XVII
—Тебе нужно выпить как можно больше воды, чтобы выбить всю эту дурь,—отрывая меня от перил, в которые мои онемевшие руки вцепились мертвой трясущейся хваткой, говорит Мин.
Он накидывает на мои голые плечи куртку, сжимая предплечья и помогая мне делать шаг за шагом по ступеням, позже усаживая в холодный салон машины и, так же быстро, второпях пристегивая мою обмякшую тушу, выезжает с парковки.
Он пил; но сейчас выглядит абсолютно трезвым и в какой раз ведет машину после нескольких бокалов шампанского, не обращая внимания на стрелку спидометра, что очень быстро добирается до высокой запретной на данном участке дороги отметки.
Слышал мои гадкие слова, видел мое мерзкое лицо, лицезрел меня в, скажем так, неприглядный момент; чувствовал на себе сотни взглядов, возможно, даже отцовское осуждение и миллион шепотков за спиной, но смог совладать с собой.
Мне стоит извиниться. Мне стыдно за все произошедшее. Действительно стыдно.
Губы с огромной тяжестью размыкаются, но ощущение вязкости во рту никак не отступает:
—Ты уебан, Мин Юнги,—неожиданно для обоих мямлю я, желая просто выброситься из автомобиля прямо на ходу,—Ты лживая сука,—поток слов продолжает сочиться из моего рта, когда я ударяюсь головой о стеклянную панель окна заднего сидения, куда Мин меня усадил.
Извинилась.
Ну конечно, действие наркотика еще не закончилось. Думала, тебя отпустило, Йа Ним? — Нифига подобного.
—У тебя зрачки сужены,—глядя в зеркало заднего вида, где я вижу лишь полосу его карих глаз, сипло говорит водитель,—Полагаю, это окси и градус шампанского,—он должен понимать, что сейчас он буквально говорит с самим собой, ведь говорить с тупым телом, болтающимся по салону, — не лучшая идея.
В большинстве случаев такой «тропический микс» приводит к летальному исходу. И именно сейчас я не хочу стать этим «большинством».
Путь до апартаментов кажется наиболее тяжким: волочение меня от парковки до главного холла; попытки удержать меня у лифта или опереть о стену не венчаются успехом, когда я с грохотом приземляюсь на красный ковер.
Юнги не тяжеловес, чтобы таскать меня на руках, поэтому, наконец укладывая меня на пол с подогревом в прихожей, тот быстро сбрасывает с себя верхнюю одежду и закрывает входную дверь на все замки, позже выпрямляясь, дабы размять перенапряженную спину.
—Извини,—пытаясь нормализовать сбившееся дыхание, тот склоняется ко мне, когда я оглядываю темный потолок без единой возможности держать себя на ногах,—Мне придется тебя раздеть,—он неловко ухмыляется, стаскивая с меня куртку.
Нет, нет, нет. Что за жуткая необходимость? Брось меня здесь. Оставь мне хотя бы надежду, что я захлебнусь от стыда и собственной рвоты.
—Не трогай меня,—смакуя губами горький привкус слюны, я выплевываю слова, которые, наверняка, даже и не доходят до ушей блондина, пытаясь исполнить какой-либо жест рукой, что больше похоже на судорогу, чем отмашку.
—Мне очень жаль,—стягивает тот кожаные ботинки, которыми я так гордилась весь вечер,—Не так я себе это представлял,—уже тише бубнит Мин, отшвыривая обувь в сторону.
Он быстро подхватывает меня под руки и волочет по полу, ударом ноги по включателю зажигая свет в ванной комнате, уже знакомой моим глазам.
Поднимая меня в полный рост, он закидывает мои руки себе на плечи, наваливая тем самым мое тело на себя, пока сам с силой расстёгивает молнию платья и стаскивает его грубую ткань с плеч, позже проводя манипуляции с остальной частью платья.
Оставляя меня в одном белье, Юнги со скупостью во взгляде усаживает меня в глубокую белую ванную, что холодным мрамором обжигает мои бедра, и, поддерживая голову с влажными от пота волосами, включает напор холодной и ужасно будоражащей все рецепторы тела воды.
—Блять,—вырывается из до того пересохших уст, что звучит почти неслышно, прозрачно и без гнева и возмущения, которые бы хотелось передать.
Меня прошибает озноб пуще прежнего, струя льётся сверху из душа, закрепленного на держателе, пока парень мечется по квартире, скользя белыми носками по ламинату.
Я отмокаю. Но чувствую, будто разлагаюсь.
