Мститель

Её присутствие отмечаю ещё до того, как глаза цепляются за знакомую хрупкую фигурку в толпе незнакомых людей; словно внутри работает радар, настроенный исключительно на её волну и не принимающий больше ничьих сигналов. Из колонок, словно специально рассчитав время, раздаётся песня «Sean Paul — She doesn't mind» — сразу понятно, что до стереосистемы добрался Костян. Никто из нас не оговаривал плейлист заранее, поэтому парни просто периодически подкидывали в список собственные песни — все, кроме Макса, которому на музыку вообще было похрену. По его словам тут могло вообще ничего не играть, и весь универ всё равно бы припёрся и нашёл, чем восторгаться.
Оно и понятно — людям всегда интересно всё непонятное и малознакомое.
Лично мне не хватало группы «Skillet» и парочки песен потяжелее, но у Костяна тоже песни годные, так что я терпеливо жду, когда у меня появиться возможность взорвать этот сонный улей парой-тройкой песен «AC/DC».
Точнее, ждал, пока не наткнулся на пронизывающий взгляд серо-зелёных глаз, которые лихорадочно заблестели, встретившись с моими. А вкупе с игравшей песней наше столкновение взглядов производило на меня прямо-таки бомбический эффект: хотелось утянуть Олю в укромный уголок и выбить из её хорошенькой головы все посторонние мысли самым что ни на есть развратным способом.
И не факт, что заход был бы разовым.
Её тёмные джинсы совершенно не скрывают изящные ножки, обтягивая их, словно вторая кожа, и у меня внутри запекло от желания содрать с неё эти тряпки и увидеть её настоящую.
Как там сказал Лёха? «Получить слуховой и осязательный оргазм», кажется. Этот словоплёт сегодня целый день несёт такую лютую херню, подстёгнутый вечеринкой, алкоголем и согласием Кристины сходить на свидание, что мы с парнями уже даже не пытаемся уловить смысл того, что Шастинский говорил. Помниться, его тянуло блевать от любого вида нежности, а теперь уже нас с парнями коллективно выворачивало наизнанку от вида внезапно «засахарившегося» Лёхи.
Совсем у другана крышу сорвало.
Нет, мы конечно были рады, что у него наконец появился кто-то постоянный, хотя я понятия не имею, как он будет строить отношения с кем-то вроде Кристины, учитывая его сексуальные предпочтения.
Где-то на задворках сознания всплывает наш недавний разговор с парнями и моё недальновидное обещание сыграть партию в бильярд — мы уже давно не гоняли шары из-за постоянных заморочек с противоположным полом. И, в общем-то, глядя на Олю, я понимаю, почему лично я отодвинул многолетнюю дружбу на второй план.
Парни будут рядом несмотря ни на какое дерьмо, творящееся в жизни, а чтобы точно такого же можно было ожидать и от Оли, придётся малость попотеть, потому что её доверие я капитально пошатнул.
Песня вновь меняется, и теперь из колонок орёт «Sopranoman» со своей песней «Бархат». Вслушиваюсь в слова и ухмыляюсь в предвкушающей улыбке: об этом знаем только мы пятеро, но вся эта идея с вечеринкой затеяна исключительно ради зеленоглазой девушки, стоящей напротив.
Сегодня я завоюю её обратно.
И на этот раз она не сможет от меня отделаться.

Медленно подхожу к девчонке, у которой от смущения медленно краснеют щёки, и без прелюдий притягиваю к себе, накрепко впечатывая в собственное тело. Её фигурка идеально вписывается в мои объятия, будто для них и создавалась.
«Твоё тело как бархат,
Твои губы как мёд,
Я хочу с тобой тра-та-та-та-та-та всю ночь напролет», — доносится из динамиков.
Прижимаю Олю ближе к себе, некстати вспоминая, что наверху полно свободных гостевых комнат, и зажмуриваюсь, подавляя жгучее желание утащить её в одну из них и затрахать до беспамятства. Мне эгоистично хочется, чтобы я в её жизни занимал львиную долю пространства и времени. Особенно сейчас, когда девушка прижималась ко мне так, будто хотела того же самого. Но последняя мысль точно мимо, потому что в таком случае она бы не выставила меня вчера за дверь.
Ловлю нервный взгляд Оли и понимаю, что малышка чувствует себя не в своей тарелке в шумной массе извивающихся тел. Зарываюсь пальцами в её волосы, слегка массируя затылок; девушка блаженно прикрывает глаза, и даже сквозь орущую музыку я умудряюсь услышать её полустон — а может, я просто его дорисовал — который глушит меня, импульсом отдавая в нервных окончаниях. Тело принимает полную боевую готовность, и мне срочно надо куда-то свалить, потому что готов уложить и взять девушку прямо посреди толпы.
— Здесь есть кто-то, кого ты знаешь, и с кем можешь побыть некоторое время, пока я не вернусь? — хриплю ей в ухо.
