Мститель

Иногда мне кажется, что план своей мести я продумал ещё до того, как увидел её в коридоре месяц назад. Наверно потому, что подсознательно ждал, что судьба столкнёт меня с этой сукой когда-нибудь — дерьмо из жизни никогда не уходит окончательно. Правда меня немного удивил тот факт, что девчонка меня не узнала — вон как разглядывала, словно первый раз в жизни видит. А ведь такие вещи, как «изнасилование», из памяти не сотрёшь даже бутылкой отбеливателя — травма на всю жизнь остаётся; а если не травма, то лицо «насильника» — моё лицо — должно было отпечататься в её памяти калёным железом.
Сначала, когда увидел её, первым желанием было хорошенько её напугать, чтобы жизнь здесь не казалась ей малиной — уж больно счастливым было её лицо. Но объятому пламенем ярости разуму этого было недостаточно — ему нужна была изощрённая пытка, которую эта стерва запомнит надолго.
— Ты чего опять грузишься? — хмурится Лёха, пока мы все вышагиваем в сторону парковки.
Я окинул глазами нашу компашку, которая с некоторых пор стала на двух человек больше, и невольно представил рядом с собой Олю — если бы не та её выходка в клубе, я вполне себе мог бы влюбиться.
— Отцепись, Шастинский, — бурчу в ответ. — Тебе присосаться больше не к кому?
— Да что ты на него внимание обращаешь? — хмурится Костян. — Этому пустобрёху только дай повод вставить свои пять копеек.
— Ты как, Ёжик? — вдруг спрашивает Макс. — Выражение твоего лица очень напоминает то, как выглядит Костян, который влюбился, но нифига не получается.
Я посмотрел на Матвеева: ситуация у него, конечно, адовая, но ему по крайней мере нужно просто добиться свою девчонку. А мне мою хочется в асфальт закатать.
Как по заказу замечаю предмет моих мыслей: Оля оглядывается по сторонам, выискивая кого-то, и спешит к своей машине. И тут у меня в голове что-то щёлкает — я наконец ясно вижу картину того, как именно должна начаться моя месть. По губам расползается предвкушающая улыбка: завтра этот мотылёк попадётся в мою сеть, потому что в своём обаянии я был уверен на сто процентов. И сейчас почему-то ощущал себя Ганнибалом Лектором, который нацелился на очередную жертву.

— Ооо, я знаю это выражение лица, — стонет Лёха и демонстративно отодвигается от меня на пару шагов. — Щас где-то рванёт.
— Да, мой мозг от твоего дибилизма как раз закипает, — усмехаюсь в ответ.
Шастинский что-то бормочет в ответ, но мои мысли уже далеко: я расписываю свой план пошагово, как инструкцию по ремонту автомобиля; только в случае Оли это будет демонтаж. Сейчас конец января; влюбить в себя девчонку не составит труда — примерно к середине февраля она уже не будет видеть никого кроме меня. Несколько дней она может думать, что абсолютно счастлива, и весь мир лежит у её ног, а после я покажу ей, каково это, когда твой привычный мир разбивается вдребезги.
Кир и Макс уезжают со своими девочками до того, как я озвучиваю идею сгонять хотя бы в кино для разнообразия, так что я с долей скептицизма осматриваю оставшихся.
— Это все, кто выжил? — удивлённо вскидываю брови.
Лёха начинает ржать; даже Костян фыркает, несмотря на то, что для него жизнь — сплошная трагедия в последнее время.
— Я бы ещё и Матвеева до кучи исключил, — стреляет глазами в сторону друга Шастинский. — Он щас к своей Полинке рванёт, зуб даю.
— Мляяя, какой же ты пиздабол, — трёт ладонью лицо Костян. — Как с таким длинным языком ты дожил до своего возраста? Тебя надо было грохнуть где-нибудь в подворотне ещё лет десять назад.
Лёха притворно обижается.
— Тогда-то за что?
— Да взять хотя бы ту бомбочку, которую ты мне в капюшон подкинул, — ржёт Костя. — Хорошо хоть я куртку стащить успел!
— Ну, ты ещё детский сад мне припомни, — стонет Лёха и направляется к своей машине.
Ооо, чёрт возьми, вот я помнил его миску манной каши в моей постели во время тихого часа: Шастинский с горшка напрашивался на хороший мордобой.
Глядя на его удаляющуюся спину меня накрывает какой-то депрессняк: такими темпами скоро вся наша банда с клубов на магазины «Всё для дома» переключится.
На плечо опускается тяжёлая рука Костяна.
— Я тоже скучаю по прежним дням.
Вот тебе и сука-любовь.
Вообще-то, до тех пор, пока в нашей компании не стали появляться девушки, я никогда не задумывался о том, что наша банда может развалиться на части; что в один прекрасный день у каждого появится своя семья, и дружба отойдёт на второй план.
Что в один прекрасный день я могу остаться один со всей этой хернёй в больной голове.
Спасает меня только то, что я меломан — ни дня без музыки; и всякий раз в одиночестве мои барабанные перепонки разрывало к чёртовой матери от уровня громкости колонок в машине. Но уж лучше так, чем культивировать все эти взрослые мысли, которые в последнее время всё чаще взрывали мой мозг.
Вставляю ключ в зажигание, и на весь салон раздаётся песня Романа Бестселлера «Ветер»; подпевая, выруливаю с парковки и направляюсь прямиком в автосервис к отцу — давненько я там не появлялся. Копание в тачках — тоже неплохой антидепрессант, так что надо прописать его себе на каждый день.
Правда, сегодня лучше б я сюда не совался, потому что общаться с клиентами в моём и так бомбическом состоянии было попросту противопоказано. Но, когда за четыре часа до закрытия к тебе приезжает «чёткий пацанчик» на убитом в усмерть ведре, которое когда-то носило гордое название «автомобиль», и просит «привести его детку в порядок», потому что в шесть утра он с семьёй собирается «свалить на юга» — это блять феерический дибилизм. Я загнал машину на подъёмник, осмотрел со всех сторон, и меня чуть не хватил инфаркт: генератор воет, рейка течёт, трансмиссия накрылась медным тазом... Не удивлюсь, если он её по запчастям склеивал, пока сюда собирался; как в конечном итоге этот мудила на ней до сервиса доехал — загадка века.
