.
— Не стоит благодарности, — отвечает он и вновь одаривает меня взглядом карих глаз. Я опять заливаюсь краской. Черт!
— Максим Шабанов, наш фотограф, — говорю я, улыбаясь. Макс нежно улыбается мне в ответ. Когда он переводит взгляд на Онешко, его глаза становятся холодными. — Мистер Онешко, — кивает он.
— Мистер Шабанов. — Выражение лица Онешко тоже меняется, когда он оценивает Макса. — Где вы хотите меня сфотографировать? — Голос звучит немного угрожающе. Но Лиза не может уступить Максу главную роль.
— Мистер Онешко, вы не могли бы сесть вот здесь? Осторожнее, не споткнитесь о провод. А потом мы сделаем несколько снимков стоя. — Она указывает ему на кресло у стены.
Томас включает свет, на мгновение ослепляя Онешко, и бормочет извинения. Затем мы с Томасом стоим и смотрим, как Макс щелкает камерой. Он делает несколько снимков с рук, прося Онешко повернуться туда, потом сюда, поднять ладонь, а потом снова опустить. Потом Макс ставит камеру на штатив и делает еще несколько фотографий, а Онешко все это время, примерно двадцать минут, сидит и терпеливо позирует. Моя мечта сбылась — я могу любоваться им с близкого расстояния. Дважды наши глаза встречаются, и я с трудом отрываюсь от его туманного взгляда.
— Сидя достаточно, — снова вмешивается Лиза. — Теперь стоя, если вы не против, мистер Онешко.

Он встает, и Томас бросается убирать стул. Макс снова щелкает затвором своего «Никона».
— Думаю, достаточно, — провозглашает он через пять минут.
— Замечательно, — говорит Лиза. — Еще раз спасибо, мистер Онешко.
Она жмет его руку, а за ней Макса.
— Буду ждать вашей статьи, мисс Неред, — бормочет Онешко и уже в дверях, повернувшись ко мне, произносит: — Вы меня не проводите, мистер Тушенцов?
— Конечно, — отвечаю я, совершенно обескураженный. Бросаю тревожный взгляд на Лизу, та пожимает плечами. Макс у нее за спиной мрачно хмурится.
— Всего вам доброго, — произносит Онешко, открывая дверь и пропуская меня вперед.
Вот те раз!.. В чем дело? Что ему от меня нужно? Я замираю в коридоре, переминаясь с ноги на ногу, и жду Онешко, который выходит из комнаты в сопровождении мистера Короткая Стрижка в строгом костюме.
— Я позвоню тебе, Тейлор, — бросает он Короткой Стрижке. Тейлор уходит по коридору, и Онешко обращает свой прожигающий взгляд на меня. О господи! Я что-нибудь сделала не так? — Не хотите выпить со мной кофе?
Сердце стучит у меня в горле. Свидание? Юлий Онешко пригласил меня на свидание? Он спросил, не хочешь ли ты кофе. «Наверное, ему кажется, что ты еще не проснулся», — посмеивается надо мной мое подсознание.
— Мне надо развезти всех по домам, — бормочу я извиняющимся тоном, скручивая руки.
— Тейлор, — кричит он, и я подпрыгиваю от неожиданности. Тейлор, который уже успел отойти, снова идет к нам.
— Они живут в университетском городке? — спрашивает Онешко негромко.
Я киваю, не в силах открыть рот.
— Их отвезет Тейлор, мой шофер. У нас тут большой внедорожник, туда влезет и снаряжение.
— Да, мистер Онешко ? — спрашивает Тейлор как ни в чем не бывало.
— Не могли бы вы отвезти фотографа, его ассистента и мисс Неред домой?
— Конечно, сэр.
— Ну вот. А теперь вы выпьете со мной кофе? — Онешко улыбается, как будто заключил сделку.
Я хмурюсь.
— Э-э... Мистер Онешко , вообще-то... Послушайте, Тейлору не обязательно их отвозить. — Я бросаю быстрый взгляд на Онешко, который стоически сохраняет невозмутимое выражение лица. — Если вы подождете, мы с Лизой поменяемся машинами.
Онешко расплывается в сияющей, беспечной улыбке во весь рот. О, боже... и открывает передо мной дверь номера. Я обегаю его, чтобы войти, и застаю Лизу оживленно обсуждающей что-то с Максом.
— Руся, ты ему определенно нравишься, — говорит она без всякого вступления. Макс неодобрительно смотрит на меня. — Но я ему не доверяю, — добавляет она.
Я поднимаю руку в надежде, что она меня выслушает.
— Лиз, ты не могла бы поменяться со мной машинами и взять «жук»?
— Зачем?
— Юлий Онешко пригласил меня выпить кофе.
У нее открывается рот. Какой чудесный момент: Лиза лишилась дара речи!.. Она хватает меня за локоть и тащит из гостиной в спальню.
— Русь, с ним явно что-то не так. Онешко выглядит потрясающе, я согласна, но он опасный тип. Особенно для таких, как ты.
— Что значит таких, как я?
— Ты понимаешь, не прикидывайся. Для невинных парней вроде тебя, — говорит она немного раздраженно.