Не хочу представлять свой вид: съежившаяся, полуголая, с облипшими полосками темных волос на лице, с размазанной тушью и бледными губами, с прилипшим к телу полупрозрачным бельем.
Так и не скажешь, что какое-то время назад эта особа жарко целовалась с первым красавцем университета в комнате своего не менее известного «парня».
Карма.
Громко шебурша упаковками с таблетками, Мин высыпает необходимое к себе в бледную ладонь и, останавливая наконец поток холодной воды, пальцами разжимает мою челюсть, дабы протолкнуть в рот медикаменты.
—Глотай,—в приказном тоне выдает он, когда я обмякше даже не пытаюсь сопротивляться; просто расслабленные мышцы не хотят выполнять команд.
—Ещё что скажешь?—еле различимо умудряюсь дерзить, как только наконец принимаю таблетки внутрь.
Но Юнги одним только взглядом пресекает любые мои высказывания. Он раздраженно копошится в ящиках пока не находит там полотенце, которое старается не швырнуть в меня, а сдержанно поднести.
Все делает молча. Скрипит зубами от недовольства и расстегивает манжеты рубашки, чтобы засучить белые рукава. Наверняка ненавидит меня и мой внешний вид, когда отводит медовые глаза в сторону, пока вытирает мое лицо и волосы с плечами. Он старается делать все без доли агрессии, но вот-вот сдастся и плюнет на пьяную мокрую девку, что, чисто теоретически, будучи его спутницей, чуть не поимела Чона в его же комнате.
Мин наклоняется, цепляя меня под руки, чтобы выволочь из ванны, благополучно заворачивая в большое полотенце. После чего поправляет мокрую челку, убирая её с черных суровых бровей.
Следы моих ног остаются на чистом ламинате, мерзкими хлюпаньями озвучивая каждый с трудом сделанный шаг.
—Целуешься ты с ним, а вожусь с тобой я,—процеживает он, пока тащит аморфное тело по коридору до спальни,—Я заслужил это?—скорее, риторический вопрос и следующий за ним толчок на кровать.
Он выдергивает из-под меня несчастное мокрое полотенце, заставляя перевернуться на постели.
«Заслужил». Повторяется полупрозрачной строчкой в голове. И я бы сказала, не будь в таком состоянии. Сказала бы, что он заслужил куда больше, чем просто мое недоверие и нежелание сближаться.
Кромешная темнота и одна лишь полоса света, пробивающаяся и преломляющаяся в проходе комнаты.
Взмыленный и уставший из-за возни со мной Юнги задергивает плотные шторы и подходит к кровати снова. Он, опираясь на руку, впившуюся в покрытие матраца, оглядывает мое лицо, поджимая губы, и протягивает пальцы к моему носу, дабы проверить уже нормализовавшееся дыхание.
—Если хочешь мне что-то сказать,—откидывая голову в обратную от его руки сторону, мямлю я,—То говори,—очередной поток бреда.
—Сегодня я не хочу с тобой разговаривать,—выпрямляется он, окидывая меня разочарованным взором карих глаз с привычным ему холодом, и покидает комнату, закрывая дверь.
***
Пульсирующая головная боль, заложенность в носу и ломота в конечностях — это далеко не все побочные эффекты, сопровождающие моё пробуждение.
Я не хочу открывать рот и пытаться заговорить, так как знаю, что это тщетно, ведь из-за ужасной сухости и хрипоты и звука дельного не выйдет; не то что слова или предложения.
Как только тело принимает вертикальное положение на кровати, на плечи наваливается невообразимая тяжесть, и ком тошноты скручивается где-то под желудком. Я прикрываю глаза рукой, максимально тяжело вздыхая; радуют задернутые плотные шторы, не пропускающие яркий дневной свет.
Тишина.
Соскальзывая ногами по мятой простыни к холодному полу, обжигающему ступни, я беру с тумбочки тряпку, что вчера являлась моим платьем, и, разворачивая этот мятый ком, радуюсь тому, что оно не пострадало от моей интоксикации.
Скрипя суставами, я натягиваю его на себя, закрывая глаза на затхлость ткани. Щелчком ручки открываю дверь спальни, настороженно выглядывая из-за нее.
Пустой темный коридор.
Полное отсутствие посторонних звуков, которые бы оповещали меня о присутствии хозяина квартиры.
Заглядывая в гостиную, залитую тухлым светом мрачного неба, торчащего сквозь раскрытые занавески, я морщусь от яркости. В апартаментах даже и не пахнет присутствием Юнги.