Тело девушки заходится едва ощутимой дрожью.
Сука, мне срочно нужен холодный душ.
— Где-то должна быть Марина, — хмурится Оля.
Ясно, здесь нет никого, с кем она хотела бы остаться.
Ну, может, кроме меня, учитывая, какие взгляды бросала в мою сторону, уверенная, что я не вижу.
Отвожу её в комнату Кира, где Ксюха с Ниной прячутся от той «дьявольщины», которую мы устроили в доме Романовых.
— Присмотрите? — спрашиваю, ухмыляясь, хотя больше хочется рычать.
Ксюха бросает на меня проницательный взгляд, и я одними глазами предупреждаю, чтоб с вопросами не лезла. Инстинкт самосохранения Романову не подводит; девушка кивает и дружелюбно улыбается теперь уже Оле. Оставляю их трепаться о своих бабских делах, предупредив, что буду в бильярдной на случай чего.
Хотя первым делом заворачиваю в одну из гостевых комнат и, на ходу скидывая одежду, иду в душ прямо под ледяные струи воды, которые уже через минуту заставляют мои зубы отбивать свой собственный ритм. Сцепляю их так сильно, что ещё немного — и эмаль раскрошится в порошок. Но лучше так, чем набрасываться на девушку, которой этого однохренственно не понравится.
Когда мозги хорошенько прочищаются, одеваюсь и спускаюсь в бильярдную. Даже на лестнице слышу музыку так, будто сунул в уши наушники и врубил на полную громкость. Сейчас как раз играла песня «М83 — Midnight City» из фильма «Тепло наших тел» — да, я сам в шоке от того, какую херь смотрел — и в общем-то прихожу к выводу, что Костяна можно смело пускать за диджейский пульт. В отличие от Лёхи, который засрал нормальный плейлист этой сентиментальной хуйнёй.
Издевался, гад.
Парни уже лениво раскатывали шары в компании недопитых бутылок пива, когда я вошёл.
— О, ты уже успел кого-то трахнуть? — ржёт Шастинский, тыча в мои мокрые волосы пальцем.
— Чья бы корова мычала, — парирую.

— Молчал бы, любитель «садо-мазо», — фыркает Макс. — Твои похождения — вообще спойлер к «Пятидесяти оттенкам серого».
Лёха притворно куксится и тут же усмехается.
— Знаете, я тут провёл сам себе экскурсию, — с издёвкой начинает он, доставая откуда-то из-за спины небольшую книжку, которая на поверку оказывается маленьким фотоальбомом. — Случайно нашёл твои детские фотки, Романыч. Слушай, у тебя в детстве реально такой маленький «стручок» был?
Ещё до того, как Лёжа заканчивает предложение, Кир понимает, куда тот клонит, и без предупреждения надвигается на друга, чтоб отобрать «компромат». Но Шастинский оказывается шустрее и с диким ржачем выскакивает в коридор. Мои брови взлетают вверх, пока я наблюдаю исчезновение детского сада из поля зрения. Поворачиваюсь к оставшимся парням и натыкаюсь на внимательный взгляд Соколовского.
— Она тебя простила, не так ли? — Не успеваю открыть рот, потому что Макс и так видит меня насквозь. — Вижу, что да, раз твоя рожа так светится.
Недовольно хмыкаю в ответ.
— Так и есть. И да, можешь засунуть своё «А ведь я говорил!» себе в задницу, пернатый, — беззлобно огрызаюсь.
На этот раз взлетают брови Макса.
— Пернатый?
Ухмыляюсь во все тридцать два.
— Прикинь, какая «улётная» у тебя фамилия.
Соколовский удивлённо качает головой.
— Тебе не кажется, что ты опоздал с местью лет на десять?
— Мстить никогда не поздно, — возражаю. — Главное при этом не лохануться.
Чёрт, мне ли не знать об этом...
Песня снова меняется, и вновь отлично мне знакома, потому что в прошлом году Костян крутил её до дыр в своей тачке, пока мы торчали в сервисе моего отца — «Dimitri Vegas feat. Like Mike — Stay a While».
— Где ты их нахватался? — недоумённо спрашиваю Костяна.
Он самодовольно ухмыляется, но ответить не успевает, потому что в бильярдную входит Лёха с покрасневшей, но довольной рожей; следом заходит Кир с такой же светящейся физиономией и закидывает руку Шастинскому на плечо — видимо, где-то по пути достигли согласия.
— Из порнухи, — ржёт Лёха. Мы вчетвером смотрим на него как на идиота, коим он вечно притворяется, на что друг фыркает. — Ну а чё, есть же с музыкальной озвучкой.
Романов закатывает глаза.
— Вылетит отсюда хоть когда-нибудь что-то умное? — Кир прихватывает двумя пальцами губы Шастинского. — Всю словесную помойку собрал.
Лёха фыркает, отбивает романовскую руку от своего рта и сам закидывает свою руку ему на плечо.
