Голорамки
Тони пояснил мне, что в университете есть ряд нерушимых правил. Что интересно, другие правила можно нарушать, чем и ученики, и учителя охотно пользуются. Конечно, в открытую их никто не нарушает, но и пойманных почти всегда просто отпускают, пригрозив получше спрятаться в следующий раз.
Однако никогда и ни при каких обстоятельствах нельзя грубить персоналу университета, списывать на любой проверочной работе, причинять вред имуществу университета и плохо отзываться о власти. Вот основной перечень того, что нельзя делать ни в коем случае, ни за что, никогда. И что-то мне подсказывает, что я всё это сделаю. В своё время... Возможно даже, что всё за раз. Уйду, как говорится, красиво. Только надо помнить, что за мои промахи отвечает ещё и Тони.
Во мне, кажется, живёт ненависть ко всему миру, однако исключения есть. В душе теплеет при мысли о Ноа с его вечными нарушениями субординации, построений, планов, с его самоволием и практикой импровизации прямо во время битвы. Ещё погибший дядя Ена, к которому я испытываю бесконечное уважение даже сейчас. Или Тони, приютивший какую-то девку со свалки и не выгнавший её, узнав о потере памяти... Может, у него свои мотивы, но пока он не сделал мне вообще ничего плохо - только наоборот, поэтому он занимает почётное место среди исключений моей ненависти к миру.
И я знаю, что этих исключений больше. Взять хотя бы обладателя тех самых голубых глаз. Кто он? Или она? Может, это мой ребёнок или другой родственник, лучший друг или возлюбленный? Но именно эти глаза вызывают во мне больше всего тёплых чувств, и чем больше я вспоминаю, тем сильнее эти чувства. Только связанного с ними (глазами) в памяти пока что мало, к сожалению.
А теперь стоит всё же вернуться к моим обязанностям - я же здесь не просто так сижу. Мой новый начальник, профессор Лец из Семьи Рагот, первым делом поручил мне проверить работы первого курса. Судя по всему, он человек ответственный: он чётко и ясно расписал мне критерии, по которым оцениваются работы, разъяснение к каждому из них, и заверил, что я могу к нему обращаться, если у меня возникнут вопросы.
Вопросов не возникло. На первом курсе нет каких-то особенно мудрёных заданий для студентов; в основном оценивается синтаксис, пунктуация и морфемика. Для меня работать с этими разделами было в радость. Думаю, другая я могла бы стать учителем языка или его помощником, если бы не выбрала войну.
Профессор Лец ушёл вести занятие у третьего курса. Мне показалось, что ему было как-то особенно сложно настроиться. До этого он лучился дружелюбием и человеколюбием, с удовольствием провёл занятие у первого и четвёртого курсов. Но когда пришла пора занятия третьего курса... Сгорбился, понурился, начал поминутно тяжело вздыхать...
— Нелл? — Я стояла у окна, борясь с ощущением того, что чего-то сильно не хватает и предаваясь своим мыслям, когда меня позвал Тони. — Что-то случилось? Выглядишь задумчиво.
— Всё по тем же причинам.
Он промолчал. Может, не знал, что сказать, может, по какой-то другой причине. Тоже посмотрел в окно.
Мы стояли в коридоре около кабинета, где я теперь работаю. Отсюда был виден внутренний двор Университета, по которому в свободное время гуляли студенты. Моё внимание привлекла группа парней, обосновавшихся около скамейки. Их было человек десять или около того, все они были какими-то чересчур весёлыми. А во главе этого бедлама был ещё один парень. Он сидел на этой самой скамейке и курил, выпуская большое количество дыма.
— Третий курс, — напряжённо сказал Тони. — Проблема всего Университета.
— Бунтари? — приподняла бровь я.
— Не совсем. Они ребята вообще-то хорошие, с учителями ладят, во всех университетских мероприятиях по возможности участвуют. Но очень труднообучаемые, — Тони потёр переносицу. — То, что на третьем курсе обычно осваивается за одно занятие, они изучают по неделе или две. Ребята стараются, берут дополнительные занятия, выполняют все задания... но результаты минимальны.
— Количество не переходит в качество?
— Переходит. Просто долго и со скрежетом.
— А у профессора Леца сейчас будет с ними занятие... — заметила я. — Вот почему он такой напряжённый был.