Ни аромата кофе, ни запахов одеколона; никаких признаков его утренней деятельности. Ушел из своего же дома, как обиженный беглец.
Сонно зачесывая полувлажные волосы назад, я нахожу глазами свой телефон на столе, что на удивление не исчерпал все проценты заряда за ночь.
13:24.
Пара пропущенных звонков и сообщений от подруги заставляют меня поджать губы; ведь я ее фактически бросила. Я не знаю, как она добралась до общежития, и добралась ли вообще.
Представляю лицо Ниён, когда она поняла, что ее оставили там, где этого категорически делать не стоило. Боже. Оказаться в обществе гиен, будучи еще живой ланью.
Я отвратительна.
Пролистав ленту сообщений с искривленным гримасой ненависти к самой себе лицом, я свожу брови друг к другу, когда вижу «позвони, если живая» от Чонгука.
Стыд покрывает мои щеки красной коркой румянца, когда я вспоминаю все, произошедшее между нами вчера вечером в темной спальне особняка.
Хотела бы я умереть для тебя, Чонгук. Хотя бы на несколько дней.
Последнее, что я вижу, пара наставлений от Юнги, в форме «будешь уходить, дверью хлопни, она автоматически закроется» и «анальгин на столе».
Черт, как жаль, что я все помню. Хотела бы я притвориться дурой, как Су Рим, которая чуть меня не убила. Похлопать глазками, надуть губы и сказать, что я не отвечаю за свои поступки, когда мной движет алкоголь; хоть это и не так.
Я хочу увидеть ее бледное лицо, посмотреть в её раскрасневшиеся от виноватых слез глаза и сказать, как мне её жаль; как она слаба и как низко пала.
***
Ниён нерасторопно перебирает вещи, когда я наконец появляюсь на пороге комнаты, скрывая за своей неловкой улыбкой рассказы об ужасном пути сюда, проливном дожде, заставшем меня на выходе из метро и скрывшем признаки того, что я и до него была в потрепанном состоянии.
После того, как я завалила её извинениями, а она меня расспросами про мое нынешнее состояние и о том, что вчера в действительности произошло, я приняла душ и подавленно плюхнулась на кровать.
—Ну и как тебе мероприятие?—с идиотской усмешкой спрашиваю я, переворачиваясь на спину.
Ниён переводит на меня взгляд, устало цепляясь тонкими пальцами за оправу очков и стягивая их с лица. Она напряженно прикрывает глаза, массируя свободной рукой висок.
Видимо, подруга не заценила шутки.
—Смотря, что именно тебя интересует,—выдерживает интригующую паузу Кан, саркастично протягивая слова,—То, что еда на фуршете была отвратная, или то, что Пак Чимин наследует титул управляющего компании?—мои глаза расширяются от удивления, и я резким рывком принимаю сидячее положение.
—Что? В этом месте по-конкретнее,—со скептическим тоном, я придвигаюсь к краю кровати, недоверчиво склоняясь к подруге, что, кажется, шутит.
—Он выловил меня у стола с закусками, начал расспрашивать, почему я пришла, и кто подослал,—она запинается,—Чимин далеко не дурак, но отлично им притворяется,—из-за её слов перед моими глазами мелькнуло выражение его хитрого лица,—Он сразу меня раскусил, но сделал вид совершенно противоположный.
—А откуда информация-то?—я вырываю Кан из её воспоминаний, указывая на главную, упущенную ею суть,—Он сам тебе ляпнул, что наследует MintEnt?—брови на автомате ползут вверх, когда я склоняюсь ближе к девушке.
—Нет, это ляпнул Тэхён,—она поджимает губы, встречаясь с моими еще больше расширившимися от удивления глазами.
—Ким Тэхён?—восклицаю я,—Тот самый Ким Тэхен, переведенный второкурсник, работающий на Чхве?—на все мои реплики девушка положительно кивает,—А он там откуда?
—Варится в одном котле с Чимином и Юнги, под названием «бизнес»,—бесстрастно говорит Ниён,—Ощущение, будто мы в сериале "Наследники",—закатывает глаза.
—А до дома ты как добралась?—прищуриваюсь я, задавая следующий вопрос.
—Он же меня и довез,—встает она с постели, и я скольжу глазами вверх по ее фигуре.
—Джентльмен,—хмыкаю я, замечая раздражительное отрицание в глазах Кан,—У тебя с ним что-то произошло?