— Я вас всех обязательно удивлю когда-нибудь. Но не сейчас, а то из графика выбьюсь.
Посмеиваясь, мы облепляем бильярдный стол и на некоторое время отвлекаемся, не забывая попутно стебаться друг над другом.
— Слушайте, так неинтересно! — хмурится внезапно Соколовский. — Никакого азарта и желания уделать ваши несчастные задницы. Давайте играть на деньги!
Костян возводит глаза к потолку.
— Детский сад...
Глаза Макса вспыхивают.
— Испугался, цыплёнок?
— Ещё один, — фыркает Матвеев. — Вы с Ёжиком один цитатник на двоих делите?
Соколовский отмахивается.
— Какая к чёрту разница? Играем, нет?
— Я «за», — предвкушающе киваю, вытаскивая из кармана джинсов аккуратно сложенные купюры.
Вздохнув, Костян делает то же самое, и вот на краю стола появляется примерно двести тысяч.
— Бля, слушайте, я чёт не подумал, — ржёт Соколовский и переводит взгляд на меня. — То-то я смотрю, ты сразу согласился!
Хмыкаю, оставляя его комментарий без ответа, потому что...
— Твою мать, — угарает Романов.
Шастинский делает жест «рукалицо».
— Блять, я вот вас хер когда больше слушать буду!
Только Матвеев разочарованно качает головой, а после улыбается во все тридцать два.
— А, может, мы просто сразу Корсакову деньги отдадим?
— Не-не, нифига, я не согласен, — злорадно скалится Макс. — Есть у меня одна мысль.

Оставив нас наедине с недоумением, Соколовский бодро выскакивает в коридор. На мгновение, пока приоткрыта дверь, слышу вновь сменившуюся песню «Dante — Не пробуй» — пошли песни Шастинского.
Не успеваю опомниться, как Макс возвращается.
Вот только не один, а в компании... Оли.
Тело моментально напрягается в самых, блять, неправильных местах. Не помню, чтобы я когда-то так остро реагировал на чьё-либо присутствие...
— Грязно играешь, пернатый, — рычу я, перехватывая кий наподобие биты.
ДримТим, блять.
От услышанного погоняла Соколовского сам Макс фыркает, Кир удивлённо вскидывает брови, а Лёха дико ржёт.
— Мляяя, «пернатый»... Ну всё, Сокол, ты попал!
Соколовский не обращает на этот выпад никакого внимания, скрещивая руки на груди.
— Должно же у меня быть хоть какое-то преимущество против тебя.
Оля непонимающе переводит взгляд с меня на него.
— Какое ещё преимущество? Ты сказал, что нужна моя помощь!
Девушка хмурится, глядя на Макса в упор.
— А ты и поможешь — обыграть твоего чемпиона, — невозмутимо роняет Соколовский.
— Но я думала, что помощь нужна Егору!
От осознания того, что она пришла сюда ради меня, становится чуточку легче, но недостаточно для того, чтобы я смог расслабленно играть.
— Прости, красотка, — продолжает издеваться Макс. — Но по-другому у этой русской версии Стивена Хендри не выиграть.
Оля хмурится ещё больше.
— А при чём здесь я?
Глаза друга вновь вспыхивают. Я знаю это выражение лица — оно всегда становится комично-злорадным, когда этот гад собирается кого-то сдать.
— Понимаешь, твой Егорка... чересчур остро ощущает твоё присутствие.
— Спасибо, капитан Очевидность, — фыркает Оля, хотя по её щекам расползается смущённый румянец.
Господи, я люблю её.
Макс хмыкает, но не сдаётся.
— Пока ты здесь, он не сможет расслабиться и нормально играть, а, значит, у нас есть шанс на победу.
— Но ведь это нечестно! — возмущается мой Ангел. — Что вы за друзья такие?!
— Это нормально, солнышко, — улыбаюсь ей: всё равно все карты давно на столе. — Для них слово «честно» — синоним скуки.
Парни предвкушающе скалятся.
— Разбивай, Ёжик, — подаёт голос Лёха.
Медленно подхожу к столу, задворками сознания отмечая всеобщее воодушевление.
Но только не своё собственное.
Разбиваю треугольник, закатив пару шаров в лунки, и настраиваюсь засадить ещё парочку, старательно игнорируя присутствие Оли, но это не особо помогает, потому что всё моё тело сейчас — один оголённый нерв, ежесекундно получающий импульсы от до боли желанной девушки.
И мой игнор худо-бедно работал до тех пор, пока Оля громко не ойкнула. Кий дёргается в руках ещё до удара, и я поднимаю глаза на девушку, которая поправляет причёску, посылая убийственный взгляд Максу.
Этот засранец дёрнул её за хвост, чтобы меня отвлечь.
