Глава 9 : Один на двоих.
— Я всё сделал,— отчитался мужской голос после третьего гудка.
— Чудно...— Чернова звучала довольной, почти ленивой, будто знала, что дослушивать до конца ему всё равно будет невыносимо.
— А он ничего не заподозрил? Это ведь Громов. Если он захочет — всё узнает.
— Н‑нет... абсолютно ничего.
Он не сказал ей, как всё было на самом деле. Как сердце билось в груди, словно пыталось вырваться, когда под взглядами людей Громова он плёл свои вялые оправдания. Как всё внутри гадливо скреблось, когда Громов, тот самый, на секунду посмотрел ему в глаза — будто прожёг насквозь. Макар никогда не испытывал настоящего страха до этого момента. А сегодня испытал.
Но всё позади. Он получил своё.
— Ладно... некогда мне с тобой.
— Ага.
Он отключился и, не глядя, сунул телефон в задний карман джинсов. Такси двигалось медленно, пробиваясь сквозь предновогодний поток машин. Фонари отражались на мокром асфальте золотыми овалами, будто город пытался удержать его последний взгляд.
Но нет. Петербург для него — как чужая комната после вечеринки: грязно, холодно, неловко, и хочется уйти.
Он наблюдал через стекло, как капли дождя медленно стекают вниз, сливаясь в длинные прозрачные нити. Было ощущение, что небо плачет за него — потому что сам он был не способен на слёзы. Только это дурацкое облегчение и звенящая пустота внутри.
Такси смолкло. Макар, не оглядываясь, бросил купюры на сиденье. Чемодан, телефон, паспорт — всё, что теперь определяло его жизнь, помещалось в нескольких карманах.
В аэропорту было тепло. Люди спешили, волочили за собой чемоданы, кто-то смеялся, кто-то ругался, кто-то говорил по телефону. Все куда-то шли. Он шёл тоже. Пройти контроль, предъявить билет, дождаться посадки.
На мгновение он остановился перед урной. Достал телефон, вынул сим-карту. Она была тонкой, почти невесомой. Частичка всей этой истории. Он чуть сжал её пальцами, усмехнулся и бросил внутрь. Шаг — и всё. Связь прервана.
В самолёте он сел у окна. Снаружи город медленно полз в темноту. Петербург остался внизу — сырой, мрачный, бесконечный. А он наконец летел прочь. Радость была пьянящей, будто впервые за много времени он сделал правильный выбор.
***
Утро влюблённых началось с запаха кофе.
Он растекался по дому мягким, тягучим ароматом, будто звал к жизни. За полупрозрачными шторами солнце пробивалось тонкими лучами, подкрашивая комнату золотом.
Адель стояла на кухне в его рубашке, которая была ей чуть велика и потому казалась платьем. Материя мягко обнимала её силуэт, а волосы, распущенные и немного растрёпанные, падали на плечи. На подносе дымился кофе, тарелка с нежными сырниками и мисочка со сметаной.
Она улыбнулась, поглядывая на свои приготовления. В доме было тихо. Только лёгкий шум кофемашины и её дыхание нарушали утреннюю идиллию.
Забрав поднос обеими руками, она направилась в спальню. Там, на кровати, Джек ещё спал, уткнувшись лицом в подушку. Его плечи, сильные и расслабленные, подрагивали от дыхания.
Адель опустила поднос на тумбочку, тихо подошла и осторожно заползла к нему на спину.
— Джек, проснись, завтрак готов...— прошептала она, коснувшись губами его волос.
Он что-то недовольно пробормотал, но не пошевелился. В ответ она чуть громче добавила:
— Сырники готовы, кофе остывает...
— А завтрак — это ты?— голос прозвучал хрипло, с ленивой улыбкой. Он повернул голову, взглянул на неё сквозь прищур.
— Нет!— рассмеялась Адель, слезая со спины и садясь рядом. Волосы щекотнули его щёку.
Он ухватил её за талию и притянул ближе.
— Тогда я не голоден. — Он целовал её в плечо, чувствуя вкус утреннего тепла, а она, смеясь, вывернулась из его рук.
— Джек, горячее, — предупредила она. — Садись, пока не остыло.
Они ели прямо на кровати. Иногда кормили друг друга, иногда просто обменивались взглядами и короткими поцелуями. Жизнь становилась удивительно простой — как будто весь мир сузился до этих нескольких квадратных метров.
У Адель было немного муки на пальцах — она смеялась, вытирая их о край его рубашки, он делал вид, будто ругается. Потом всё равно брал её ладонь и целовал её пальцы, как будто благодарил за этот завтрак, за это утро, за них.
— Ты слишком вкусно готовишь, — пробормотал он.
— А ты слишком быстро всё ешь, — ответила она, смеясь.