Я краснею.
— Лиза, мы просто выпьем кофе. На следующей неделе у меня экзамены, надо заниматься, поэтому я не буду сидеть с ним долго.
Лиза поджимает губы, словно обдумывая мое предложение. Наконец она достает из кармана ключи и отдает мне. Я взамен отдаю ей свои.

— Я буду ждать. Не задерживайся, а то мне придется выслать спасательную команду.
— Спасибо. — Я обнимаю ее.
Юлий Онешко ждет, прислонившись к стене, похожий на манекенщика из глянцевого мужского журнала.
— Все, я готов пить кофе, — бормочу я, краснея, как свекла.
Онешко ухмыляется.
— Только после вас, мистер Тушенцов .
Он жестом показывает, чтобы я проходил вперед. Я иду по коридору на трясущихся ногах; голова кружится, сердце выбивает тревожный неровный ритм. Я иду пить кофе с Юлием Онешко ... и я ненавижу кофе.
По широкому коридору мы вместе идем к лифтам. Что я ему скажу? Мой мозг сковывает ужасное предчувствие. О чем мы будем говорить? Какие у нас могут быть общие темы для разговора?
Мягкий теплый голос отрывает меня от размышлений:
— А вы давно знаете Елизавету Неред?
О, легкий вопрос для начала.
— С первого курса. Она моя близкая подруга.
— Хм, — произносит Онешко неопределенно. Что у него на уме?
Он нажимает кнопку вызова лифта, и почти сразу же раздается звонок. Двери открываются, и мы видим парочку, застывшую в страстном объятии. От неожиданности они отскакивают друг от друга и виновато отводят глаза. Мы с Онешко заходим в лифт.
Я стараюсь сохранить невозмутимое выражение лица, поэтому смотрю в пол и чувствую, как щеки наливаются румянцем. Кошусь на Онешко из-под ресниц: вроде бы он улыбается самыми уголками губ, но трудно сказать наверняка. Парень с девушкой тоже не говорят ни слова, и в неловком молчании мы доезжаем до первого этажа. В лифте нет даже музыки, чтобы разрядить обстановку.
Двери открываются, и, к моему удивлению, Онешко берет меня за руку, сжав ее своими длинными прохладными пальцами. Я чувствую, как по телу пробегает разряд тока, и без того быстрое биение сердца еще сильнее ускоряется. Он выводит меня из лифта, и мы слышим сдавленные смешки парочки, вышедшей вслед за нами. Онешко ухмыляется.
— Что это такое с лифтами? — бормочет он.
Мы проходим через просторный, оживленный холл к выходу, но Онешко не идет через вращающуюся дверь. Интересно, это потому, что он не хочет выпускать мою руку?
На улице теплый воскресный майский день. Светит солнце, и почти нет машин. Онешко поворачивает направо и шагает по направлению к перекрестку, где мы останавливаемся и ждем, когда загорится зеленый. Он так и не отпустил мою руку. Я иду по улице, и Юлий Онешко держит меня за руку. Никто еще не держал меня за руку. По всему моему телу бегут мурашки, голова кружится. Я стараюсь стереть с лица дурацкую ухмылку от уха до уха. Появляется зеленый человечек, и мы переходим на другую сторону.
Так мы идем четыре квартала и наконец достигаем «Кофе-хаус», где Онешко отпускает мою руку, чтобы распахнуть дверь. Я захожу внутрь.
— Выбирайте пока столик, я схожу за кофе. Вам что принести? — спрашивает он как всегда вежливо.

— Я буду чай... «Английский завтрак», пакетик сразу вынуть.
Онешко поднимает брови.
— А кофе?
— Я его не люблю.
Он улыбается.
— Хорошо, чай, пакетик сразу вынуть. Сладкий?
На мгновение ошарашенно замолкаю, сочтя это ласковым обращением. Но подсознание, поджав губы, возвращает меня к реальности. Идиот, он спрашивает, сахар класть или нет?
— Нет, без сахара. — Я смотрю вниз на свои сведенные пальцы.
— А есть что-нибудь будете?
— Нет, спасибо, ничего. — Я качаю головой, и он идет к прилавку.
Пока Онешко стоит в очереди, я исподтишка наблюдаю за ним сквозь опущенные ресницы. Я могу смотреть на него целыми днями. Он высок, широк в плечах и строен, а как эти брюки обхватывают бедра... О, господи! Несколько раз он проводит длинными, изящными пальцами по уже высохшим, но по-прежнему непослушным волосам. Хм... Я бы сам с удовольствием провел по ним рукой. Эта мысль застает меня врасплох, и щеки вновь наливаются румянцем. Я кусаю губу и смотрю вниз, на руки.
— Хотите, я угадаю, о чем вы думаете? — Онешко стоит рядом со столиком и смотрит прямо на меня.