Опускаю голову, потому что, зная упёртый характер Соколовского, понимаю, что это не закончится, и уже собираюсь открыть рот и сдаться, когда чувствую чьи-то пальцы в своих волосах. Поднимаю лицо и натыкаюсь на прожигающий насквозь зелёный взгляд Оли. Она подходит ближе, обхватывает моё лицо ладонями и целует так, что, несмотря на её очевидное желание помочь и подбодрить, делает только хуже, потому что я завожусь окончательно, теряя тормоза.
И, чёрт возьми, я дурею от того, что у моей малышки нет проблем с публичным проявлением чувств.
Видит Бог, я сделал всё, что было в моих силах, чтобы держаться от Оли подальше, но сегодня всё и все будто были против меня. Швыряю кий на стол, принимая поражение, и обхватываю талию девушки, отвечая на поцелуй с безбашенным желанием.
В конце концов, что такое двести тысяч против шестидесяти килограмм ходячего секса?
— Идите, трахайтесь, кролики, — угарает Лёха. — Но только не здесь, а то я не выдержу, и ты, Корсаков, отправишься покорять Ютуб.
Вот же провокатор...
Смотрю на Олю так, чтобы у неё не осталось никаких сомнений по поводу того, чего именно я хочу от неё. И судя по тому, что она начинает дрожать в моих руках, по глазам она читает весьма виртуозно. Бодаю лбом её лоб, вдыхая пьянящий запах её кожи, и готов сдохнуть просто за то, чтобы она осталась в моих руках навечно.

— Эй, народ, я серьёзно! — ворчит Шастинский. — Вроде ж не на китайском говорил — проваливайте отсюда со своими секс-флюидами, пока я телефон не нашёл!
Испепеляю друга взглядом, но буквально секунду, потому что таких друзей, как у меня, хер больше где найдёшь, и я чёртов счастливчик, потому что в дружбе вытянул лотерейный билет.
Хватаю Олю за руку, переплетая наши пальцы, и выхожу в коридор, где нас оглушает Олег Майами со своей «Малышка, танцуй». Вспоминаю, что собирался дать этому миру насладиться настоящей музыкой, и это на некоторое время гасит зудящее под поверхностью кожи желание забиться в Олю так глубоко, что ещё неделю после она будет чувствовать мой вкус у себя во рту.
Прорываюсь к стереосистеме с девушкой на буксире и настраиваю свой личный плейлист; первыми в списке почему-то идут подряд две песни «Kamandi and Polo»: «Мооп» и «Smoke club». Но эти две песни меня тоже цепляют, так что я позволяю им отыграть своё, прежде чем доступ получит «Skillet», «АС/DC» и «Linkin Park».
А когда плейлист настроен, и меня уже ничто не удерживает от того, чтобы вновь сделать Озарковскую своей — теперь уже окончательно — я вдруг понимаю, что всё это должно произойти не так. Не на пьяной шумной вечеринке в доме у лучшего друга — хотя справедливости ради стоит отметить, что играющая здесь музыка (в моём плейлисте, по крайней мере) создаёт охеренную атмосферу для секса — потому что Оля не «девочка по вызову», а девушка, в которую я влюбился, как сопливый пацан.
— Хочешь чего-нибудь выпить? — спрашиваю, вместо того, чтобы просто утянуть её наверх.
Потому что я чёртов джентльмен. Ну, или хотя бы должен им притвориться ради этой девчонки, сводящей меня с ума.
Оля несмело кивает, и я вновь беру на себя роль гида, пробираясь с ней сквозь толпу бушующих гормонов. Торможу на огромной главной кухне, где кроме нас — о боги! — никого больше нет. Примеряю на себя роль бармена, наливая в высокий стакан ром и разбавляя его колой — всё-таки, Оля девочка, и скорее всего малопьющая, так что для неё ром в чистом виде — непосильная задача. Она с благодарностью принимает стакан из моих рук и пьёт маленькими глотками, словно боясь. Но когда её бокал наполовину пустеет, девушка начинает расслабляться и даже улыбается мне не нервно, а открыто и искренне.
Чёрт, если б знал, что её тело и разум так отреагируют на алкоголь, давно накачал бы чем покрепче.
Смотрю в её лицо, которое внезапно становится очень доверчивым, и понимаю, что ничего такого я бы с ней не сделал.
Вот она отставляет пустой стакан в сторону, делает шаг ко мне и обхватывает за шею. Автоматически обнимаю её в ответ, не в силах держать руки подальше, и ловлю её губы на полпути. От того, каким отзывчивым становится её нескованное цепями стеснения тело, буквально срывает крышу, заставляя оттеснить девушку в сторону и прижать своим телом к стене. Я хочу её до полнейшего безумия, до электрических разрядов под кожей, от которых в венах закипает кровь. А Оля даже не собирается облегчать мне задачу: упрямо тянет мою голову на себя, зарывшись пальчиками в волосы, и нетерпеливо прижимается ко мне ближе, хотя ближе уже некуда. Всё, о чём могу думать — дать нам обоим то, чего мы так отчаянно хотели, но... Чёртово воспитание не позволяет мне пользоваться девушкой, у которой включился режим безотказности под воздействием алкоголя.