Хотя тоже странно, конечно. Если третий курс такие, как о них говорит Тони, то работать с ними должно быть не так напряжённо, как казалось по профессору. Да, трудно: постоянно разжёвывать каждое слово, придумывать новые примеры для закрепления материала, всё объяснять — но не нервно.
— А, профессор Лец, — неожиданно весело улыбнулся Тони. — Он единственный преподаватель, с которым не ладит третий курс. Он всегда был очень строг со своими студентами, у него никогда не было любимчиков или ненавистных учеников, а также он всегда дотошно придерживался той программы, которую создал сам в начале своей преподавательской карьеры. И если другие учителя уже перестроили программы своих занятий, чтобы подстроиться под темп третьекурсников, то профессор Лец и не думал таким заниматься. Если ребята что-то не поняли, это их проблемы... Так он говорит.
То-то его предыдущий помощник спился. С такими людьми довольно трудно работать. Видимо, мне повезло, что я разбираюсь в его предмете. И это неожиданно подняло мне настроение. Что-то мне подсказывает, что если бы я была его студенткой и была бы такой же как эти третьекурсники... это было бы очень весело!
Я опустила голову на сложенные на столе руки и тяжело выдохнула. Вот Смерть! А ведь мне здесь сидеть ещё часа два — не меньше...
— Нелл! — Анна строго посмотрела на меня и поджала губы. — Ты обещала!
— Анна, прости Смерти ради, но я не могу! Давай просто смиримся с тем, что я тупая, и сходим в кафе. Я заплачу.
— Нелл, ты обещала...
— Я была подшофе! — в очередной раз попыталась оправдаться я. Вот кто меня дёрнул ввязаться в этот спор?!
— И когда тебя это останавливало? Помнится, когда ты в таком состоянии поспорила с Ноа, что проживёшь неделю в 1 квадранте, ты не ныла, что это невозможно, а пошла и прожила, даже удовольствие получила!
— Да легче спасаться от банд 1 квадранта, чем выучить все эти формулы! Анна, я и точные науки — это две самые несовместимые вещи в мире!
— Села и учишь, — безапелляционно заявила она. — И чтоб больше я такого не слышала. «Не могу, не умею», чтоб тебя. У нас остался всего лишь месяц! Или ты хочешь, чтобы Эйт выиграл спор?
— Не хочу, — буркнула я и уткнулась в листок с формулами.
Да, с Анной спорить себе не позволял даже её брат Эйт. Они с детства были соперниками и во всём, естественно, пытались превзойти друг друга. Спорили, ругались, закатывали небывалые истерики и доводили до них окружающих. Но когда Анна сменяла добрый тон на холодный, сухой, тут даже Эйт бежал прятаться за Ноа, который единственный не боялся её. Иначе бы не был её мужем, я полагаю.
Думаю, если бы она взялась за этот третий курс, они бы у неё быстро самыми умными в Университете стали. Только вот... Насколько она хороша в точных науках, настолько ей не даются гуманитарные... История ещё более-менее — знай себе даты да имена запоминай, и кто что сделал — а вот все остальные... никак.
Со Смертью под руку она сдала все вступительные экзамены в Университет Точных Наук семьи Таллин, среди которых (как ни странно) были литература послереформенных времён, древние языки и теория социальных взаимоотношений. Не помню, когда это было... Может, она до сих пор учится там, а может, уже исполнила свою мечту и занимает пост министра экономики 4 квадранта. Кстати, можно ведь узнать!
— Эй, Тони, дай голорамку, пожалуйста.
Классные штуки, эти голорамки. У всех они свои, но при этом можно воспользоваться чужими при необходимости. В дореформенные времена они использовались в основном для связи людей друг с другом и назывались телефонами, но со временем их основной задачей стало предоставление пользователю доступа в Глобальную Информационную Сеть.
Голорамки крепятся к уху и создают перед лицом пользователя голограммы. Стартовой голограммой всегда является полоска, в которую надо ввести пароль и клавиатура.
Тони ввёл пароль и передал устройство мне. Я сразу же залезла в поисковик.
«Анна из Семьи Халон»
«Имя: Анна
Семья: Халон
Возраст: 29
Биография:
Анна из Семьи Халон родилась в 21 секторе 3 квадранта и в момент рождения принадлежала Семье Фрей.
