Глава 18.
День, в который никто не кричал.
Утро было прохладным, как будто город решил смыть пыль недель.
Мирай открыла окно и глубоко вдохнула. Воздух пах чистотой и июлем.
Она уже оделась. Белый сарафан, подаренный Шерил, лёг свободно — живот ещё почти не выделялся, но грудь стала тяжелее, ткань чуть плотнее обтянулась в верхней части.
На запястье — тонкий браслет. Волосы распущены.
Запах духов — цитрусовый, лёгкий, почти прозрачный. Как прикосновение.
— Ты готова? — услышала она голос из-за двери.
— Да. А ты?
Он вошёл.
На Эрнесте — белая рубашка, чистая, выглаженная. Первые две пуговицы расстёгнуты. На запястье часы. Волосы немного влажные, только после душа.
Он посмотрел на неё — и не сказал ни слова. Только шагнул ближе и поправил бретель сарафана.
— Идём.
---
До ЗАГСа они шли пешком.
Он держал её за руку. Не крепко. Просто уверенно.
Никто не ждал их. Не было ни гостей, ни цветов, ни фотоаппаратов.
Только женщина за стойкой, с аккуратным пучком и официальной интонацией.
— Вы Эрнест Валерьевич?
— Да.
— И вы, Мирай Шериловна?
— Да.
— Прошу вас. Подойдите. Прочтите. Подпишите.
Документы были в порядке. Их кольца — простые, гладкие, без гравировки. Он купил их неделю назад. Просто сказал:
«Ты выбери. А я возьму те же».
Они стояли напротив друг друга.
Он — высокий, немного волнующийся.
Она — в белом, с прямой спиной, спокойная.
— По вашему обоюдному согласию, ваш брак зарегистрирован.
---
Он надел кольцо ей на палец. Осторожно.
Как будто боялся поранить.
Потом она — ему. Её руки дрожали совсем чуть-чуть.
Они не целовались.
Просто посмотрели друг другу в глаза и улыбнулись.
Как люди, которые нашли друг друга в мире, где никто никого не ждал.
---
После ЗАГСа они свернули на соседнюю улицу. Там, в тени деревьев, стояла старая церковь с белыми стенами и тяжёлой дверью.
Она остановилась у входа. Сняла с сумочки свернутый платок.
Лёгкий, кружевной, хлопковый — почти невесомый.
Набросила на голову и вошла, не оборачиваясь.
Он остался сзади. У порога.
Сел в последнем ряду, положил руки на колени. Смотрел.
Она стояла впереди — тонкая, собранная, в белом.
Её губы шептали молитвы.
Он не знал слов, но чувствовал: это не просто привычка.
Это её способ говорить с Богом. Со Вселенной. С собой.
Он не мешал.
И в тот момент он понял: её вера — не в обрядах. А в тишине.
В том, как она живёт.
И он будет рядом — даже если сам никогда не поверит. Просто потому, что она — его. И он — её.
---
Когда они вышли, солнце уже поднималось высоко.
На ней всё ещё был платок. Он снял его с её головы и бережно свернул.
— Мы теперь муж и жена, — сказал он.
— А ты теперь часть моей молитвы, — ответила она.
И это был их первый день как семья.