15
Новый год они встретили без лишнего шума — без толпы, без гостей, без салатов на десять человек и без обязательного «куда поехать в полночь». Они встретили его так, как, пожалуй, всегда мечтали — вдвоём, сидя на полу у дивана, с пледом, который тянулся до самой ёлки, и двумя кружками горячего шоколада. Огни на гирляндах мягко переливались, отражаясь в стеклянных игрушках, а за окном медленно падал первый снег нового года, будто намекая, что всё теперь будет по-другому.
Юнги держал её за руку и что-то тихо рассказывал — о том, как в детстве он всегда загадывал одно и то же желание; о том, как родители смеялись, потому что он каждый год мечтал о роботе, которого, конечно, никогда не получал. Он говорил и улыбался, а Джихён смотрела на него так, будто заново училась запоминать каждую мелочь — уголок губ, который чуть поднимался, когда он вспоминал смешные моменты; морщинки в уголках глаз, которые появлялись, когда он смеялся искренне, по-настоящему; его голос, спокойный, мягкий, родной.
Стрелки часов приблизились к полуночи. Юнги взглянул на экран, затем на неё, взгляд стал серьёзнее.
— Ещё один год, — тихо сказал он.
— Ещё один год, — повторила она, касаясь его пальцев.
Оставшиеся секунды они отсчитали шепотом — не громко, не пафосно, не в такт телевизору, который показывал салют, — а тихо, как что-то только их двоих.
Когда наступил Новый год, Юнги слегка наклонился и поцеловал её. Медленно, нежно, как будто боялся спугнуть этот момент. Этот поцелуй был не таким, каким был их первый, не таким, каким был горячий, потерянный в ночи — он был мягким, спокойным, обещающим.
— С Новым годом, Джихён, — сказал он ей в губы.
— С Новым годом, Юнги.
Они ещё немного посидели, наслаждаясь тёплым напитком и спокойствием ночи, пока Джихён не поставила кружку на столик и вдруг повернулась к нему с таким сосредоточенным выражением лица, что он даже подался вперёд.
— Юнги...
— М? — он взял её ладонь, как делал это всегда, когда чувствовал, что она хочет о чём-то важном поговорить.
— Я... думала, — начала она, и по тому, как дрогнул её голос, он понял: сейчас её решение.
— О чём?
— О нас. О том, как мы живём. О том, как каждый день... — она опустила взгляд, потом опять подняла его, более уверенно. — И я решила. Я не против. Если ты всё ещё хочешь... я хочу съехаться. Давай сделаем это.
На секунду показалось, что время остановилось. Даже ёлочная гирлянда словно перестала мигать.
Юнги смотрел на неё, и в глазах его вспыхнул такой свет, что Джихён на миг испугалась силы эмоций. Он резко поднялся, схватил её на руки, легко, будто она весила меньше воздуха, закружил её вокруг себя, и Джихён только успела вскрикнуть:
— Юнги! Осторожно!
— Ты не представляешь, — он смеялся, целуя её в щёки, лоб, нос, — как я рад! Ты даже не представляешь!!
Он поставил её на пол, но отпустить не смог — продолжал прижимать к себе, будто боялся, что она передумает, что это всё сон, что сейчас она исчезнет.
— Джихён... — Он уткнулся лбом в её лоб. — Спасибо.
Она улыбнулась, погладив его по щеке.
— Я хочу быть с тобой. По-настоящему. Не через стенку, не «вечером зайду», не «завтра утром увидимся на работе». А вот так. Каждый день.
Он поцеловал её снова — глубже, но всё ещё нежно, обнимая за талию.
Так и началось.
Переезд оказался событием куда громче, чем сама новогодняя ночь.
Хотя... «переезд» — громкое слово. Она жила буквально через стенку, так что скорее «перенос вещей», но когда вещей оказалось слишком много, Юнги понял, что был далёк от реальности.
— Джихён, — он стоял в её старой квартире, глядя на четвёртую коробку только с косметикой. — Зачем тебе столько всего?
— Это необходимое! — возмутилась она, закладывая очередную коробку.
— Необходимое? — он поднял бровь. — Кремы в трёх экземплярах — это тоже необходимое?
— Да! Один дневной, один ночной, один для экстренной помощи!
— И экстренная помощь случается раз в году!
— Случится чаще, если ты будешь это обсуждать!
Он рассмеялся, подошёл сзади, обнял её и укусил за щёку.
— Ладно-ладно. Несу коробку. Не злись.
Через десять минут:
— Джихён.
— Что ещё?
— Почему у тебя есть отдельная коробка только с шарфами?
— Потому что это шарфы.
— Но их... — он открыл коробку. — Десять.
Она вздохнула.
