тяжесть молчания
Общежитие. Поздний вечер.
Тишка сидела у окна, завёрнутая в толстовку, и смотрела на мокрую улицу, где отражались огни фонарей и проезжающих машин. В душе было пусто и холодно, словно за окном. Вся эта неделя после известия о Максе была как сон, из которого не могла проснуться. Она знала правду — почему Макс ушёл, почему она не смогла взять трубку в тот самый момент, когда он отчаянно звал на помощь.
Она думала о том, как последние слова Макса остались невысказанными, как его страхи и боль не нашли ответа. И теперь, когда его уже не было, ей казалось, что каждый миг без ответа — это её часть вины. Её молчание стало тяжёлым грузом на душе.
Ваня сидел напротив в пустом коридоре общежития, опершись спиной о стену. Он долго не мог уснуть. В голове крутилось одно — кто-то сломал Макса, кто-то проболтался там, где нельзя было. Он понимал, что именно он непреднамеренно стал причиной этого — слил информацию, которая и привела к цепочке событий. Его пальцы судорожно сжимали пластиковую бутылку с водой. Вина давила невыносимо.
Он знал — Тишка не звонила Максу в тот момент. Но почему? Она была так близка с ним, как могла отвернуться? Ваня мучился от мысли, что она могла спасти его, но не сделала этого. И в то же время он понимал — всё сложнее, чем кажется на первый взгляд.
И вот их взгляды встретились в длинном коридоре общежития. Ваня медленно поднялся, не сказав ни слова, подошёл к ней и сел рядом на холодные ступеньки.
— Ты… — начал он, но слова застряли в горле.
— Не надо, — тихо прервала его Тишка, не поворачиваясь. — Я знаю, что ты хотел сказать. Ты винишь себя. И я тоже виню себя.
— Макс был нашим другом. Твоим и моим. — Ваня попытался говорить спокойнее, но в голосе звучала боль. — Я слил информацию, которую не следовало сливать. Если бы я не это сделал, может быть, он был бы жив.
— Но ты не виноват, — ответила Тишка, наконец повернувшись к нему. — Его смерть — не от тебя. У него были свои демоны. Проблемы дома. Наркомания. Он боролся с этим сам. И я не смогла помочь. Я не взяла трубку, когда он звонил в последний раз.
— Я слышал звонок твоего телефона. Но ты не ответила, — тихо произнёс Ваня.
— Я была в другой комнате, — сказала она, сжимая кулаки. — Мне казалось, что всё можно исправить. Но тогда… тогда было слишком поздно.
— Мы оба потеряли его, — прошептал Ваня. — И теперь потеряли друг друга.
— Я не хочу терять тебя, Ваня, — сказала Тишка с болью. — Но как дальше жить с этим грузом?
Молчание. Только тиканье часов и далёкий шум дождя за окном.
— Может, нам просто нужно перестать молчать, — предложил Ваня. — Не ждать, что кто-то сделает первый шаг. Просто быть рядом. Как раньше. Но без обид.
— Это будет трудно, — сказала она.
— Я знаю, — кивнул он. — Но мы должны попробовать. Для Макса. Для себя.
---
На следующий день команда девушек выходила на площадку с ощущением тяжести в груди. Тишка шла в голове с тяжёлым сердцем, ей казалось, что каждый шаг отдаётся эхом потери. Её движения стали медленнее, она не могла сосредоточиться. Девочки чувствовали её состояние и пытались поддержать, но напряжение было ощутимым.
Матч начался. Команда девушек играла хуже обычного. Каждое касание мяча казалось неуверенным. Ваня наблюдал со стороны, и сердце сжималось от понимания, что их ссора и неразрешённые чувства отражаются на игре. Девушки проиграли — не из-за физической усталости, а из-за эмоционального истощения.
После матча Тишка вышла из зала, не говоря ни слова. Ваня последовал за ней.
— Мы сможем пройти через это, — сказал он тихо.
— Я хочу верить, — ответила она. — Но нам нужно время.