Когда кофе закончился, Адель легла к нему ближе, положив голову на его грудь. Сердцебиение под ухом звучало как музыка. Он машинально провёл ладонью по её спине.
— Спасибо тебе, — тихо сказал он.
— За что?
— За то, что умеешь быть рядом так просто. Я иногда забываю, как это — не думать о чём-то сложном.
Она приподнялась, посмотрела ему в глаза. — Ты думаешь слишком много. Даже сейчас.
— Профессия, — ответил он с кривой ухмылкой. — Мир держится на тех, кто думает.
— А я думать не буду. Я просто люблю тебя.
Он не ответил. Только посмотрел на неё долго, с той редкой, почти болезненной нежностью, которую мог позволить себе не каждый день.
***
К полудню Громов уже сидел в кабинете.
Там всё было на своих местах: стопки документов, ноутбук, аккуратно сложенные папки с подписью «Проверить», телефон и чашка остывающего кофе. На стене — часы, размеренные и бесстрастные, как он сам.
Он работал молча, не замечая, как время утекало. Бумаги, цифры, отчёты. Всё привычно. Всё — под контролем.
Дверь тихо приоткрылась.
— Можно?
Он поднял взгляд.
Адель. Та же рубашка, но с закатанными рукавами. На щеках — лёгкий румянец, в руках — папка с какими-то бумагами.
— Принесла тебе контракты. Там подписи не хватает, — сказала она, подходя ближе.
Он наблюдал, как она идёт. Всё в её движениях было мягким, живым — слишком теплым для этого кабинета.
— Ты уверена, что не хочешь работать у меня секретарём? — произнёс он, с лёгкой усмешкой.
— Хочу, — ответила она так же легко. — Но только если у меня будут особые обязанности.
— Например?
— Делать тебе массаж, когда ты слишком долго сидишь над бумагами.
— Это пункт в трудовом договоре?
— Именно.
Она обошла стол, остановилась у него за спиной и положила руки на его плечи. Сначала осторожно, потом мягче, сильнее. Он почувствовал, как напряжение в мышцах постепенно спадает.
— У тебя всё время спина зажата.
Он закрыл глаза. — Так живётся тем, кто не может расслабляться.
— Может, просто не умеешь?
Она наклонилась к его уху. — Позволь мне научить.
Массаж длился несколько минут, но для Громова это был целый час забвения. Он вдруг вспомнил, каково это — просто дышать.
Когда она закончила, он взял её за руку, притянул ближе.
— Спасибо, — тихо сказал он.
— Всегда пожалуйста, — ответила она и мягко коснулась его губ.
На мгновение время замерло. Всё, кроме дыхания, растворилось.
***
Ближе к вечеру они ужинали в гостиной. За окнами медленно падал снег, город погружался в мягкие тени. Адель зажгла свечу, и огонь отразился в её глазах. Джек наблюдал за ней — за тем, как она ест, как иногда задумчиво улыбается себе.
— О чём ты думаешь? — спросил он.
— Просто... странно. Всё так тихо. Как будто буря где-то далеко, — ответила она.
Он кивнул. — Иногда тишина — это просто передышка.
Она не придала значения его словам. Но где-то глубоко внутри резкая дрожь пробежала по позвоночнику.
***
Когда дом уснул, Громов ещё долго сидел в кабинете. Свет настольной лампы освещал только часть его лица. На столе — досье. Фамилия: Макар Леванов.
Он нашёл его. Хотя парень думал, что всё стер.
Неучтённые звонки. Копия банковского перевода. Имя Черновой.
Громов провёл пальцем по фотографии. Узкая ухмылка. Этот человек должен был исчезнуть. А он выбрал улететь.
— Плохой выбор, — произнёс он тихо.
Взгляд стал холодным.
Громов не любил незакрытые вопросы.
***
А в соседней комнате Адель спала. На прикроватной тумбочке — бокал воды и книга. Она плохо знала, сколько опасностей за этими стенами, но она чувствовала их — интуитивно. Иногда просыпалась среди ночи и искала его рукой, чтобы убедиться, что он рядом.
В ту ночь она проснулась, повернулась — его не было. Свет из кабинета пробивался под дверью.
Она подумала, что не стоит идти. Потом всё-таки встала, босиком подошла к двери и тихо приоткрыла её.
Джек сидел, уставившись в экран. В его лице — что-то новое. Неприятное, опасное.
— Джек? — позвала она.
Он моргнул, встрепенулся, словно возвращаясь из другой реальности.
— Иди спать, — сказал он мягко. — Я скоро.
Но его глаза не соответствовали голосу.
Она кивнула и ушла. А он ещё долго смотрел на экран. На фото Макара. На имя Черновой.
Старое досье. Старые ошибки. Старый долг.
Что-то зашевелилось глубоко внутри, пробуждая ту часть, которую он надеялся давно похоронить.
Всё только начиналось.