Отстраняю от неё лицо буквально на сантиметр, позволяя ей дышать, потому что она, как и я, напрочь забыла, что ей необходим кислород.
— Ты не хочешь? — тихо спрашивает она, и в её голосе я слышу столько уязвимости, что невольно сжимается сердце.
— Ты же знаешь, что хочу, — не соглашаюсь. — Так сильно хочу, что уже плавятся мозги.
— Тогда почему...
— Потому что сейчас ты пьяна, а я не хочу выслушивать утром, что вместо того, чтобы пользоваться твоей беспомощностью, должен был включить тормоза, — перебиваю её. — В следующий раз, когда ты сможешь адекватно воспринимать ситуацию, и если почувствуешь, что готова, я окажусь так глубоко внутри, что ты будешь чувствовать меня в себе, даже когда я буду не рядом.
Её тело бьёт крупная дрожь.
— Почему?
Хмурюсь, не понимая, что она имеет в виду.
— Что «почему»?
— Почему ты не воспользовался ситуацией?
Мягко беру её лицо в ладони, поглаживая щёки пальцами.
— Потому что люблю тебя, глупая.
Глаза Оли начинают подозрительно блестеть, и она утыкается лицом в мою шею.
— Господи, ты действительно любишь, — произносит она таким тоном, будто только сейчас поняла, что именно я имел в виду, когда говорил ей об этом.
Мне кажется, я никогда не научусь понимать женщин...
Оля крепко обнимает меня за талию, и я чувствую, как в районе правой ключицы намокает моя футболка от её слёз. Успокаивающе глажу девушку по спине, уткнувшись лицом в её волосы на макушке, и впервые за последние сутки расслабляюсь — только так, когда она в доверительном жесте прижимается ко мне всем телом, будто тоже... любит. Я не могу утверждать наверняка, даже учитывая её слова о том, что она влюбилась в меня, потому что это не одно и то же, как если бы она в открытую сказала те три чёртовых слова.

Из нутра поднимается собственнический инстинкт, заставляющий прижать девушку крепче. И хотя на кухне мы по-прежнему одни, мне хочется оскалиться, как хищнику, защищающему свою территорию, и предупредить окружающих, чтобы к моей малышке не приближались.
— Егор? — слышу её приглушённый хрипловатый голос, от которого температура у меня резко подскочила.
— Что, малышка? — Не могу удержаться от шалости и укладываю ладони на её ягодицы.
И Оля совершенно не возражает, когда поднимает ко мне своё зарёванное лицо.
— Хочу ещё, — косится она в сторону пустого стакана, смешно морща нос, словно сама от себя не ожидала подобной просьбы.
Но кто я такой, чтобы отговаривать её?
— Как скажешь, — киваю. — Но сначала приведём тебя в порядок, потому что ты похожа на панду.
Достаю из шкафчика салфетки и вытираю тёмные разводы от туши, в то время как Оля неотрывно смотрит на меня, будто впервые видит. После вновь смешиваю ей колу с ромом и чуток офигевшим взглядом наблюдаю, как она осушает стакан залпом.
Эта женщина совершенно не умеет пить.
Мне кажется, что её голова начинает кружиться ещё до того, как она отставляет стакан в сторону. Придерживаю её за талию, не позволив потерять равновесие, и усаживаю прямо на островок, потому что все стулья волшебный образом испарились. Проёбываю момент, когда оказываюсь зажат между ног Оли, и в который раз слышу, как скрипят тормоза.
— Тебе придётся отвезти меня домой, — мурчит девушка, прикладывая мою ладонь к своему лицу, и трётся об неё щекой, словно кошка.
Я так не думаю, крошка.
— Боюсь, я тоже выпил, — безбожно вру, потому что вообще не притрагивался к спиртному последние сутки, но ничего не могу с собой сделать — отпустить Олю домой выше моих сил.
Её глаза смешно округляются от растерянности.
— Но я не могу спать в чужом доме...
Роняю голову на её плечо и вдыхаю её запах — не гель для душа, мыло или парфюм, а её собственный, который дурманит мозги похлеще Виагры.
— Это дом моего друга, — не соглашаюсь с ней. — А значит не чужой.
— Ты будешь спать со мной?
Чёрт, мог ли я услышать что-то лучше этого?
Ну, разве что «Давай займёмся сексом».
Согласно мычу, потому что не уверен, что смогу сказать хоть что-то без всей этой пошлятины, которая сейчас лезет в мою голову.
В этой девушке даже ресницы заставляют Корсакова-младшего болезненно пульсировать. А уж когда она так открыто прижимается ко мне всем телом, обвивая руками и ногами, я просто готов сдохнуть за то, чтобы прямо сейчас войти в неё. Особенно учитывая, что она прижималась ко мне ещё и своей...