А когда этот охреневший ещё и попросил сделать скидку, я потерял тормоза; от посыла нахер с моей стороны его спасли парни из соседнего бокса. Ну и грозный взгляд отца в мою сторону, у которого, несмотря на внутренний настрой «клиент всегда прав».

Даже если клиент- долбоёб.
До дома добираюсь злой как чёрт — съездил блять успокоить расшатанную нервную систему... Но после учёбы всё равно собираюсь связать свою жизнь с тачками — как бы я ни любил психологию, это больше напоминает хобби; ну или для общего развития, на худой конец.
Дома первым делом целу́ю маму — единственная вещь, которую я делаю постоянно на протяжении всей жизни — и в этот раз она благоразумно не задаёт мне вопрос «Как дела?»: на моей роже и так горит неоновое «ХРЕНОВО» крупными буквами. Быстрый ужин и примерно час — тренировка в небольшом спортзале, под который выделили две задние комнаты в доме: подтягивания на перекладине, отжимания от пола и беговая дорожка. Когда хватало сил — тягал штангу или гири, но вчера я безумно поздно лёг и жесть как рано встал, а организм требовал отдых и ни на какие уговоры и сделки не шёл.
Падла и тот против меня.
После всего — быстрый душ, и вот я уже заваливаюсь на кровать как подкошенный и просто лежу, уставившись в потолок. Целый день ходишь, скалишься как идиот, шутишь как клоун, какие-то второсортные истории рассказываешь, а вечером лежишь в кровати и понимаешь, что у тебя в душе — огромная Чёрная, мать её, дыра, от которой никуда не деться и ничем не заткнуть. И если до этого и было кому-то дело — помочь они всё равно не могли.
Правда, завтрашний день обещает быть если не захватывающим, то по меньшей мере интересным, потому что я собираюсь активировать функцию мстительного засранца, хотя до сих пор, несмотря на временами дурацкий характер, и мухи не обидел.
Под такой аккомпанемент мыслей меня благополучно вырубает.
Утром встаю по будильнику и даже начинаю собираться в универ, а после до меня доходит, что план мести придётся отложить до лучших дней, потому что сегодня суббота, а я, дебил, благополучно забыл об этом. Когда организм работает на износ — будь то учёба, работа или бухло — дни летят незаметно и как-то обидно мимо.
Заваливаюсь обратно на постель, но грёбаный сон как рукой сняло, — да здравствует подъём в выходной в семь утра! Как меня это бесит — не найдётся ни одного матного слова, чтобы передать весь внутренний спектр чувств.
Итак, у меня два варианта проведения выходных на выбор: поехать в автосервис и проторчать под днищем чьей-нибудь тачки все двое суток или же эти двое суток безбожно пробухать, но тогда печень помашет мне платком и утухнет нахрен. Был ещё, конечно, третий вариант: разузнать адрес Оли — миловидная секретарша с истфака с четвёртым размером сдаст с потрохами всю её биографию, стоит мне только улыбнуться — и покараулить её во дворе, но это уже попахивает сталкерством, а мне оно нахрен не упало. В конце концов, отомстить я всегда успею — до выпуска ещё почти полгода.
Решить чёртову дилемму «автосервис-клуб» в одиночку не получается, так что приходится брать «помощь зала»: хватаю с тумбочки телефон и открываю общий чат.
«Есть кто живой? Как насчёт сгонять в клуб вечером?»
Чат молчит мёртвой тишиной минут десять, прежде чем я получаю сообщение от Шастинского.
«Вот ты сука! — уже по тону слышу его дикий ор. — Ты вообще в календарь и на часы смотрел???»
Автоматически перевожу взгляд на часы с датой в углу экрана. Вот же гадство!! Напрашивающемуся на приключения мозгу показалось, что если он не спит — то не спят все.
«Да ладно, хорош дрыхнуть:), — ржу я. — Мимо тебя жизнь проходит, Шастинский! На том свете выспишься. Не всё же мне одному страдать!:)».
«Не верю, что говорю это, но я поддерживаю Лёху, — пишет Макс. — Ну ты и падла, Ёжик! Чё тебе не спится в выходной?!»
«Не спится или не спиться — вот в чём вопрос!:)» — вставляет Костян, и по тону его сообщения я понимаю, что кто-то уже с утра в говно.
«А ты где уже нализаться успел? — офигевает проснувшийся Кир: не только я понял состояние друга. — Время — полвосьмого утра!»
«Ну, это вам утро, а я ещё не ложился даже», — отвечает Матвеев.
«Ууу, Остапа понесло:), — ржёт Лёха. — Видать, хорошо вчера к Полине съездил».

«Я при встрече тебе по морде съезжу! — бурчит Костя, и буквально вижу, как при этом хмурится его лицо. — Давно надо было это сделать, ещё в детском саду! Вон Ёжик в тумане не даст соврать».
Ой, бля, ну всё...
«Если человек идиот, то это надолго... — вклинивается Кирюха. — Короче, вы как хотите, а я пас. И вообще я спать пошёл».
«Предатель! — шлю ему в след: он после свадьбы вообще всё чаще начал сливаться. — Сам ты в тумане, придурок... — набираю уже Костяну. — Где носит твою пьяную задницу?»
«Поедешь бухать за компанию?:)» — вновь ржёт Лёха, а мне начинает казаться, что съездить по его роже — не такая уж плохая идея.
«В баре «Сухой закон», — отвечает Костян.
Бляяя... Вот просто рукалицо... Знаю я этот бар; он как Лёха в нашей компании — катастрофа среди всех остальных баров. Мало того, что находится у чёрта на рогах, так ещё и ассортимент там — прости, Господи. Спалишь весь внутренний мир нахрен и не будешь знать, какой дряни сожрать, чтобы всю эту херню вылечить.
Откуда я знаю? Года два назад нашу пьяную братию дружным табором занесло в этот клоповник — перебрали дешёвого пойла, а после еле ноги унесли от местного контингента; мордобой был знатный — у меня вон до сих пор на левом предплечье рубец от разбитой бутылки текилы виден.