— Не десять. Одиннадцать.
— А... ну тогда ладно.
Такой была каждая их мини-ссора — короткая, громкая, забавная и заканчивающаяся отличным примирением. Иногда в поцелуях. Иногда в смехе. Иногда в том, что Юнги сдавался и просто нес коробку молча.
Жизнь вдвоём началась удивительно легко.
Они просыпались рядом — и каждый раз Юнги какое-то время просто смотрел на неё, будто подтверждая для себя, что она не исчезнет, не рассыплется, не уйдёт. Джихён смеялась над этим:
— Перестань, ты меня смущаешь.
— Я имею право проверять реальность, — отвечал он, целуя её плечо. — Она слишком хорошая, чтобы быть правдой.
Утром они готовили друг другу завтрак. Иногда она делала кофе, иногда он. Иногда она обижалась, что он слишком крепко заварил чай, он в ответ клялся, что «в следующий раз добавлю меньше листьев», но всё равно делал точно так же — и она это знала.
На работу они ехали вместе. Иногда в машине молчали, иногда включали музыку и пели так, что лучше бы никто никогда этого не слышал. В университете держали дистанцию — но студенты всё равно замечали, как их взгляды иногда задерживались дольше, чем просто у коллег.
После работы они возвращались домой, готовили ужин, обсуждали день, смеялись, смотрели фильмы, играли в настольные игры, спорили, кто помоет посуду. Иногда они ругались — но всё проходило быстро. Теперь они говорили. Теперь они умели слышать друг друга.
Январь пролетел мимо едва ли не незаметно — наполненный теплом, спокойствием, смехом, совместными ужинами, тихими ночами и утрами, когда они просыпались в одинаковой позе — её голова у него на плече, его рука вокруг её талии.
14 февраля подкрадывалось медленно, но неумолимо — словно новая глава, словно день, который изменит что-то ещё. Но пока... пока был просто января — первый месяц их новой совместной жизни. И был он удивительно правильным.
Они наконец учились быть парой снова.
Учились жить вместе снова.
Учились любить правильно.
И это было самое важное.
_____
Быт, которого они оба так боялись, не стал их разрушением.
Они распределили дела, но не по правилам — по ощущениям.
Юнги готовил чаще, потому что обожает заниматься продуктами и ножами, и вообще «всё равно делает это лучше».
Джихён великолепно складывала вещи, находила мелочи и приводила дом в порядок «без насилия над пространством».
Они оба работали. Уставали. Иногда приходили домой молча — но не ссорились; просто обнимались на кухне какое-то время, пока напряжение не растворится.
Работа не съела их. Дом не стал ловушкой.
Их жизнь стала спокойной — но не скучной.
И впервые за много лет они оба чувствовали себя... на своём месте.
______
Через несколько месяцев они взяли отпуск одновременно — и улетели в Испанию.
На две недели.
Это был первый настоящий отдых за многие годы для каждого из них.
Юнги, обычно избегавший фотографий, внезапно превратился в человека, который:
— «подожди-подожди, свет красивый, стой вот так»
— «а давай ещё одно фото на телефон и одно на камеру?»
— «о, ты так улыбаешься только мне»
Джихён смеялась, удивлялась и иногда дразнила:
— Кто ты и куда дел Мин Юнги, который ненавидел камеру?
Он лишь пожимал плечами:
— Может, он просто не видел причин фотографироваться.
— А сейчас видит?
— Сейчас видит тебя.
Они гуляли узкими улицами Барселоны, ели чуррос, сидели на пляже до ночи, держались за руки в толпе, целовались на площади Каталонии.
Вечерами Юнги играл что-то тихое на арендованном синтезаторе — и Джихён слушала, положив голову ему на плечо.
Это были две недели, в которые они будто проживали отдельную маленькую жизнь, где нет прошлого, нет ошибок, нет боли.
Только они.
_____
Через полгода после возвращения из отпуска Юнги пришёл домой с картонной коробкой в руках.
Джихён сначала испугалась:
— Юнги... скажи, пожалуйста, что там НЕ кот.
— Почему кот?
— Потому что ты иногда делаешь странные импульсивные покупки.
Он ухмыльнулся:
— Тогда тебе точно понравится.
Из коробки высунулась крошечная мордашка кудрявого мальтипу цвета топлёного молока.
Джихён прикрыла рот ладонями:
— Боже... он такой маленький!
— А ещё у него есть имя.
— Какое?
— Рожок.
— Что? — она рассмеялась так, что собачка испугалась и отшатнулась назад. — Почему Рожок?
— Не знаю. Он похож.
Так в их доме появился маленький пушистый комочек, который бегал за ними хвостиком, спал посередине кровати, требовал внимания каждую секунду.
