Тигриные Когти, Оленьи Глазки

Юнги встречает Чимина и прямо с порога интересуется:

— И долго это будет продолжаться?

— Ровно столько, пока у меня не лопнет терпение! — уверяет Пак. — Сколько можно, Юн? Тэ — мой друг, и твой тоже! Я просто предложил ему помощь, и он не отказался!

— А со мной посоветоваться — совсем не надо? — ярится Мин. — Чим, неужели ты не понимаешь, что мы с тобой вместе? То есть, я должен хотя бы иметь представление о твоих планах, в идеале — быть их частью! Но ты так запросто решил всё без меня, как будто я для тебя — какая-то «галочка»: «Попробовать пожить с Юнги — есть!» Так не должно быть!

— А как должно, Юн? — не отстаёт от Мина Пак, скрипя клыками. — Я должен отчитываться перед тобой за каждый свой шаг? Мы с тобой не мужья, и я — тоже альфа, не забывай! Это только для тебя я непонятного пола, но вообще-то я такой же, как и ты — моё слово тоже должно иметь вес!

— Поэтому, ты обесцениваешь моё слово? — тихо говорит Юнги.

Чимин внимательно смотрит на Мина и говорит:

— У нас с тобой всего два варианта: ты принимаешь меня таким, какой я есть, или я ухожу из твоей жизни. Я люблю тебя, и мне с тобой прекрасно, но ты мне не доверяешь. Тэ отпустил меня, как только узнал, что я с тобой и счастлив, зря мы боялись, что он огорчится, но ты до сих пор подозреваешь его.

— Тебя, Чимин, — уточняет Юнги. — Я не уверен в твоих чувствах, потому что ты... Ты сказал, что для тебя я и Тэ одинаково дороги, и что ты даже хотел бы...

— Мало ли, что я хотел бы? — перебивает Юнги Чимин. — Тэ я не нужен, так что тут ты можешь быть спокоен.

Мин Юнги даже подавился от такого заявления:

— То есть, ты даже не отказываешься, что любишь нас одинаково?

— А зачем отказываться от правды? — удивляется Пак. — К тому же ты и так это прекрасно знаешь: мы с самого детства с Тэ вместе. И это он видел меня другом, а я его всегда любил и мечтал, что он станет омегой, а я — альфой, и мы с ним будем вместе. Да, Юнги, тебя в моих планах не было до прошлого года, а Тэ был всегда! Можешь зацепиться за это и дальше считать меня тварью и подонком, но вот такой я. Или смирись, или мы разбегаемся.

Мин в ужасе смотрит на Пака, который прошёл в санузел и скрылся там. Обернувшись, Юнги увидел Бансока. Тот стоял в дверях и недовольно качал головой:

— Как ты всё делаешь неправильно, Юн! Неужели так сложно понять Чимина?

— Что я должен понять? — вздыхает Юнги, падая в кресло. — Я понимаю одно — я для него не единственный!

— Прикинь! — садится напротив Бансок. — Это ты всю жизнь видел только его и мечтал только о нём, а у него — вот ужас! — были другие мечты и планы! Однако он подвинул их ради тебя, принял тебя в них, сделал всё, чтобы ты с ним был счастлив. Вот только его сердце не телевизор, чтобы нажал кнопку — хоп! — а там вместо дорамы спортивный матч! Нет, он тоже живой и чувствует чувства. Некоторые сильнее, некоторые слабее. Его привязанность к Тэхёну росла так же долго, как и твоя к нему. Но давай, я сейчас скажу тебе, что буду против того, чтобы ты общался с Чимином. Вообще! Про секс не говорим, это — отдельная тема. И как бы ты на это отреагировал?

Юнги задумался, потирая подбородок. Он услышал, как Чимин прошёл в их спальню, затем послышался звук открываемого гардероба. Встал, пошёл в их комнату. Как и подумал Юнги, Чимин начал собирать свои вещи. Это было так... ожидаемо, потому что Мин никогда не верил в долгосрочность своего счастья. Стоило им начать понимать с отцом друг друга, как того убили. Только Юнги принял себя и, наконец, сблизился с Чимином, как он, плюнув на всё, решает уйти от него. Предсказуемо и ожидаемо. Мин берёт небрежно брошенную майку Чимина и начинает складывать её, разглаживая и приминая. Затем аккуратно кладёт её в чемодан поверх наваленных вещей, приминает и складывает внутрь повисшие по краям рукава.