А вот Костяну, походу, не хватило впечатлений...
Будь моя воля — ни за что больше не сунулся бы туда, но не бросать же друга в беде...
«Сиди там, щас приеду!» — пишу я и, не дожидаясь ответа, выхожу из чата.
Собираться приходится на повышенных скоростях, потому что надеяться на то, что Костян реально будет спокойно сидеть и ждать меня, было глупо. Не удивлюсь, если к моему приезду полбара будет раскурочено нахрен; да и чёрт бы с этой забегаловкой — лишь бы Костян был там, а не попёрся куда-нибудь ещё.
По городу, как на зло, пробираюсь, собрав все пробки и светофоры — очевидно, сама вселенная хотела, чтобы Матвеев оторвался на славу. К самому бару я подъезжаю уже ближе к одиннадцати; торможу, подняв в воздух столб пыли, потому что здесь даже нормальной подъездной дорожки нет.
Внутри царит полумрак, так что Костяна я замечаю не сразу; когда глаза чуть привыкают, вижу его поникшие плечи у барной стойки.
— В чём дело, Матвеев? — усаживаюсь рядом.
Друг хмыкает и опрокидывает в себя рюмку коньяка.
— Она назвала меня комнатной собачонкой, — кривится.
Мои брови удивлённо ползут вверх.
— Полина?
— Она самая. — Он просит бармена повторить; тот зыркает на него выразительным взглядом «тебе уже хватит», но всё же наполняет ёмкость ещё раз. — Я знал, что будет сложно, но не настолько. Мне казалось, что всё дело только в том, что я чуть её отца не угробил, а она, оказывается, замуж собирается.
Непонимающе хмурюсь.
— Ну так и какого хрена ты от неё не отстанешь? Она ж не единственная девушка на планете.
Костян качает головой.
— До тебя не доходит, Корсаков. Я ВЛЮБИЛСЯ, блять, и избавиться от этого — это не то же самое, как вырвать лист из тетради. Я не могу отстать, понимаешь?! Мне нахуй больше никто не нужен!
Ещё одна стопка коньяка устремляется в его организм.
Эк его забрало...
И что блять за бабы нынче пошли?!
Даю бармену знак, чтоб мне налили то же самое — всё-таки Костяну пить в одиночестве не комильфо; да и я всё равно собирался заняться этим, правда, много позже, но какая разница?
Вкус у коньяка оставляет желать лучшего, но внутри приятно теплеет, мозги заволакивает туманом, и тело расслабляется.
Оглядываюсь в поисках какого-нибудь развлечения и замечаю Дартс в дальнем углу.
— Слышь, Хвостик, давай сыграем?
Костян следит за моим взглядом и хмурится.
— Мля, ты хоть в стену-то попади, — проводит он ладонью по лицу. — Вы ж с Максом снайперы никакие, тут полбара поляжет смертью храбрых.
— Да иди ты, умник, — притворно обижаюсь, но тут же лыблюсь снова. — Или ты чё, струсил, цыплёнок?
Костян пару секунд хмурится, а потом тоже улыбается.
— Провокатор хренов... Ладно, разок попробуем, но если кто-то помрёт после твоего броска — я тебя первый сдам.
Фыркаю в ответ и топаю к «безопасному» развлечению — хрен его знает, вдруг правда промахнусь...
Первый бросок делает Костян, который чересчур долго целится и всё же попадает в самый край мишени; правда, дротик тут же отваливается и падает на пол под мой дикий ржач.
А мой дротик реально попадает в цель — только не в ту, которую надо, а прямо в кружку с пивом к какому-то амбалу.

— Ну... Хотя бы никто не помер, — ржёт Костян.
Чешу затылок.
— Может, надо было чуток посильнее жахнуть?
— А я тебе щас жахну, малец! — ворчит амбал, выползая из-за стола. — Ты моё пиво испортил!
— Это дерьмо уже ничем не испортить, — не соглашается Костян. — Хотя почём мне знать, может ты такое же дерьмо, и тебе норм.
Ошалело смотрю на Костяна и по его сосредоточенной морде понимаю, чего он добивается — Полина взвинтила его, и сейчас ему хочется выпустить пар.
Прекрасно его понимаю.
Но, мать твою, надо ж было кого-то своей весовой категории выбирать!
— Костян, угомонись, а? Тут от бара щас пепелище останется.
— Так шабаш соберём, — не успокаивается Матвеев. — Зови парней, всё веселье пропускают!
Прикидываю, что парням всю эту хрень видеть не обязательно — ну разве что Шастинского можно припахать, но пока он приедет, мы оба уже будем ушатаны.
Оглядываюсь по сторонам в поисках «оружия», но на глаза попадается только пустая бутылка из-под текилы.
Я фыркаю.
Ну и хрен с ним, будет своеобразная месть.
Подскочить к бару не успеваю — распахивается входная дверь, и на пороге появляются Макс, Лёха и Кир. Мы с Костяном переглядываемся и скалимся во все тридцать два — вот теперь оторвёмся полным составом.
Но вновь прибывшие члены банды на веселье были не настроены от слова совсем — подошли к амбалу, выяснили причины стычки, оплатили ему новое пиво и выволокли нас на улицу — проветриваться.
— Два дебила — это сила, — хмурится Макс. — Какого лешего вы тут торчите?
— Я за Костяном приехал, — бурчу в ответ.
Вот же зануды, даже отдохнуть не дали.
— Ив какой момент «приехал за Костяном» превратилось в «набухался с ним за компанию»? — ворчит Кир. — Ну ладно у Костяна трагедия, но ты то должен был помнить, чем обернулся наш прошлый поход сюда!
— Ну занесло маленько, с кем не бывает, — тру ладонями лицо, чтобы скорее прийти в себя.
— Даже со мной такого не бывает, хотя я — человек-косяк, ты же в курсе, — не соглашается Лёха.
Непонимающе смотрю на парней: раньше ведь мы примерно так же и проводили почти каждые выходные, и никто никогда не нажимал кнопку «стоп» до тех пор, пока проблемы не были найдены.