Я заливаюсь краской. О том, что будет, если провести рукой по вашим волосам. Мне интересно, мягкие ли они на ощупь... Я отрицательно качаю головой. Онешко ставит поднос на небольшой, круглый столик, фанерованный березой. Он протягивает мне чашку с блюдцем, маленький чайник и тарелочку, на которой лежит одинокий пакетик чая с этикеткой Twinings English Breakfast — мой любимый. Сам он пьет кофе с чудесным изображением листочка на молочной пенке. Интересно, как это делается? — раздумываю я от нечего делать. Он взял себе черничный маффин. Отставив поднос в сторону, Онешко садится напротив меня и скрещивает длинные ноги. Движения его легки и свободны, он полностью владеет своим телом. Я ему завидую. Особенно если учесть, что я — неуклюжий, с плохой координацией движений. Мне трудно добраться из пункта А в пункт Б и не упасть по дороге.
— Так о чем же вы думаете? — настаивает он.
— Это мой любимый чай. — Голос звучит тихо и глухо. Я не могу поверить, что сижу напротив Юлия Онешко в кофейне. Он хмурится — чувствует, что я что-то недоговариваю. Я окунаю пакетик в чашку и почти сразу вынимаю его чайной ложечкой и кладу на тарелку.Онешко вопросительно смотрит на меня, склонив голову набок.
— Я люблю слабый чай без молока, — бормочу я, как бы оправдываясь.
— Понимаю. Он ваш парень?
Ну и ну... С чего бы это?
— Кто?
— Фотограф. Максим Шабанов.
От удивления я нервно смеюсь.
— Нет, Макс мой старый друг и больше ничего. Почему вы решили, что он мой парень?
— По тому, как он улыбался вам, а вы — ему. — Онешко глядит мне прямо в глаза. Я чувствую себя ужасно неловко и пытаюсь отвести взгляд, но вместо этого смотрю на него как зачарованный.
— Он почти что член семьи, — шепчу я.
Онешко слегка кивает, по-видимому, удовлетворенный ответом. Его длинные пальцы ловко снимают бумагу от маффина.
— Не хотите кусочек? — спрашивает он и снова чуть заметно улыбается.
— Нет, спасибо. — Я хмурюсь и опять перевожу взгляд на свои руки.
— А тот, которого я видел вчера в магазине?
— Дима мне просто друг. Я вам вчера сказал. — Разговор получается какой-то дурацкий. — Почему вы спрашиваете?
— Похоже, вы нервничаете в мужском обществе.
Черт, почему я должн с ним это обсуждать? «Я нервничаю только в вашем обществе, мистер Онешко », — мысленно парирую я.
— Я вас боюсь. — Я краснею до ушей, но мысленно похлопываю себя по спине за откровенность и снова смотрю на свои руки.
— Вы должны меня бояться, — кивает он. — Мне нравится ваша прямота. Пожалуйста, не опускайте глаза, я хочу видеть ваше лицо.
Ох. Я смотрю на него, и Онешко ободряюще, хотя и криво мне улыбается.
— Мне кажется, я начинаю догадываться, о чем вы думаете. Вы одна сплошная тайна, мистер Тушенцов .
Кто я? Сплошная тайна?
— Во мне нет ничего таинственного.
— По-моему, вы очень хорошо владеете собой.
Неужели? Потрясающе... Как у меня так получилось? Удивительно. Я владею собой? Ни разу.
— Ну, если не считать того, что вы часто краснеете. Хотел бы я знать, почему. — Онешко закидывает в рот маленький кусочек маффина и медленно жует, не сводя с меня взгляда. И, словно по сигналу, я краснею. Черт!
— Вы всегда так бесцеремонны?
— Я не думал, что это так называется. Я вас обидел? — Он, по-видимому, удивлен.
— Нет, — честно отвечаю я.
— Хорошо.
— Но вы очень властный человек, — наношу я ответный удар.
Онешко поднимает брови и вроде бы немного краснеет.
— Я привык, чтобы мне подчинялись, Руслан, — произносит он. — Во всем.
— Не сомневаюсь. Почему вы не предложили мне обращаться к вам по имени? — Я сам удивляюсь своему нахальству. Почему разговор стал таким серьезным? Я никак этого не ждал. С чего вдруг я так на него накинулся? Похоже, он старается держать меня на расстоянии.
— По имени меня зовут только члены семьи и самые близкие друзья. Мне так нравится.
Ого. И все же он не сказал: «Зовите меня Юлий». И он действительно диктатор, этим все объясняется. В глубине души я начинаю думать, что лучше бы Лиза сама взяла у него интервью. Сошлись бы два диктатора. К тому же она почти блондинка — ну, золотисто-рыжая, — как женщины в его офисе. Мне не нравится мысль Юлие и Лизе. Я отпиваю глоток чая, и Онешко кладет в рот еще кусочек маффина.
— Вы единственный ребенок?
Ну вот, опять меняет тему.
— Да.
— Расскажите мне о своих родителях.
Нашел о чем спрашивать. Это ужасно скучно.
— Моя мать живет в Красноярске со своим новым мужем. Отчим — во Владимире.
— А отец?
— Отец умер, когда я был совсем маленький.
— Извините.
— Я его совсем не помню.
— А потом ваша мать вышла замуж во второй раз?
Я фыркаю.
— Можно сказать и так.