Девушка предпочитает промолчать и бесстрастно вздохнуть, отвернувшись к шкафу, где она просто напросто перекладывает вещи с полки на полку, чтобы отвлечься.
—Мы стояли с Чимином, когда он подошел, чтобы подстебнуть его, указав на его статус нечестного наследования,—захлопывает двери шкафа,—Так я и поняла,—громким хлопком она уходит с темы Тэхёна, открыто игнорируя мой вопрос.
Она всегда умела делать аккуратные переходы от темы, которая касается её, к теме, которая касается меня. Постоянно ставила себя на второй план, отодвигалась назад. Молчала, когда просили говорить.
Ещё во времена школы я столкнулась с тем, что из неё тайны приходится выуживать, вытаскивать. Постоянно доказывать, что ты заслужил доверия, что ты готов выслушать, что тебе важно и интересно. Она никогда не верила.
Но сейчас Ниён по какой-то причине утратила виртуозность в переходе и максимально неловко ушла от ответа, этим только вызывая во мне интерес к данному аспекту её жизни.
—Вас познакомил Чимин?—молчание и отворот лица к окну,—Значит, были знакомы уже до этого,—делаю вывод я по этой своеобразной "азбуке морзе", которую за столько времени уже знаю наизусть. Так сказать, жестовый и манерный язык Кан Ниён.
—Слушай, давай мы не будем копаться там, где не следует,—отрезает она, стаскивая книгу с тумбы и готовясь лечь на кровать, тем самым показывая, что разговор окончен.
—Нет, мы будем копаться,—восклицаю я,—Где не следует? В твоей личной жизни?—я встаю с постели, глядя на девушку сверху вниз,—Ты снова становишься какой-то "запретной зоной" для меня. Интересуешься мной, но не даешь ничего знать о себе,—из стороны в сторону делаю шаги,—Сколько бы мы не ссорились и не клялись говорить друг другу всё и сразу, из нас двоих открыта только я. И ты снова заставляешь меня чувствовать себя эгоисткой. Хочешь, чтобы всё снова повторилось? Не доверяешь мне?—смотрю распаленными глазами в её, пока она фильтрует мои слова на свой лад,—Неужели произошло что-то настолько страшное, что ты не можешь мне об этом сказать?
—Да,—вскрикивает она,—Да, страшное. Настолько, что мне, черт возьми, стыдно тебе это говорить,—она в ярости, смятении и раздражении снова поднимается с постели, отворачиваясь к окну и делая глубокий вздох,—Меня домогается препод,—не глядя на меня, говорит она, когда у меня наступает ступор,—Ли Мин Сок,—по слогам процеживает имя хорошо знакомого мне учителя истории, который славится своей напористостью и докучливостью,—И знаешь, кто был свидетелем этих домогательств?—наталкивает меня на вполне очевидный ответ, наконец одаряя меня блеклым взглядом,—Ким Тэхён, представь себе,—она неровно обкусывает пальцы, проявляя свою до этого скрытую нервозность.
Жуткая горечь пробивает меня от пят до самой макушки. Я обездвижена той правдой, которую так старалась выбить из подруги. Она держала это в себе? Как она могла мне это не рассказать? Мне больно от того, что она не говорила, и от того, что сказала.
Смятение вперемешку с всепоглощающей злостью к Ли Мин Соку, который почему-то решил, что может так себя вести; который позволил себе совершать такого рода действия.
И я не могу сказать "Почему ты не поделилась этим со мной?", потому что знаю, что она ответит "И что бы это изменило?". Но разве ей самой не легче от того, что близкий ей человек может разделить с ней её боль и волнения?
—Мы его уничтожим,—сглатывая ком в горле, что, кажется, прорезает гортань, я сухо выскребаю все силы, чтобы это произнести, когда Ниён недоумевающе поднимает на меня встревоженный взгляд,—Напишем статью, прикрепим к ней доказательства со слов жертвы и отправимся в полицию,—со всей серьезностью я наблюдаю за тем, как губы подруги дергаются в вымученной улыбке.
—Они скажут, что он меня ещё не изнасиловал, для того, чтобы я что-то доказывала. Потрогать за коленку — не противоправное действие.
—Домогательства телесного характера, да еще и в стенах высшего учебного заведения,—причитаю я,—Ещё и если Тэхён подтвердит своё свидетельствование,—меня перебивает грозный взгляд и вскрик "нет".
«Ладно», губами произношу я, не издавая и звука.