Кидаю взгляд на Кира и Макса.
Ну да. У них ведь теперь есть ради кого становиться лучше.
А вот я такую не нашёл.
Внутри клокотала ярость — да, чёрт возьми, я впервые в жизни злился на парней; но раз такой способ расслабона мне больше недоступен, значит, найдём другой.
Разворачиваюсь на сто восемьдесят и топаю к своей машине.
— Ты куда это намылился, Ёжик? — раздаётся за спиной голос Кира. — Ты же на ногах не стоишь!
— Похуй, — бормочу в ответ и прыгаю в тачку.
Вот настроение сейчас реально дерьмо полное, так что лучше мне быть сейчас где-то подальше, где некому будет разворотить рожу или сломать пару рёбер.
Но вот так просто свалить не получается: прямо у меня на пути вырастает фигура Макса, который прожигает меня немигающим взглядом через лобовое стекло.
— Свали с дороги! — шиплю другу, которому приходится читать ответ по губам.
Он просто качает головой.
Мой движок ревёт как раненый зверь; я поддаю газ, намекая Максу о том, что мне сейчас не до шуток, но у того не дрогнул ни один мускул на лице.
Медленно выдыхаю и опускаю стекло.
— Чего ты хочешь? — хмуро спрашиваю.
— Чтоб ты в мою машину пересел, пьяный придурок, — не сдерживается он. — Если не хочешь повторить судьбу Костяна.

Блять, и ведь не отцепится теперь...
— За тачкой эвакуатор пришлю, — пыхтит он, когда я сажусь в его Лексус. — Какой же ты неисправимый дебил; я вместо того, чтобы провести выходной со своей девушкой, вынужден вытаскивать твою чёртову задницу из какой-то дыры.
— Я тебя сюда не просил приезжать! — бомбит меня. — Я не маленький мальчик, мне не нужна нянька!
— Да, одной тебе явно не хватит, их надо штук тридцать сразу... — шипит Макс, выруливая на магистраль. — Куда?
— В автосервис.
Оставшуюся часть пути мы проделываем в гробовом молчании — Макс всё ещё злится, а я просто не смогу сейчас разговаривать с ним по-человечески, потому что сам был похож на гейзер. Да и не хотелось мне «разговоров по душам». Даже с Максом.
В автосервисе я проебашил как проклятый двое суток подряд, от зари до зари — даже после закрытия заказы принимал и спать заваливался тут же, в зоне отдыха, на вполне себе удобном диване, который, само собой, для таких целей не был предусмотрен — слишком короткий. Но мне было абсолютно похрену — лишь бы выветрить неизвестно откуда взявшуюся ярость, напалмом выжигающую кровь в венах.
Работа без перерыва на отдых, восемь часов сна за двое суток и быстрые перекусы явно не способствуют улучшению настроения, так что в универ я ехал злой как чёрт; внешний вид тоже оставлял желать лучшего — одежда хоть и свежая, а вот лицо малость помято, и на башке — полнейший хаос.
Ну и похер. Где-то читал, что лёгкая небрежность добавляет привлекательности — вот и проверим; если свистят — самолично зафигачу жалобу в этот убогий таблоид.
Первым желанием было приехать, найти Олю, утащить её куда-нибудь и просто оттрахать до беспамятства; на десерт оставить парочку фраз, от которых её милые ушки свернутся в бараний рог — уверен, такого первосортного мата она никогда не слышала и вряд ли где-то услышит. Потом до боли хотелось расхерачить чью-нибудь морду до состояния фарша — быть может, тогда мне станет легче.
На парковке, стоит мне попасть в поле зрения парней, на их лицах застывают маски настороженности. Но это лишь ещё больше выводит меня из себя.
Выхожу из машины и чувствую на своём плече чью-то руку; поворачиваюсь к Максу, стряхиваю его конечность и просто иду в универ — нет у меня щас настроения изливать перед кем-то душу или упиваться сочувствием.
Первое, что попадается мне на глаза — Оля, как под заказ, спускающаяся по лестнице куда-то вниз; каштановые волосы переливаются в лучах рассветного солнца, заглядывающих в окно, серо-зелёные и пухлые розовые губы улыбаются...
И почему эта сука такая красивая? Мне было бы гораздо проще, если б она не выглядела как Ангел «Victoria's Secret»...
Она не отрывает взгляда от экрана телефона, переписываясь с кем-то, и совершенно не смотрит по сторонам.
Ох уж эти чёртовы реалии двадцать первого века...
Торможу в аккурат напротив неё — что именно собираюсь сделать, я не знал, но она определённо подскажет мне, когда в очередной раз врежется в мою грудь.
И девчонка не разочаровывает — со всего маху впечатывается в меня; не обделённый быстрой реакцией, ловлю телефон, который вылетает из её пальцев и придерживаю за талию саму Олю. И, наверно, прижимаю её чересчур сильно; а, может, у меня просто давно не было секса, но девочка явно не дура, и прекрасно понимает, что именно сейчас упирается в её живот. Её зрачки расширяются и темнеют до зелени, губы приоткрываются, и я слышу тяжёлое дыхание.
Вот же шалава — уже сейчас готова к тому, чтоб я её взял.
Стискиваю челюсть: я ведь должен покорить и влюбить её, мать твою, а значит, никаких грубостей себе позволять нельзя.
Всматриваюсь в её глаза и злобно фыркаю: может, как раз чуток грубости ей и не помешает.

Впиваюсь в призывно приоткрытые губы болезненным для неё поцелуем; она охает от удивления, и я, пользуясь случаем, проталкиваю язык в её рот. Мне плевать, что нас сейчас видит весь универ или мои друзья, и что подумает обо мне эта Оля — сейчас мне было важно разжечь её и заставить гореть до тех, пока я не решу, что ей пора погаснуть.
Отрываюсь от неё и пытаюсь не выдать свою ярость, чтобы не спугнуть девчонку; вместо этого цепляю на губы обаятельную улыбку — в этом я мастер — и запихиваю её гаджет в задний карман её джинсов, как бы невзначай проведя рукой по её упругой заднице, отчего девушка краснеет как школьница. Едва успеваю сдержаться, чтобы не закатить глаза — тоже мне, недотрога...