— Хочу спать, — перебивает Оля мои совершенно развратные мысли.
Причём, очень вовремя.
— Отнесу тебя наверх.
Подхватываю её на руки, бережно прижимая к себе, и несу сквозь плотную стену гостей, которые расступаются перед нами, словно море перед Моисеем. Хер знает, что такого они увидели на моём лице, что коллективно решили убраться с дороги, но я без проблем пересёк просторное помещение и поднялся по лестнице на второй этаж, автоматически занося Олю в комнату, в которой обычно сплю сам, когда остаюсь у Романова. Укладываю её на постель, и её глаза сразу закрываются, хотя мою руку она не выпускает.

— Спой мне, — тихо просит она.
Я не пою. Вообще. Не потому, что не умею, а потому, что пение — это особое отношение к человеку, а в моей жизни прежде не было особенных людей. Но её тихий голос — словно ключ разблокировки, после активации которого тело начинает жить собственной жизнью.
И я запел.
Единственную песню, которая сейчас пришла в мою больную голову — «JONY — Аллея».
Оля улыбается уголками губ и медленно засыпает, если судить по её расслабляющемуся лицу. Целую её в висок, пропуская каштановые пряди волос сквозь пальцы, и готов поклясться, что спящая Оля — самое милое и сексуальное, что я когда-либо видел.
И эта девушка моя, даже если она пока не знает об этом.
Ловлю себя на мысли о том, что я неисправимый придурок, потому что сразу не разглядел, что Оля и Олеся на самом деле — два совершенно разных человека, несмотря на точное внешнее сходство.
Нежный Ангел и бездушная сука, если быть точным.
И я обязательно выясню, почему они обе так похожи.
Оля вздыхает, невольно привлекая моё внимание, и я заставляю себя встать и выйти из комнаты, пока не набросился на неё, потеряв голосу окончательно. Единственное, что сможет вывести меня из строя — изрядная доза алкоголя, за которой я и отправился обратно в бильярдную.
Парни уже заканчивали партию, когда я с мрачной рожей влетел в помещение и направился прямиком к бару.
— Ууу, кому-то обломался секс, — хмыкает Макс.
Устремляю на него снисходительный взгляд.
— Поздравляю, шутка из репертуара Лёхи.
Шастинский обиженно фыркает, но тут же ухмыляется снова — будто щелкнули кнопкой.
— Походу, можно секту создавать — раз уж у меня последователи появились.
Делаю глоток коньяка и киваю.
— Правильно, братан, неси всякую херню — что угодно, лишь бы у меня мозги от твоего трёпа в узел завернулись и потеряли способность думать.
— Испанский стыд, да ты не шутишь! — охреневает Лёха и тут же откладывает кий в сторону. — Когда другу херово, напиться — святое дело!
— Ну, в эту веру я готов обратиться, — ржёт Костян, и мы застываем с раскрытыми ртами: он реально РЖЁТ — впервые за последний месяц. Правда, в ответ на нашу реакцию хмуриться. — Бля, ну я ж не робот! Заебался уже с тучей вместо рожи ходить!
Одобрительно хмыкаем и разливаем начатую мной бутылку по пяти коньячным бокалам — до самых краёв, ибо нехрен мелочиться. Правда, в этот раз тупо бухаем — без подъёба, шуток и болтовни «по душам» — просто нахуяриваемся в хлам, сбегая каждый от своих проблем.
Вот только градус совершенно не гасит моё желание; да ещё чёртова песня «The Weeknd — High for this» будто специально своей атмосферностью подстёгивает подняться наверх, разбудить девушку и воспользоваться её предложением. Но ведь я джентльмен — уже ненавижу это слово — поэтому пью до тех пор, пока тело не перестаёт отзываться на сигналы мозга. Растекаюсь медузой на кожаном диване, и память так некстати подкидывает мысль о том, что Оля хотела спать со мной.
Как здоровый мужской организм устоит против такого?!
Меня разрывало между тем, чтобы не оставлять девушку одну и тем, чтобы не напугать её утром своим помятым видом.
Короче, алкоголь сделал своё «чёрное» дело, и в итоге я отрубился там, где упал.
Просыпаюсь от того, что кто-то явно бессмертный настырно трясёт меня за плечо, а потом выливает на голову холодную воду.
— Вот же сука! — ору невидимому врагу.
Глаза широко распахиваются, и я вижу ухмыляющуюся рожу Матвеева, который выглядит чересчур бодро — либо он филонил и выпил меньше, либо это я бухал как не в себя.
— Костян, ты совсем охренел? — рычу в лицо другу, которому откровенно пофигу.
И его довольный вид заставляет меня призадуматься.
— Ты щас похож на Несмертного Джо из киновселенной Безумного Макса, — ржёт Соколовский, смотря на помятую физиономию Лёхи.