***
Наконец, давая Ниён время, чтобы побыть одной и осознать своё к Тэхёну отношение, со всеми его противоречиями, я покидаю общежитие, стремительно миную аллею с сухими деревьями и хлопаю дверями университетского кампуса, шумно поднимаясь по ступеням.
На четвертый этаж.
Тусклый красный свет пробивается из-под двери каморки, тихое шебуршание и тени телодвижений, скользящие бесшумно.
Без стука и прелюдий я распахиваю дверь, заставая парня сидящим у ноутбука за столом. Яркий свет экрана бьет ему в лицо, когда он захлопывает крышку гаджета, поднимаясь с места.
—Сначала,—вставляю я, прежде, чем он успевает что-то сказать,—Я хочу извиниться,—аккуратно закрываю дверь за собой, делая несколько осторожных шагов в сторону Юнги,—Я знаю, что это было отвратительно с моей стороны подрывать наши планы. И я очень благодарна за то, что ты не бросил меня и помог прийти в себя,—и это я еще решаю промолчать по поводу того, как я выглядела и, что я говорила.
Но в ответ Мин лишь скупо пробегается по моему лицу, оценивая степень трезвости, и снова возвращается к работе над мокрыми картинками, что, конечно, никак не могут сейчас подождать.
—Это все?—хрипит он, бесстрастно занимаясь работой,—Если да, то можешь идти,—я хмурю брови, неловко отстраняясь от него, будто между нами в секунду появилась стена или магнитное поле.
—Мне очень жаль, что так вышло. Но я не проверяю каждый бокал, из которого пью,—уже раздраженней говорю я.
—С парнями, видимо, так же,—никак не обращая на меня внимания, Юнги бубнит себе под нос, заставляя мои брови подскочить вверх.
—Ты сейчас расстроен из-за того, что твоя репутация перед отцом полетела к чертям, я все понимаю,—успокаиваю скорее себя, чем его,—Но мы всегда можем переиграть. Пусть президент думает, что ты убит горем от расставания, и тебе некогда заниматься его разоблачением,—казалось бы, гениальный вариант, который всех должен устроить,—К тому же, Ниён узнала имя приемника твоего отца,—эта фраза заставляет парня оживиться и перевести на меня глаза.
—Кто?—требовательно произносит он, опираясь на стол обеими руками.
—Сначала скажи, что ты с ним собираешься делать?—с опаской я пробегаюсь по его напряженному телу: сведенным лопаткам под тканью темной кофты и крепко сжатым пальцам на деревянной поверхности.
—А что? Он тебе тоже понравился?—с неподдельной претензией в глазах, тот выпрямляется, отталкиваясь от поверхности.
—Что ты выебываешься, не пойму?—восклицаю я,—Ты определись с причиной для обиды,—всплескиваю руками,—Думала, ты раздавлен из-за этого отравления, а ты что?—гляжу, как Мин стискивает зубы,—Просто ревнуешь меня?—визгливая нотка разочарованности в парне.
—Просто ревную?—скрипит связками тот,—Ты издеваешься что ли?—он делает несколько уверенных шагов в мою сторону,—Тебе вообще нормально было там, с ним?—будто в отвращении морщится Юнги, разделяя скользкой паузой последние слова.
—Ты действительно хочешь это знать?—кривлю губы я,—Не понимаю тебя. Ты используешь меня в своих целях и шантажируешь, а сейчас считаешь, что можешь проявлять по отношению ко мне ревность? Чувства?—истерично процеживаю я,—Это простое чувство собственности, не надо выдавать его за ложные понятия.
—Ты опозорила меня перед всей коллегией,—поднимает черные брови Мин.
—Я извинилась. Не надо свешивать на меня вину, лишь бы заставить остаться с тобой.
Отводя карие глаза в сторону и тяжело ставя руки на пояс, Юнги закусывает щеку изнутри; понимая, что в этот раз его манипуляция не сработает.
—Ты такая умная, и до сих пор не понимаешь самого главного,—закатывая глаза, парень топчется на месте,—Причины, почему ты здесь; почему работаешь на меня; почему на грани отчисления,—причитает блондин, подсчитывая мои косяки,—Ты ни разу не задумывалась над ролью Чонгука в этой эпопее подстав. Но меня не раз обвиняла во всех своих проблемах.
Я вопросительно смотрю на неоновый силуэт парня, когда он решает замолчать. И я не знаю, хочу ли, чтобы он продолжал.
—Ведь это именно Он был тем, кто выкрал ответы,—скользя ладонью по лицу и заливаясь краской стыда, цедит Юнги,—И все это время я думал, ты дойдешь до этого сама,—молчал, как последняя сука, хоть и знал,—Но ты только дальше ведёшься на его лепет.