По неизвестной причине мысль о том, что передо мной — двуличная стерва, охлаждает мой пыл; желание тут же сходит на «нет», и я радуюсь, что не придётся переться через весь универ, указывая на всех и каждого своей увесистой дубиной.
Оставляю девчонку наедине с её полным ошеломлением и очень надеюсь, что к следующему нашему столкновению она уже будет достаточно «нагрета», чтобы включиться в игру.
К счастью, мои парни не видели того, что произошло на лестнице, по сути, чужого факультета, но так даже лучше: меньше знаешь — крепче спишь. В аудитории подсаживаюсь к ним — меня уже вроде как не тянет бить людям морды, так что выражение моего лица стало попроще — и они вроде как немного расслабляются. Всю пару они трещат ни о чём, а у меня в голове проясняются детали плана, для реализации которого мне пока что придётся оставить наши попойки до лучших времён — всё-таки, голова должна быть ясной.
С этих пор каждый следующий день для меня начинался одинаково: я подлавливал Олю в коридоре и, если не подстраивал наши столкновения, то по меньшей мере посылал ей такие красноречивые взгляды и обаятельные улыбки, что она, кажется, на мгновение «ломалась» — застывала посреди коридора.
И вот что мне во всём этом не нравилось и бесило: стоило моему взгляду упасть на её полураскрытые губы, как мне до озверения хотелось впиться в них поцелуем; эта девчонка однозначно притягивала моё внутреннее «я», которому было плевать, с кем спать. Ей определённо не нужно было рождаться с такой внешностью, но отказываться от плана из-за этого я не собирался.
К четвёртому дню я стал замечать, что девчонка уже и сама выискивает меня глазами, а это значит, что я мог переходить к следующей стадии своего плана.
Это как раз был четверг; на улице стояла хмарь, но моему приподнятому настроению это не мешало. Я шёл из универа, на ходу представляя выражение лица Оли, когда я начну с ней «знакомиться», и думал, как лучше это сделать, когда сама судьба подкинула мне нереально охренительную возможность.
Я как раз подходил к парковке, когда увидел их: Олю и настырного мудака, от которого она старательно пыталась отвязаться. Эта картина заставила меня нахмуриться; нет, наличие возможного парня у неё меня не смущало, а вот то, как этот пижон на «Эскалейде» распускал руки, мне почему-то не понравилось.
— Влад, пожалуйста, прекрати таскаться за мной и мучить! — тихо умоляла его девушка. — Найди ты себе уже кого-нибудь по своему статусу и развлекайся на здоровье!
— Мне не нужна другая, — хмурится пижон и хватает её за руки, чтобы подтянуть к себе ближе. — Я ТЕБЯ хочу.
Мои брови сильнее сошлись на переносице: это МОЯ девчонка, и только Я могу делать ей больно.
Решительно подхожу к Оле впритык, перехватываю руки пижона одной своей и отвожу их в сторону; второй сводной рукой обхватываю девушку за талию и прижимаю её к себе.
— Слюни придётся подобрать, дружище, — с издёвкой говорю. — Эта девчонка не твоя и принадлежать тебе никогда не будет, так что советую сюда дорогу забыть, иначе колёса от твоего «Эскалейда» будут у тебя вместо конечностей.
Пижон вызывающе вскидывает подбородок.
— Думаешь, я испугаюсь пустых слов дерзкого мальчишки? Кто ты такой, чтоб я тебя боялся?
Окидываю его скептическим взглядом: вряд ли этот пижон старше меня, и всё же называет меня мальчиком? С фантазией по части достойного ответа противнику у него явно проблемы.
Решаю поиздеваться над ним ещё немного — благо, настроение этому способствовало.

— Егор Корсаков, — протягиваю ему руку с ехидной ухмылкой.
А вот пижон жать руку не спешит и, судя по всему, чувствует себя не очень хорошо — вон как побледнел, бедненький. Фамилию Корсаковых мало кто не слышал — она известна даже тем, у кого нет машины, просто потому, что наши автосервисы разбросаны по всему городу, а головной офис вообще расположен в самом центре — между крупным торговым центром «Искра» и салоном по продаже машин марки «Nissan». К тому же, параллельно с основным бизнесом отец занимался ещё и продажей уникальных запчастей для автомобилей, вроде смарт-шин, предупреждающих об износе, или блокировочной системы на лобовое стекло. Увы, стоили такие «примочки» недёшево, и позволить их себе могли лишь весьма зажиточные граждане, так что и в кругах повыше его имя тоже вертелось. Хотя не уверен, что этот недотёпа, стоящий передо мной, вхож в элитный слой.
Окидываю внимательным взглядом машину пижона: судя по тому, что парочка «Эскаледов» обслуживается в нашем автосервисе — есть у нас боксы и для других марок, помимо «Lexus» — этот маменькин сынок может быть одним из наших клиентов.
К слову сказать, птенчик как-то резко утух, вспомнил про «неотложные дела» и свинтил с радаров в мгновение ока.
Всё что я мог — это закатить глаза: все пиздаболы хороши только в словесном поединке, хотя этот даже в нём сильно проигрывал.
Под моим боком кто-то завозился; я перевёл взгляд на Олю, которая старательно выкручивалась из-под моей руки. Сжал её талию сильнее, заставляя пискнуть, и девушка переводит взгляд на меня.
— Не мог бы ты меня отпустить, пожалуйста? — тихо спрашивает она.
То ли из-за безуспешных попыток освободиться, то ли от моей близости девушка тяжело дышала, привлекая моё внимание к своим губам.
Вот же чёрт, Корсаков! Какого хрена ты вообще реагируешь на неё?!
— Кто этот клоун? — спрашиваю у девушки, уводя свои мысли подальше от её губ. Оля тяжело вздыхает.
— Знакомый по бывшему университету. Слишком... настойчивый; из-за него мне пришлось перевестись сюда.
Хмурю брови.
— А где училась до этого?
— В Государственном институте экономики и права.