И почему-то у меня складывается впечатление, что пернатый вчера вообще к алкоголю не прикасался... Может, Нина его закодировала?
— Тогда ты — сам Безумный Макс, — вяло отзеркаливает Шастинский.
Значит, не я один вчера перебрал...
Соколовский фыркает.
— Ты удивишься, но Безумный Макс — самый адекватный персонаж в этом дурдоме, так что спасибо за комплимент.

Усмехаюсь на их перепалку и поворачиваю голову обратно к Матвееву.
— Иди к своей Оле, пока она не проснулась, — говорит он таким тоном, будто знал, что я собирался спросить, в чём причина его хорошего настроения.
Фыркаю, потому что вариантов ответа у него не так уж и много.
То есть, всего один.
Полина.
Правда, про Костяна забываю мгновенно, потому что имя моей девушки блокиратором перекрывает остальные мысли.
Направляюсь в душ, чтобы привести себя в божеский вид, по пути не завидуя Романычу, которому предстоит разгрести свалку, что осталась после вечеринки.
Оля спит сладким сном в той же позе, в которой я её оставил, и даже не шевелится, когда я ложусь рядом, укладывая руку ей на живот и зарываясь лицом в её шёлковые волосы. Прижимаю её к себе максимально близко, и буря и раздрай внутри потихоньку испаряются. Боюсь, теперь, чтобы вести себя по-человечески, присутствие девушки в моей жизни должно быть постоянным.
Ангел вздыхает и поворачивается на спину; прежде чем осознаю, что делаю, накрываю её губы своими и чувствую, что просто не могу остановиться.
Безумие в чистом виде.
Девушка тут же просыпается, но не отталкивает меня, и это подстёгивает на продолжение ещё больше. Отрываюсь от её губ и смотрю в затуманенные зелёные глаза.
— Люблю тебя, — выдыхаю.
Почему-то в её адрес эти слова постоянно срываются сами собой, без принуждения, отвращения или обречённости; просто потому, что мне хочется это сказать.
— Люблю тебя, — чуть дрожащим голосом отвечает Оля, и я теряю дар речи.
Чёрт, теперь и умереть не жалко.
В столовой все уже облепили продолговатый стол, когда мы с Олей наконец спустились. Макс подтрунивал над помятой рожей Лёхи; Костян чатился с кем-то, и с его физиономии не сходила эта дурацкая ухмылка, которую я сам наблюдал у себя в ванной полчаса назад после Олиного признания — ага, эта лисья морда что-то придумал в отношении Полины; Кир вместе с Ксюхой — ну нихрена ж себе... — топтался у плиты и не столько помогал ей готовить, сколько отвлекал.
Только Нину нигде не было видно.
— Ты свою девушку потерял? — спрашиваю у Макса. — Хотя не удивительно, в таком-то свинарнике...
Дом Романова в самом деле больше походил на квартиру пьющего бомжа Василия в день получки пенсии...
В ответ на мою колкость Кир недовольно кривится.
— Выёживайся, сколько хочешь, Ёжик, вот только всю эту помойку тебе выгребать!
Лёха заходится диким ржачем.
— У меня на квартире где-то завалялся костюмчик развратной горничной из секс-шопа — одолжить?
Ухмыляюсь, потому что после того, как я узнал, что Оля меня любит, вообще любые подколы и наезды со стороны друзей по барабану.
— Лучше сдай его обратно, потребуй назад свои деньги и купи себе полкило мозгов — они нужнее.
— Нину я отвёз к своим родителям — сестра плохо себя чувствует, и Нина захотела поддержать ей, — встревает Соколовский, пока наши с Лёхой перебранки не трансформировались в абсурд.
Бросаю взгляд на часы.
— Сейчас ведь девять утра, — недоверчиво уточняю.
Макс закатывает глаза.
— Да ладно! Правда? Не может быть! — ёрничает друг. — Мы даже заснуть не успели, когда Вероника позвонила, а ты ведь знаешь, с какой добротой Нина относится к людям.
Даже чересчур хорошо и в основном не к тем, к кому надо, но это уже не моё дело...
Плюхаюсь на стул рядом с Олей, укладывая левую ладонь на её бедре, отчего девушка вздрагивает, но не отстраняется — привыкает, видимо — и устремляю взгляд на Макса с Лёхой, которые тихо о чём-то спорят.
— Вы щас похожи на двух бабок-сплетниц у подъезда, — фыркаю. — Обсуждаете скидки на гречку? Или ЖКХ опять наглеют?
В ответ получаю широченный оскал от Соколовского.

— Да сцепление пожёг этот Шумахер — не скажу, от какого слова.
Лёха кривится.
— Захлопни свою зубастую пасть. Я ещё не забыл твоё новое прозвище.
Парни фыркают и начинают подначивать совершенно похуистично к этому отнёсшегося Макса, в то время как я концентрирую внимание на Оле.
— Я помню, как ты мне пел, — отчего-то краснея, тихо произносит она.