А когда Хана впервые зашла в гости, она упала на колени и схватила Рожка в объятия:
— ВСЁ. Я УСЫНОВИЛА ЕГО. ПРОЩАЙТЕ, Я БУКВАЛЬНО УНОШУ ЕГО К СЕБЕ.
— Хана, положи собаку.
— Нет! Он идеальный!
— Он наш.
— Теперь я ваша гостья навсегда.
Так оно и вышло.
_____
Когда им обоим стало тесно в старой квартире, они решили переехать.
Никаких споров: район — тот же, дом — тот же, этаж — выше.
Квартира была больше, светлее.
С балконом, куда Юнги сразу поставил два стула:
— «Чтобы пить утренний чай вот так».
Они делали ремонт вместе. Смеялись, ссорились, мирились.
Хана приходила помогать, Тэхён и Хари приносили коробки, Тэхён путался в инструкции, а Юнги ругался, что тот держит детали вверх ногами.
— Чувак, это шедевр инженерии!
— Это шкаф, Тэхён.
— А-а... ну да.
Но в итоге всё получилось.
И дом, который они создавали уже осознанно, стал ещё более родным, чем первый.
_____
День рождения Джихён.
Она не ожидала ничего, кроме ужина, тёплых слов и подарка.
Но Юнги давно уже всё решил.
Он собрал в квартире их самых близких: Хану, Тэхёна и Хари.
Рожок, разумеется, бегал между всеми, словно главный организатор вечера.
Когда Джихён вошла, они все выключили свет.
А Юнги, стоя в центре комнаты, включил гирлянды.
— Юнги... что...
Он подошёл к ней, взял её за обе руки, посмотрел так, как впервые посмотрел на неё четыре года назад — как будто весь мир сузился до одной единственной женщины.
— Я думал об этом долго, Джихён.
Очень долго.
И понял, что без тебя у меня нет ни утра, ни вечера, ни дома, ни жизни.
Ты — мои лучшие моменты.
Ты — моя музыка.
Ты — моё самое правильное решение.
Он опустился на одно колено.
Хана всхлипнула так громко, что Тэхён ей заткнул рот ладонью.
— Со Джихён... выйдешь ли ты за меня?
Она не смогла даже сказать сразу.
Слёзы брызнули из глаз слишком резко.
Она закрыла лицо руками, потом опустилась к нему на колени и прошептала:
— Да. Да, Юнги.
Он надел кольцо, она обняла его так крепко, как будто боялась, что он исчезнет.
Хана плакала.
Хари тоже.
Тэхён делал вид, что «что-то попало в глаз».
Рожок лаял, прыгая вокруг.
Это был идеальный день.
_____
В их новой квартире пахло утренним кофе.
Солнце играло на стенах, а Рожок возбуждённо носился за резиновой игрушкой.
На диване сидел Юнги.
Рядом — Джихён.
На её руках — маленький мальчик с мягкими чёрными волосами и огромными глазами.
Их сын.
Джи-ху.
Он смеялся, хватая отца за пальцы, тянулся к его цепочке, пытался ухватиться за ворот свитера.
— Аккуратно, малыш, — улыбался Юнги, придерживая его ладонью. — Ты такой же упрямый, как мама.
— Это ты у нас упрямый, — поправила Джихён, поцеловав сына в макушку.
Юнги посмотрел на них — долго, глубоко, так, как смотрят на то, что дороже всего на свете.
— Знаешь... — он коснулся её руки. — Я ведь действительно счастлив.
Очень.
Так, что иногда страшно.
Джихён повернулась к нему.
Её глаза были такими же мягкими, как в ту ночь, когда они признались друг другу, что всё ещё любят.
— А ты думал, что будет иначе?
— Я думал... что я не заслужу этого.
— Юнги, — она тихо рассмеялась. — Ты заслужил всё. И даже больше.
Она поцеловала его.
Он накрыл её ладонь своей.
Джи-ху захихикал, и они оба посмотрели на ребёнка — и в этот момент поняли, что у них теперь целая вселенная.
Тёплая.
Живая.
Настоящая.
Юнги притянул Джихён ближе и прошептал:
— Спасибо тебе... за то, что снова появилась в моей жизни.
За то, что выбрала меня ещё раз.
За то, что осталась.
За всё.
Она улыбнулась — так, как умеет только она.
— Я люблю тебя, Юнги.
— И я люблю тебя, Джихён.
Они обнялись, прижимая между собой смеющегося Джи-ху.
Рожок вскочил к ним на диван и завилял хвостом, будто тоже хотел участвовать в этом уютном хаосе.
И в этот момент было ясно только одно:
Это был их финал.
И их начало.
Самое правильное.
Самое честное.
Самое счастливое.