Уже в 6 лет она показала неординарные таланты в точных науках, когда занималась подготовкой к учёбе с личным преподавателем. Потрясающая память на числа и способность с большой скоростью считать в уме привлекли к ней внимание преподавателей Университета Точных Наук семьи Таллин.
В этот Университет она поступила в возрасте 19 лет, не пожелав сдать экзамены досрочно, что ей предлагалось неоднократно.»
Конечно, она отказалась. Мало кто знает, но она до дрожи боялась, что не наберёт нужные баллы по гуманитарным предметам. Всё то время, пока она просиживала юбку в Школе своего сектора, а потом и в ГУСПО (государственное учреждение среднего профессионального образования) 3 квадранта, она напирала на них с невероятным энтузиазмом. Окупилось.
Дальше на сайте следовал абзац про жизнь Анны в Университете и её отношения с сокурсниками. Немного про знакомство с Ноа и... и со мной...
«Нелл из семьи Бладгрейв, на тот момент ещё занимавшая пост майора 4 квадранта, помогла Анне доказать невиновность и найти настоящего преступника. Всё указывало на то, что на тот момент они уже были знакомы, что и позволило девушке обратиться к Нелл за помощью.»
Ха! А я хороша... Майор... Ты посмотри, а... Да ещё и дальше успела по карьерной лестнице подняться. Сколько ж мне лет тогда было? Не думаю, что я могла без чьей-либо протекции так быстро подняться по карьерной лестнице...
Голубые глаза мелькнули в сознании, но теперь к ним прилагалась ещё и усмешка.
— Я бы не помог тебе, Нелл, если бы не знал, что ты уже достойна звания как минимум полковника. А может, даже генерала. Но об этом пока рано, — механический зрачок сузился, и принадлежность глаза к неорганике стала видна как на ладони. — В конце концов, тебя никто не будет уважать в твои 29, если ты станешь генералом... Подумают, что по блату или через постель. Тебе оно надо?
Всего 2 года назад я была полковником. Но в воспоминаниях Ноа уже называет меня генералом... Во время той битвы, что я вспомнила самой первой, я уже была генералом, а она произошла меньше 2 лет назад. Стоит просмотреть статьи о последних военных действиях в 3 и 2 квадранте; может, это как-то поможет мне понять, что случилось, или даст точку отсчёта.
Голос же... Теперь я хотя бы помню не только глаза. И ясно, что они принадлежат мужчине. Политик или военный из самых высоких чинов — он был тем, благодаря кому я так быстро дослужилась до звания генерала в свои 31.
Но воспоминания о нём приходят гораздо позже остальных. Хотя скорее всего, это связано с тем, что до этого не было ничего, что пробудило бы их. Надеюсь, в будущем мне не потребуется какой-либо катализатор для их активации, и многие вернутся со временем сами.
«В настоящий момент Анна из семьи Халон занимает пост заместителя министра экономики 4 квадранта.»
Заместитель? А она быстро... Если смотреть на даты, я носила звание майора в 23 года, а ей был 21. Прошло 8 лет. А вообще-то, это много или мало, чтобы из новенькой статистки стать заместителем министра экономики? Зря я, наверное, никогда не интересовалась сферами жизни, к которым не имею никакого отношения; если бы я получше изучала кадровые вопросы во всех сферах, я могла хотя бы сказать, сколько ступеней между статистом и министром.
Ну или хотя бы могла быть уверена, что они находятся... на одной лестнице.
— Нашла, что хотела? — Тони, незаметно отошедший за кружечкой чая, вернулся и сразу же обратился ко мне. Я посмотрела на время: до начала следующего занятия 3 минуты.
— Да. — Я передала ему голорамку.
Он поспешил в свою аудиторию, а я неспеша направилась во двор. Третьекурсники ещё сидели там и торопиться на занятие к профессору Лецу не собирались. Так как я его помощник, в мои обязанности входит также работа со студентами, пусть и в намного меньшем объёме времени, чем с ними взаимодействуют преподаватели.
Чисто для галочки я решила проинформировать студентов о начале занятия и попытаться направить их на путь истинный. А то докопаются ещё потом, что я плохо свои обязанности выполняю — студентов на уроки не отправляю.