Но её каким-то макаром слышат все в этой комнате; челюсти Макса, Кира и Костяна грохаются на пол, в то время как Лёха давится соком.
— Что он сделал? — недоверчиво спрашивает последний.
Хмыкаю, а после с губ самовольно срываются наизусть знакомые строчки.
— А я всё думаю о ней, о ней, о ней,
Нет никого мне родней, родней, родней,
Она ярче огней, огней, огней,
Нежно светит по ночам, по но — по ночам.
Среди старых аллей, аллей, аллей,
Гуляю, думаю о ней, о ней, о ней,
И когда ты придёшь ко мне, ко мне,
Я тебя не отдам, никому не дам.
Щёки Оли краснеют ещё больше, в то время как столовую накрывает настолько звенящая тишина, что я слышу, как бьётся жилка на шее моей девушки.
— Охуеть, — роняет Макс. — Не знал, что ты поёшь, чувак.
— Ага, и это называется лучший друг... — бубнит Кир. — Кто вы такие, черти, и куда девали моих друзей?!
Шастинский задумчиво потирает подбородок.
— Что мы имеем в итоге? Ёжик поёт; Макс неплохо тренькает на гитаре; я мог бы сесть за барабаны; Кирюху с Костяном за синтезатор посадим — прославимся! Сбацаем русскую версию «US5»...
Соколовский делает вид, что задумался.
— У меня где-то косуха завалялась...
— А у меня в кладовке отцовские армейские ботинки на толстой подошве пылятся, — вставляет Костян.
— Ага, и будем мы как пятеро придурков — один в косухе, второй в ботинках... — ворчит Кир. — Будто один прикид на всю группу разделили.
Лёха мечтательно уставился в потолок.
— Ну прикинь, Матвеев: выходишь ты на сцену, а на тебе из одежды — один только кожаный напульсник... При таком раскладе ты можешь спеть какую-нибудь херню — «В лесу родилась ёлочка», например — и всем будет похуй, потому что интересовать их будет явно не песня...
Костян отвешивает Лёхе подзатыльник и заразительно хохочет.
— Какой же ты, Шастинский, трепло!
Оля прикусывает губы, чтобы скрыть улыбку, но у неё ничего не получается. По себе знаю, что, когда мы собираемся вместе, вести себя серьёзно не получается от слова совсем. А я как дебил застываю, уставившись на идеальные пухлые губы, изогнутые в мягкой улыбке, будто в жизни не видел ничего красивее.

Вот Оля встаёт и тянется за стаканом воды, который ей протягивает вечно улыбающаяся Ксюха, но до рта его так и не доносит. Выражение лица Озарковской меняется так же стремительно, как движется секундная стрелка; раз — и вместо улыбки на её лице застывает гримаса не то страха, не то боли. Настроение Оли падает куда-то в швы между кафельными плитками на полу, и стакан выскальзывает из её тонких пальцев. Словно в замедленной съёмке наблюдаю, как хрупкое стекло безжалостно тормозит о пол, с треском разлетаясь на сотни осколков, и обдаёт каплями брызг мои джинсы.
Даже не осознаю, когда вскочил на ноги, чтобы подхватить девушку за талию.
— В чём дело? — слишком грубо спрашиваю, потому что на нежности не хватает терпения — она меня до чёрта напугала.
— Не знаю, — удивлённо отвечает побледневшая Оля и тянется в задний карман за телефоном.
Я вижу, как она спешно набирает телефон Яны, но через секунду на дисплее высвечивается имя её сестры, которая сама ей звонит.
Ясно, вся эта хуетень про особую связь близнецов.
Но от того, что они решили позвонить друг другу в одно и то же время становится как-то не по себе.
— Ты в порядке? — слышу двойной голос, будто у меня слуховые галлюцинации, и понимаю, что они даже один и тот же вопрос задали одновременно.
Вот же срань.
Пока они удостоверяются в том, что обе в порядке, я уже побочно определяю, в чём дело, потому что, если Оля и отнеслась к моей версии о третьей сестре с иронией, то я чёрта с два забыл об этом.
И потому, едва девушка кладёт трубку и облегчённо выдыхает, я загоняю её в новые проблемы.
— Спорим, что вам обеим стало херово, потому что херово вашей общей близняшке? — спрашиваю в лоб.
Оля досадливо хмурится, мол «что за бред?».
— Это всё какая- то ерунда...
— Третья близняшка? — переспрашивает Макс. — День перестаёт быть томным...
— Хочешь ты или нет, — перебиваю Олю и торможу Макса, — но мы прямо сейчас едем к твоим родителям, и ты задаёшь им единственный вопрос — сама знаешь, какой именно.
Лицо девушки снова бледнеет, и я понимаю, что, несмотря на то, что она не верит в мою версию событий, Оля боится, что именно я в итоге окажусь прав.
И что-то мне подсказывает, что именно так всё и будет...