Крещендо

Утром тринадцатого января я поняла, что жить — невероятно круто. Да-да, именно так. В ночь вечеринки, когда было уже очень поздно и все начали расходиться по домам (вернее, всех выгоняла Николь, по большей части из-за того, что какие-то парни выпили слишком много и начали... буянить), Хард позволила нам с Найлом остаться. Ну, я бы осталась в любом случае, так как Никки — моя подруга, но я думала, что упросить ее, чтобы она разрешила не уходить и Найлу, будет сложно, но нет. Она даже обрадовалась, воскликнув что-то вроде: "Черт, конечно же оставайтесь, мои милые, ваша комната на втором этаже, первая дверь направо".

Между нами с Найлом ничего не было, мы просто спали. Ладно, мы обнимались. Ну и еще пару раз поцеловались. Но ничего больше, и это именно то, что и было нужно для счастья, с которым у меня в последнее время были некоторые проблемы. Я чувствовала себя как никогда прекрасно, а главное — мне хотелось жить. Больше, чем когда-либо. Больше, чем когда я узнала, что больна. Больше, чем кто-либо на этой планете.

— Я сплю?

Услышав, что блондин, лежащий рядом со мной, подал голос, я повернула голову к нему. Уверена, что на моем лице в тот момент была глупая улыбка.

— Уже нет. С добрым утром.

— С добрым утром, — он улыбнулся, придвинулся ближе ко мне и... поцеловал! Мои ладони уперлись в его обнаженную грудь, но вовсе не для того, чтобы оттолкнуть. — Мне нравится просыпаться с тобой.

— А мне с тобой. Хотела бы я, чтобы так было всегда.

Только когда я это сказала, поняла, что это было глупостью. "Всегда" для меня не существует, поэтому бессмысленно давать какие-то надежды и себе, и Найлу. Радовало только то, что парень знает правду и все понимает. Так что это не выглядело бы так, будто я обманываю его, вовсе нет. Он сам должен был сделать свой выбор.

— Жас, ты чего?

Я открыла глаза и наткнулась на взгляд Найла. Его голубые глаза смотрели прямо в мои, отчего я неловко улыбнулась, а в глазах появились слезы. Я начала быстро моргать, пытаясь прогнать их, но ничего не вышло. Предательски одна слезинка скатилась по моей щеке.

— Жасмин?

Я шмыгнула носом, провела рукой по мокрой щеке и ответила:

— Прости.

— Тебе не за что извиняться, — Найл сел и, приобняв меня за талию, пододвинул к себе. Я не сопротивлялась и с удовольствием положила голову на его грудь, поскольку не хотела, чтобы он видел мое лицо в этот момент.

— Жас, я догадываюсь о причине твоих слез. Но ты не можешь позволить себе плакать в связи с теми же обстоятельствами. А моя задача — заставить тебя улыбаться.

Я тихонько засмеялась и, подняв голову, посмотрела на абсолютно серьезного Найла.

— Ты должна доверять мне. Пожалуйста, если что-то будет тебя тревожить, расскажи это мне. Не держи в себе. И не пытайся отталкивать меня — я не позволю.

— Спасибо, — искренне сказала я, а после быстро поцеловала его.

Хоран улыбнулся.

— Я люблю тебя, Жасмин Револс. 

— Я люблю тебя, Найл Хоран.

На следующий день, в понедельник, я снова проснулась рядом с ним. Мне нравилось это. Ему тоже. Но я на все сто процентов была уверена, что если бы об этом знал папа, ему бы это точно не понравилось, даже если бы я предупредила его о том, что ничего большего мы не делаем. Но он не знал. Мне пришлось обмануть его, чтобы быть с Найлом не только днем, но и ночью. И утром, а это самое волшебное. Видеть его с растрепанными волосами и сонным взглядом, такого настоящего, такого близкого. Если бы после смерти я могла переживать какой-нибудь момент снова и снова, то я бы сразу же выбрала этот.

Мы находились в доме Найла, хотя папа думал, что я у Николь. Мы были одни. Его родители отправились в отпуск куда-то за границу, оставив сына одного, поэтому мы могли быть спокойны. Почти.

— Ты в школу-то пойдешь? — вспомнила я об этой "небольшой проблемке".

— Я думаю, что не стоит, — Хоран хитро улыбнулся, подмигнув мне.

— Но это же первый день после каникул! Найл, какой ты плохой мальчик, — хихикнула я, легонько ткнув его пальцем в грудь.

— Ты еще не знаешь, каким плохим я могу быть, — наигранно хмыкнул блондин, чем вызвал мой смех. А также мысль о том, что из него получился бы отличный бед-бой. С его-то пронзительным взглядом и улыбкой, способной влюбить в себя кого угодно. Или же заставить бояться.

— О нет, знаю. Ты можно сказать похитил меня из дома! Помнишь, когда я вылезала через окно? — вспомнила я, громко смеясь.

— Э-эй, ты же добровольно это делала. Я тебя не заставлял!

— А ты бы попробовал объяснить это моему папе, если бы он вдруг узнал.

Да уж, тогда нам повезло. Я пришла домой минут на десять раньше отца, пришел бы он чуть раньше — мы бы попались. День, проведенный с Найлом, был чудесным. Он в принципе не мог быть плохим. Гулять с ним было невероятно весело, но время, к сожалению, будто назло шло слишком быстро. 

Проводив меня до дома, Хоран сказал, что мы обязательно повторим. Ему, видимо, тоже понравилось, и он не хотел прощаться точно так же как и я. Попав в дом через окно, я крикнула ему, что жду нашей новой встречи. Это было правдой, я искренне желала поскорее снова встретиться с ним. Мне казалось, что жизнь до того момента, когда я вновь увижу его, будет не жизнью, а жалким существованием. В тот день все мои чувства стали ясны мне. И думаю, что Найлу тоже. Мы были счастливы.

Но ночью мне стало плохо. Из носа ручьем текла кровь, и я пыталась остановить ее первым, что попалось мне под руку — белоснежным одеялом. Я громко кричала, чтобы папа пришел ко мне. И он прибежал, находясь в полнейшем ужасе. Даже больше, чем я. Дышать становилось тяжело, дальше я видела и слышала мутно, только помнила голоса врачей, сирену скорой и слова: "Дыши".