Чимин яростно смотрит на него, со злостью швыряя свои вещи, понимает, что если не остановится прямо сейчас, то возврата уже не будет! А он привык к сильным рукам, к нежности по утрам, к надёжным и мудрым советам. Ему хочется закричать и приказать Мину остановить его, но если Юнги этого не надо, то он не будет навязывать ему себя! В конце концов, Тэхён от него отрёкся, узнав, что он вместе с Юнги, а это значит, что узнав, что он теперь свободен, Тэ, возможно, снова захочет быть с ним!

Успокоив себя этой мыслью, Чимин не замечал, что слёзы вовсю текут по его щекам. Он схватил чемодан, коленом утрамбовал в него остатки вещей, застегнул и покатил к выходу. Но в гостиной его встретил Бансок и спросил:

— И куда это мы на ночь глядя?

— Не знаю, — хмурится Чимин.

— Я знаю — никуда, — твёрдо говорит омега. — Тебе завтра ехать в другой город, везти человека, весь день вместе с ним быть, потом назад везти. И если ты сейчас не отдохнёшь, то завтра я тебя никуда не отпущу! Хочешь сдохнуть сам — валяй, но других опасности не подвергай!

— Но мне тут плохо, — жалобно говорит Чимин.

Однако Бансока не так просто переубедить:

— Плохо тебе на душе, и куда бы ты ни пошёл — тебе везде будет плохо, потому что твоё «хорошо» заперлось в комнате, потому что ему тоже плохо! Мин! А ну, тащи сюда свою тощую задницу!

Когда в комнате появляется Юнги, Чимин демонстративно пинает чемодан к выходу. Однако Бансок хватает его за шиворот и тащит к дивану. Туда же толкает Мина и нависает над ними, словно угроза Апокалипсиса. Требует:

— Немедленно скажите мне, что вы почувствовали, когда решили, что расстаётесь? Ты, Мин?

— Я думал, что сдохну...

— А ты, Пак?

— Я... — начал Чимин запальчиво, но тут же скис — тоже. Мне плохо без Юна, я знаю.

— Так какого хварана вы тут мне театр одного зрителя устроили? Я вам сейчас обоим надаю по шее и выкину из квартиры! И не пущу, пока не помиритесь! Поняли меня? Считаю до трёх, быстро! Раз!

— Мин, прости меня! — нервно говорит Пак.

— Чим, извини! — перебивает Юнги.

Потом они резко поворачиваются друг к другу и обнимаются так, что, кажется, сейчас у обоих захрустят рёбра!

— А теперь, — командует Бансок, — марш в кровать закреплять перемирие! Если не услышу через пять минут скрипов кровати, зайду и выгоню вас, видит Небо!

Альфы поплелись в спальню. Они присели на край кровати и настороженно посмотрели друг на друга. Чимин спросил:

— Страшно провести ночь на улице?

— Нет, страшно тебя потерять. Чимин, что с нами не так?

— Всё, — уверяет Пак. — Мы же не нормальная семья, а так, чёрт-те-чо!

— Не говори так, — просит Мин. — Если ты не считаешь нас семьёй, то по какой причине? Нужно какое-то свидетельство? Давай, съездим в Европу и там официально поженимся. Чимин, для меня ты важнее, чем вся эта кутерьма с деньгами!

— Нет, мне не нужны официальные доказательства, перебивает его Чимин. — Мне нужно твоё доверие, Юнги. И в первую очередь — с Тэ. Неужели ты не понимаешь, как мне тяжело?

Юнги притянул его к себе и спросил:

— А неужели ты не понимаешь, как трудно мне? Я тоже умираю каждый раз, когда ты смотришь на него с жадностью. На меня так не смотришь!

— Да потому что ты — мой! А он — был моим, а теперь — нет, — пытается объяснить Чимин. — Что же нам делать, Юн?