—Пак Чимин,—проталкиваю слова сквозь боль в горле, лишь бы заткнуть журналиста, что говорит не ту правду,—Имя наследника. Как ты, такой умный, не догадался?—разворачиваюсь я на пятках, скрипя старой подошвой кеда об залитый красным светом пол.
Веки его резко тяжелеют, то ли от услышанного, то ли от понимания того, что мне его слова причиняют больше боли, чем ему хотелось.
—Ты молчал, чтобы в один момент ткнуть меня носом в это гавно?—резкий разворот на сто восемьдесят градусов,—Хотел поставить меня на место? В ужасное положение? Почему ты, блять, молчал, Юнги?—я чувствую, как лоб сминается в гармошку от вскинутых бровей и искаженного рта.
—Надеялся, что ты не свяжешься с ним. Но, видишь, как ты разочарована,—подавленными глазами окидывает меня сверху вниз,—Значит, есть, в чем разочаровываться.
—О Боже, ну конечно,—всплескиваю руками я,—У тебя ничего не бывает просто так. Хватит мне врать,—из стороны в сторону шагаю по комнате,—Ты специально это говоришь сейчас , заставляя меня чувствовать себя такой виноватой и наивно глупой. Но моя наивность заключается лишь в том, что я действительно думала, что весь этот цирк закончится сразу после первого выхода в свет с тобой,—наконец останавливая свои хождения, я поднимаю глаза на блондина,—Ты затягиваешь меня с собой. Ограничиваешь меня со всех сторон, лишь бы остался только ты один на моей стороне. Но ведь ты всегда против меня, Юнги,—горечь сменяется угасанием и угнетением; подавленностью.
—Замолчи, пока не поздно, Йа Ним,—тихо и раздраженно басит Мин, отворачиваясь от меня.
—Да уже поздно,—пресекаю попытки парня заткнуть меня,—Скажи, было забавно наблюдать за моими конвульсиями и использовать меня, изначально зная всю правду, которая бы облегчила мне жизнь, узнай я ее раньше?—сужаю глаза, заставляя грубым скрипучим голосом парня обернуться.
—Нет, не было,—бегая виноватыми красными глазами по моему лицу, шепчет Юнги,—Я думал сказать при любом удобном случае,—чуть громче продолжает он, вновь ускользая от моего липкого укоризненного взора, когда я совсем не ожидаю услышать ответной реплики,—Но каждый раз ты выбирала Чонгука. Будучи со мной, ты отвлекалась на Него,—его слова гневным потоком процеживаются сквозь зубы,—Сейчас он все еще остается хорошим в твоих глазах?—вспыхивает он, белыми искрами мигая в темных глазах,—А я плохой? Я тебя подставил?—сваливая всю вину моих проблем на Чона, Юнги становится пунцовым, будто ему самому стыдно осознавать свой срыв.
—Ты настолько привык врать всем подряд, что не заметил, как сам вошел в перечень «дураков»,—тяжело закрывая глаза, я громко выдыхаю,—Ты обманываешь себя, когда думаешь, что поступаешь правильно; когда думаешь, что это и есть проявления любви. Или, что ты там чувствуешь ко мне, я не знаю,—запинаюсь я, когда Юнги приоткрывает возмущенно рот, но не может возразить, лишь вздыхая.
Он наверняка устал уже что-то доказывать, как и я. Сухие губы его смыкаются, бледные кисти в красном свете ламп зачесывают белые волосы назад, но пряди все равно вымученно роняются на лицо, на котором эмоции теперь уже полностью отсутствуют.
—Помоги теперь ты мне ,—опираясь на стол, я перевожу дыхание после этой эмоциональной «соковыжималки»,—Взамен на Пак Чимина,—и все мои унижения в светском обществе и ментальную подавленность,—Сделай так, чтобы Ли Мин Сок больше не работал в этом учебном заведении,—поднимаю я глаза на непонимающий взор Мина,—А я сделаю так, чтобы он не работал больше нигде.
—Историк?—поднимает на меня все еще усталый и распаленный, но уже заинтересованный в другом взор,—И как я, по-твоему, должен это сделать?—сводит брови друг к другу.
—Разве ты не сын влиятельного человека?—последний раз ловлю свой взгляд на поджатых губах парня,—Я прошу тебя об услуге, как и ты меня когда-то. И мне плевать, честно говоря, как ты это сделаешь.