Вновь закатываю глаза. ГИЭП и ГУИФ изначально негласно делят между собой первенство — кто круче. Когда заканчивал школу, я и сам собирался поступать туда, где училась Оля — меня, как и моих парней, готовы были взять даже без прохождения вступительных экзаменов. Но в итоге мы передумали по той простой причине, что самодовольных засранцев там много больше, чем нормальных адекватных людей.
А вот для простых смертных туда путь заказан.
Меня осеняет, и я перевожу взгляд на девушку, которая до сих пор прижата ко мне: кто она такая, чёрт возьми?
Пока я пытаюсь пробраться в её голову и узнать подробности её жизни, девушка изучает моё, лицо, вероятно, занимаясь тем же самым. Но Олин взгляд мне совершенно не нравится: такими глазами смотрят не на бывшего «насильника», а на парня, который «зацепил». Она что, настолько себя не уважает, что готова влюбиться в парня, на которого четыре года назад писала заявление?
Но её игру я оценил сполна. Так владеть собственными эмоциями... Кому-то явно забыли вручит «Оскар». Даже я не мог похвастаться таким самоконтролем, но это, скорее, оттого, что я в принципе не привык скрывать того, что чувствую.
Позволяю ей выпутаться из своих рук, и Оля тут же отскакивает от меня на шаг.
— Спасибо за помощь, — говорит она с лёгкой полуулыбкой.
Я киваю, и девушка устремляется к своей шоколадно-коричневой машине; фыркаю при мысли о том, что ей надо было покупать тачку стального цвета — как раз подошло бы её холодной лицемерной натуре. Напоследок она оглядывается, прежде чем сесть в салон, и вспыхивает, заметив, что я всё ещё за ней наблюдаю.
Двуличная стерва — краснеет будто по щелчку выключателя.

Слышу за спиной гогот парней и автоматически оборачиваюсь: они как раз выходят из универа и топают в мою сторону, а я рад, что они не застали Ольгу. И дело здесь не в стеснении — его я не чувствовал — а в том, что я банально не хотел знакомить её со своими друзьями.
— Чего такой кислый, Ёжик? — лыбится Лёха. — Съел лимонов больше, чем мог?
Мляяя, ну вот он когда-нибудь повзрослеет?
Очень некстати вспоминаю, как прижимал к себе девчонку, и грудь начинает разрывать от противоречивых эмоций: с одной стороны не получалось отгородиться от того, что меня с какой-то больной маниакальностью тянуло к девчонке, а с другой меня глушил гнев на неё за чуть не испорченную жизнь. Чуть-чуть не считается, конечно, но эту её попытку я должен ей вернуть.
Внутри становиться так гадко из-за себя самого, что хотелось побыть одному — наверно, впервые за всю мою жизнь.
— Ооо, я знаю это выражение лица! — качает головой Кир. — Если я опять узнаю, что ты торчишь в какой-нибудь забегаловке и ищешь себе проблем на свою задницу — видит Бог, твою жизнь ничто не спасёт!
Болезненно хмурюсь, потому что таких вариантов я не рассматривал, но после того, как Романов подкинул такую идею, мозги уцепились за неё с недетской силой.
Но парням об этом знать совершенно не обязательно, так что я киваю с самым невинным видом, и мы разъезжаемся в разные стороны.
Дома паркую машину на подъездной дорожке и хмуро бреду внутрь, на ходу мысленно роясь в баре отца в поисках чего-нибудь подходящего: на приключения меня не тянуло, а вот от возможности расслабиться я не мог отказаться.
Подхожу к бару и вытаскиваю оттуда джин «Бомбей Сапфир»: крепость у него такая, что меня с пары стопок должно унести в астрал и развеять нахрен все побочные мысли.
Впрочем, внутренняя лёгкость появилась уже после первой: то ли я давно не пил, то ли зря сделал это на голодный желудок, который теперь верещал адским голосом и умолял меня потушить пожар, сжигающий не только мысли, но и мои внутренности. Вот только хрен я это сделаю, потому что уж лучше перепаленные внутренности, чем перегоревший предохранитель в голове.
Правда, последнюю подлянку голова всё-таки устраивает: подкидывает воспоминание о том злополучном вечере четыре года назад, когда в один момент всё полетело в тартарары...
Четыре года назад...
Клубная музыка оглушала до разрыва барабанных перепонок, но для нашей пятёрки — упс, четвёрки: Лёха пока ещё не готов к таким увеселениям — это было привычно и уже вполне нормально. Несколько коктейлей покрепче и юбок рядом покороче — вот и весь нехитрый рецепт шикарного вечера. С тех пор, как Лёха загремел в наркодиспансер, мы впервые выбрались куда-то развеяться, потому что ещё чуть-чуть — мозг взорвётся нахрен, ибо мы уже окончательно выдохлись. Не знаю, как у парней, а мои нервы были натянуты как струна; я уже и сам не знал, чего от себя ожидать, если в обозримом будущем не позволю себе расслабиться.
Я сидел у барной стойки и провожал глазами своих друзей, которые поднимались в вип-зону в сопровождении трёх красоток, а меня с ними почему-то не тянуло, хотя такой способ расслабиться я тоже принимал. Просто мне хотелось чего-то... настоящего, что ли; пусть девушка не будет моделью, зато более земная, осязаемая.
Хотя о чём это я? Пьяному мне лучше не включать мозги, а то выходит какая-то ахинея. Я вообще пришёл сюда отметить с друзьями стабилизировавшееся Лёхино состояние, так что голову — нахрен, логику — в топку, и пусть всё идёт, как идёт.
Окидываю взглядом зал в поисках чего-нибудь оригинального и натыкаюсь глазами на девушку, пробирающуюся сквозь толпу к барной стойке; с минуту я непонимающе вглядываюсь в её лицо, пытаясь понять, что привлекло меня в нём, и только когда она оказывается достаточно близко, я понимаю, в чём дело.
Она плачет. Нет, не так — рыдает, отчего её тушь потекла и размазалась по щекам.
— Один «Лонг Айленд», пожалуйста, — кричит она бармену.
Мои глаза лезут на лоб: чтоб заказать такой коктейль, у неё должна быть либо очень большая радость, либо полный пиздец.