Мин расстроенно посмотрел на профиль любимого, затем наклонился и поцеловал его в уголок губ, дразняще мазнув языком. Чимин повернулся к нему, захватил в плен губы Юнги и вдруг начал очень активно ласкать его. Пальцы цеплялись за одежду, стягивая её, ноги упирались коленями в край кровати, помогая свалить Мина на спину. Юнги с удивлением посмотрел на любовника и спросил:

— Что с тобой, Чим?

— Я хочу тебя, Юн-и, — глухо рычит Чимин.

— Я — весь твой, — приподнимается Мин, чтобы Паку было проще стащить с него штаны.

— Не так, — оглаживает Чимин плечи, бока и плоский живот любимого. Поясняет: — Я хочу тебя, как омегу.

Юнги напрягся.

— Ты будешь трахать меня, а представлять Тэхёна?

— Что за бред, Юнги? — возмутился Чимин. — Тэ рядом с тобой — тростинка рядом с бревном! Я, даже если захочу, не смогу представить его на твоем месте. Просто я хочу, чтобы ты тоже понял и почувствовал то, что так нравится в наших отношениях мне. Ты готов?

— Вообще-то — нет, — покачал головой Мин. — Но если ты так хочешь, обещаю, что завтра, когда ты вернёшься из поездки, я буду готов! А сейчас, прошу заметить, наши пять минут на исходе, давай попрыгаем, чтобы Бансок не выкинул нас в ночь из моей собственной квартиры!

Чимин склонился над Юнги и тихо сказал:

— Я ему не позволю, — и начал сквозь брюки тереться своим возбуждением об обнажённый член Мина.

(...) Юнги стонал в ухо Чимину:

— Ты только мой, понимаешь? Тебе же хорошо? Тебе нравится вот так?(...)

— Да, — скулил Чимин(...)

 Тот гладил любовника по спине и шептал:

— Мне с тобой очень хорошо, просто прекрасно. Я хочу, чтобы ты меня понял, поэтому завтра будь готов к этому.

— Хорошо, — шепчет Мин.

Бансок отходит от двери, улыбаясь. Он идёт в комнату, где его ждёт Ынджи. Мальчик тоже возбуждён, потому что прекрасно понимает, что происходит в самой дальней от их спальни комнате, и Бансок без предисловий ложится на бок, Ынджи подползает так, чтобы получилась идеальная поза (...)

А потом они лежат и тихо мечтают о будущем, когда альфы созреют, возьмут их замуж, а потом они будут иногда делать друг с другом то, что сделали бы с ними альфы. Чтобы быть готовыми к сближению с самцами. Но не сейчас, потому что оба к такому пока не готовы.

***

Джин не спит. После разговора с Тэхёном ему, вроде, стало легче, но вот душа конкретно разболелась, когда он, вернувшись домой, не увидел машины Намджуна. Стрелки часов показывают час ночи, и Джин нервно крутит в руке телефон, не решаясь набрать номер брата. Он уже почти исцарапал себе ладонь, когда услышал знакомый гул двигателя спортивного кара. Судя по неровным звукам, Нам пьян.

Джин быстро погасил свет и лёг в кровать, натянув одеяло до самых глаз. Вскоре он услышал тяжёлые шаги брата, и тот, пройдя мимо своей комнаты, пошёл сразу к нему. Джин от волнения забыл запереться, и дверь отворилась, впуская Нама. Пошатываясь, альфа вошёл в спальню брата, прошёл вглубь, уселся на кровать. Погладил омегу по плечу и тихо сказал:

— Не бойся, я тебя больше не трону. Прости меня, я не подумал... То есть, я был уверен, что ты тоже меня любишь, поэтому сделал вот это всё. Я думал, что для тебя тоже важно — быть вместе, а каким образом — не важно. Но ты, конечно, другой. И я, наверное, неправильно тебя понял. А может, подавлял всё это время — кто знает? Но теперь я хочу, чтобы ты был счастлив. Джин, я возвращаю тебе все клятвы, которые заставил дать, и забираю свои. С этой минуты мы с тобой друг другу... братья. И всё. Я больше никогда не буду претендовать на тебя. Прости меня, мой маленький. Простишь?

— Да, — шепчет Джин.

— Вот и славно.

Нам наклоняется над братом, нежно целует его в лоб, встаёт, покачиваясь идёт к двери, там оборачивается и медленно закрывает дверь, до последнего не сводя с Джина глаз.