И, судя по тому, что девушка сейчас была больше похожа на панду, у неё явно второй вариант.

Бармен весьма оперативно исполняет её прихоть, и девушка залпом осушает стакан — от увиденного даже у бармена глаза на лоб полезли: нечасто увидишь девушку, которая будет такими темпами хлестать крепкие напитки.
— Что, всё настолько плохо? — спрашиваю, с интересом разглядывая незнакомку.
Если не зацикливаться на этих разводах на её щеках, то можно увидеть, что девушка очень красивая, хотя штукатурки на ней всё равно многовато.
— Что, прицепиться больше не к кому? — таким же тоном возвращает она.
Я хмыкаю.
Колючая.
Не люблю таких.
Но для разнообразия можно было бы и такую.
Девушка тяжело вздыхает и поворачивается ко мне лицом.
— Вот у тебя было так, чтоб в один день всё к чертям полетело? — печально спрашивает.
Фыркаю: в последнее время у меня практически каждый день конец света, хаос и кризисы — особенно после того, как мы буквально с того света вытащили Лёху и, чем могли, помогли семье Макса. Он вон до сих пор ходит опущенный ниже плинтуса; а временами злится так, что хоть вообще к нему не подходи — кусаться начинает.
— А то как же, — улыбаюсь девушке. Голова ещё вроде ясная, так что я вполне могу выслушать рассказ про чьё-нибудь несчастье. — Не хочу показаться сволочью, но когда кому-то так же хреново, как и тебе, становиться как-то легче.
Девушка улыбается уголками губ и просит бармена повторить её заказ.
— Так что же всё-таки случилось? — спрашиваю.
Незнакомка дожидается свой коктейль и выпивает половину прежде чем продолжить.
— У меня в семье проблемы, — хмурится. — И... с парнем немного.
Из груди вырывается обречённый вздох: чёрт, девочка уже занята, а я у меня табу на секс с такими.
— Изменяет?
Девушка болезненно морщится, и я понимаю, что своим предположением попал в самую цель.
— А ты почему пьёшь в одиночестве?
— У друзей в жизни полная задница, — отвечаю со смешком.
Вряд ли это слово может в полной мере дать оценку тому, что на самом деле твориться в жизни Макса и Лёхи.
Особенно Лёхи.
Примерно час мы проговорили ни о чём — никто из нас не хотел делиться деталями того дерьма, что творилось в наших жизнях, да и в душу против воли лезть никому не хотелось. Я сам не заметил, как за словами последовала выпивка, и вот я выпадаю из реальности настолько, что уже нихрена не соображаю, а потом и вовсе отключаюсь.
В себя прихожу уже дома — с жутким похмельем, под дикий крик матери. Головная боль раскалывала мой череп надвое, и скула подозрительно скулила и просила приложить к ней лёд. Подхожу к зеркалу и охреневаю от размера гематомы, которая багровеет на левой щеке.
Интересные, блять, новости. Хорошо вчера погулял, ничего не скажешь.
Краем сознания я пытался понять, в чём причина истерии матери, и почему получателем этой истерики был я. Уже после, примерно через час, когда после пачки аспирина я прихожу в себя, родители обрушивают на мою многострадальную задницу реальность: в клубе я изнасиловал девушку, которая накатала на меня заяву. Свидетелей в мою пользу найти не удавалось: бармен ничего не видел, мои друзья — тем более.
В общем, засада полная.
В отделение полиции я еду вместе с родителями — это несмотря на то, что мне уже есть восемнадцать. Следователь допытывается до каждой мелочи, и я выкладываю ему всё, как есть, потому что ненавижу, когда мне врут, а потому никогда не вру сам. Да там и рассказывать особо нечего: в интересующий его момент времени я уже был в полном астрале и нихрена не помнил.
Как итог — пять лет лишения и двести тысяч компенсации за моральный ущерб. Никак, захотела из меня денег вытянут, дрянь...
До суда меня отпускают под залог; первое, что я вижу, выйдя из кабинета — лицо этой самой дряни, которая прижималась к парню.

Очевидно, тому, который ей изменял.
Фыркаю и устремляюсь прямо к ней. Девушка меня замечает, и взгляд её становится каким-то затравленным. Если она таким способом пытается надавить на мою жалость, то ничего не выйдет.
Я взглядом обещаю ей «сладкую жизнь», потому что даже в неадеквате я ни за что не тронул бы девушку без ей согласия. А уж если я при этом ещё и на ногах не стоял, то ни о каком половом контакте не могло идти и речи. По крайней мере, с моей стороны; а если смотреть на ситуацию под таким углом, то возникал вопрос, кто именно из нас жертва насилия.
Выхожу под палящее солнце и попадаю прямо в «кольцо»: у входа меня стерегут парни, причём полным составом. На Лёху смотреть было жалко: не парень — бледная тень от прежнего Шастинского. Но сейчас он хотя бы твёрдо стоял на ногах.
Мы все вместе едем ко мне — думать, как исправить ситуацию; в то, что я не виноват, поверили и родители, когда научились слушать. На моё счастье решение проблемы пришло быстро: мы поехали в этот злосчастный клуб и направились прямиком к его владельцу. Предоставлять видео с камер наблюдения тот «вежливо» отказался, но отец пообещал ему годовой абонемент на бесплатное обслуживание тачки, если тот согласится.
И тот не подвёл, да и вообще оказался мужиком что надо.
Спускаемся в кабинет к начальнику охраны, и тот прокручивает нам плёнку до того момента, где незнакомка — а имён друг другу мы так и не назвали — подхватывает меня за руку, и мы, пошатываясь, шагаем куда-то в сторону туалетов. Того, что было дальше, никто никогда не узнает, но это и не было суть важно: того, что девчонка пошла добровольно, вполне хватит для очистки моей совести и доброго имени.
Я уже собирался было отвернуться, когда на экране показалось ещё одно знакомое действующее лицо: сметая всё и всех на своём пути, в сторону туалетов устремляется тот самый парень, к которому в участке прижималась девушка.
Рука инстинктивно потянулась к гематоме на скуле: ах ты сукин сын, вот откуда она взялась!
Ещё примерно через пару минут он вновь появляется на камерах, в этот раз волоча девушку за руку за собой; ещё через полчаса на камерах появляюсь и я — ушатанный в прямом смысле этого слова. Вот ко мне подходят мои парни, которые пили гораздо меньше, чем увлёкшийся этим делом я; Макс закидывает мою руку на своё плечо и тащит меня на выход на буксире.
Занавес.
Тихо охреневая от увиденного, получаю на руки копию видеозаписи, и мы расходимся по домам, договорившись встретиться завтра.
Наша следующая встреча с клубной незнакомкой состоялась на следующий же день: я приехал в отделение, заявив, что у меня есть доказательства моей непричастности, и попросил вызвать эту стерву сюда. Она приехала через сорок минут — в компании всё того же героя, подпортившего мой фасад.
— Иди-ка сюда, — подзываю её к себе, и девчонка бледнеет. — Надо поговорить.
Её верный Цербер порывается пойти следом, но по выражению моего лица девушка понимает, что третьему лицу в нашем разговоре не место, и просит его подождать её снаружи.
Чертовски верное решение, детка.
Недобро зыркнув в мою сторону на прощание, парень удаляется; девушка настороженно подходит ко мне.
С довольной рожей машу перед её носом коробочкой с диском.
— Знаешь, что это?
— Что? — неуверенно спрашивает она.
— Это видео из клуба, на котором отчётливо видно, что ты сама потянула меня в сторону туалета, — с улыбкой отвечаю. — Вздумала с моей помощью отомстить своему парню? Или срочно деньги на шмотки потребовались?
Девушка утыкается лицом в ладони.
— Ты не понимаешь...
— А ты права, — грубо прерываю её. — Я действительно нихера не понимаю таких, как ты. Мы же нормально разговаривали, даже понимали друг друга. Или тебе показалось, что сломать кому-нибудь жизнь — это охренительно весело?
А вот теперь шутки кончились — меня затопила ярость, стоило мне только осознать, что без этого видео я действительно мог загреметь за решётку.
А там с насильниками разговор короткий.
— Что ты собираешься делать с диском? — нервно интересуется.
Окидываю её чересчур внимательным взглядом.
— Отработать не хочешь? — с издёвкой спрашиваю я. Девушка напрягается, и я фыркаю — так и знал. — Есть у меня к тебе предложение. Тебя как, кстати, зовут?

Она потирает плечи и опускает глаза в пол.
— Оля. Оля Измайлова.
Вот тебе и раз. Такое безобидное имя, и такой стерве досталось.
— Так вот, Оля Измайлова, моё предложение до смешного простое: ты сейчас идёшь к следователю и забираешь своё заявление, а я отдаю тебе диск — памятный сувенир, так сказать. Видишь, какой я джентльмен: даю тебе возможность без позора свалить, хотя по-хорошему мне хочется тебя просто разорвать.
Девушка хмурится и даже о чём-то напряжённо думает — возможно о том, как бы меня обойти. Вот только в данной ситуации у неё нет другого выхода и не будет.
И, кажется, она это прекрасно понимает, потому что с хмурым видом заходит в кабинет. Выходит она минут через десять и протягивает мне телефон с фотографией другого заявления, в котором отзывает первое. Дарю ей сразу две вещи: диск и свою победную улыбку. Первое она тут же ломает и выбрасывает в мусор, а на второе — привычно хмуриться.
Из отделения выходим вместе; Оля тут же бросается на шею к своему герою и что-то сумбурно начинает ему объяснять. С каждым словом девушки его лицо всё больше мрачнеет, но девушка рассказывает ему явно не мою версию событий — судя по тому, что его убийственный взгляд был устремлён на меня. Он демонстративно сплёвывает и уводит Олю за собой, а я возвращаюсь домой и не могу припомнить дня счастливее, чем сегодняшний.
Я недовольно хмурюсь: чёртовы мозги вместе с их по-дурацки работающей памятью — стоит чуток перебрать, и самые важные воспоминания выпадают из жизни.
Зато цвет её глаз ты вспомнишь даже во сне.
Тогда, четыре года назад, я почему-то с лёгкостью дал ей уйти; сейчас же, стоило ей появиться на пороге моего универа, в груди словно что-то вспыхнуло — как у Макса, когда он узнал, что Никиту выпустили.
В этот раз девчонку от меня не спасёт даже её парень — если он всё ещё терпит под боком такую шалаву.
Не замечаю, как опустошаю половину бутылки, и голова снова уходит в отпуск, но теперь накосячить я не боялся: в родных стенах ничего не страшно.
Под громкий набат церковных колоколов, который без умолку звенит в моей голове, я пытаюсь вернуться назад в реальность. Рассудок просыпаться не желает от слова совсем, да и вспоминать вчерашний вечер после шестой стопки джина — тоже. Медленно приоткрываю один глаз, чтобы оценить масштабы катастрофы; так, ну я по крайней мере всё ещё дома, лежу в своей комнате на постели в спортивных штанах, хотя процесс переодевания не помнил, и вокруг царит относительный порядок — на места просились только те вещи, которые я разбросал утром.
Несколько минут просто лежу, не шевелясь, и жду, пока голова престанет звенеть. Когда головная боль устаканивается, я начинаю чувствовать другую — точечную пульсацию в районе правого уха. Тяну к нему руку, и пальцы нащупывают небольшое металлическое кольцо; сон снимает рукой, и я вскакиваю на ноги, отчего комната начинает кружиться, но связи с реальностью я не теряю.
Откуда в моём ухе взялся пирсинг, чёрт возьми?!
Вопреки всем своим отвратным отношениям к этой хрени вытаскивать его не решаюсь, ибо ухо горит адским пламенем. Пофигу, вытащу, когда заживёт и не будет болеть так, словно у меня там торчит кусок арматуры.
Тянусь за телефоном, чтобы проверить время, и замечаю кучу сообщений из общего чата, но вовсе не они привлекают моё внимание, а обычное смс, отправителем которого значился банк.
Хмурюсь и вчитываюсь в текст.
Перечитываю несколько раз прежде чем до меня доходит суть.
Я купил байк?!