Моё время|Кощей

---

Я лежала на кровати, уставившись в страницы журнала, но слова расплывались перед глазами, превращаясь в хаотичный узор. В ушах все еще стоял щелчок брошенной трубки. Вместо страха меня переполняла странная, покалывающая во всем теле ярость. Кто он такой, чтобы приказывать мне, как собачке, бежать по первому зову? После всего, что он наговорил, после его унизительных «правил»? Нет, так дело не пойдет.

Прошло минут двадцать. В квартире было тихо. И тут с улицы донесся тот самый, узнаваемый рев мотора, закончившийся резким скрежетом шин прямо под окнами. Сердце на мгновение ушло в пятки, но я тут же подавила слабость. Я не шелохнулась, продолжая лежать.

Послышались тяжелые, быстрые шаги по лестнице. Дверь в подъезд с силой распахнулась. Длинный, неумолимый звонок в дверь.

– Иду, иду! – испуганно крикнула тетя Диляра.

Щелчок засова, и тут же – оглушительный удар, от которого, казалось, содрогнулись стены. Дверь сорвалась с цепи и с грохотом распахнулась.

– Что вы… – голос тети Диляры оборвался, заглушенный тяжелыми шагами, ввалившимися в прихожую.

– Где она? – голос Кащея был тихим, но от него перехватило дыхание даже у меня в комнате. Ледяная сталь.

Шаги направились ко мне. Дверь в мою комнату отворилась молча, одним толчком. В проеме стоял он. Без куртки, в темном свитере. Лицо – бледная маска ярости. Глаза горели, как у волка в свете фар.

– Встать. Выходи. Сейчас, – его фразы рубились, как удары топора.

Я медленно, с преувеличенной небрежностью, переложила журнал на тумбочку и подняла на него взгляд.
–Я не собираюсь никуда выходить, – сказала я, и мой голос прозвучал на удивление ровно. – Я уже сказала по телефону. Я устала.

На его лице что-то дрогнуло. Видимо, он не ожидал такого тона. Он сделал шаг в комнату, и его рука молниеносно схватила мое запястье. Боль пронзила руку.

– Ай! Отстань!

– Ты выйдешь сама, или я тебя вынесу, – прошипел он, сжимая тиски так, что у меня потемнело в глазах.

Я попыталась вырваться, но это было бесполезно. Он потащил меня к выходу. Мимо тети Диляры, которая стояла в ужасе, мимо Зимы и Турбо в прихожей, смотревших в пол.

На лестничной площадке он, наконец, отпустил мою руку. Я потерла запястье, на котором уже проступали красные следы от его пальцев.

– Садись в машину, – он указал на «Волгу» у подъезда.

Я посмотрела на него, потом на машину, и меня будто осенило. Безумная, отчаянная идея.
–Знаешь что? – я скрестила руки на груди. Мне было холодно в одной пижаме – старой, детской, с кроликами, – но я старалась этого не показывать. – Я не сяду в твою машину. И вообще, я никуда с тобой не поеду. У нас все разговоры закончены.

Его глаза расширились от изумления. Кажется, в его жизни еще никто не вел себя так.
–Ты что, совсем спятила? – он сделал шаг ко мне. – Садись в машину, пока я не…

– Пока ты не что? – перебила я, поднимая подбородок. – Не ударил меня? Не притащил силой? Ну, давай! Покажи всем, какой ты крутой, волокущий по снегу девчонку в пижаме! Я не боюсь тебя, понял?

Я видела, как сжимаются его кулаки. Как шевелятся мышцы на скулах. Он был на грани. Зима и Турбо, стоявшие в дверях подъезда, замерли, ожидая взрыва.

– Ты… – он не находил слов.

– Я пойду домой, – объявила я и, развернувшись, пошла по снегу к подъезду. Босиком. Холодный снег обжигал ступни, но я шла, высоко подняв голову, стараясь не показывать, как мне больно и холодно.

– Стой! – прогремел он сзади.

Я не обернулась. Я сделала еще несколько шагов и услышала, как он что-то яростно выкрикнул и с силой хлопнул ладонью по крыше своей «Волги». Машина звеняще вздрогнула.

Я дошла до подъезда. Зима и Турбо молча расступились, пропуская меня. Их лица были масками полного, абсолютного шока. Я прошла мимо них, чувствуя, как дрожат колени.

– Ты пожалеешь об этом, София! – крикнул мне вслед Кащей. Его голос сорвался на визгливую, почти истерическую ноту. – Ты сильно пожалеешь!

Я захлопнула за собой дверь подъезда, отсекая его голос. Прислонилась спиной к холодной стене и закрыла глаза, пытаясь унять дрожь. Я сделала это. Я бросила ему вызов. Самый прямой и дерзкий, какой только могла придумать.

Поднявшись в квартиру, я прошла мимо плачущей тети Диляры, не говоря ни слова, и заперлась в своей комнате. Я стояла посреди нее, вся трясясь – и от холода, и от адреналина. На душе было и страшно, и… ликующе. Я не позволила ему себя сломать. Не позволила унизить. Я вышла из его машины, даже не успев в нее сесть.

Я понимала, что последствия будут ужасными. Он не простит такого публичного неповиновения. Но в тот момент мне было плевать. Я чувствовала себя свободной. Впервые за все время пребывания в этом мире я поступила так, как хотела именно я, а не так, как от меня ожидали. И даже ледяной ожог снега под босыми ногами казался сладкой ценой за эту минуту настоящей, ничем не ограниченной свободы.

---

Утро пришло не с облегчением, а с тяжелым, давящим чувством вины. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь занавески, казался насмешкой. Я лежала и слушала привычные утренние звуки квартиры: скрип двери в ванную, голос тети Диляры, зовущей Марата завтракать. Но сегодня эти звуки были чужими, отдаленными. Я была чумой, которую принесла в этот дом. Из-за меня ночью в квартиру вломились с криками и угрозами. Из-за меня тетя Диляра плакала от страха.

Я не могла больше этого выносить.

Собрав волю в кулак, я поднялась и вышла на кухню. Марат уже сидел за столом, угрюмо ковыряя ложкой в тарелке. Он не посмотрел на меня. Тетя Диляра стояла у плиты, и ее плечи были напряжены, будто она ожидала нового взрыва.

– Тетя Диляра… – мой голос дрогнул. Я подошла к ней ближе. – Простите меня. Пожалуйста, простите. Я… я не хотела, чтобы из-за меня было так.

Она повернулась ко мне. Ее глаза были красными от бессонницы и слез.
–Доченька… – начала она, но я перебила ее, потому что знала – если не скажу сейчас, моя решимость исчезнет.

– Нет, послушайте. Я не могу больше оставаться здесь. Из-за меня вам угрожают, в дом врываются… Вы были так добры ко мне, а я принесла вам одни проблемы. Я ухожу. Сегодня же.

На лице Марата мелькнуло удивление, но он промолчал. Тетя Диляра смотрела на меня с жалостью и тревогой.
–Куда ты пойдешь? У тебя же никого нет!

– Я как-нибудь устроюсь, – постаралась сказать это как можно увереннее. – Главное, что вы будете в безопасности. И Марат тоже.

Я не стала слушать ее возражения. Я повернулась и быстрыми шагами направилась в свою комнату. Слезы душили меня, но я сжимала зубы и не давала им прорваться. Я вытащила из-под кровати свою старую спортивную сумку и начала без разбора скидывать в нее вещи. Те самые вещи, что дала мне тетя Диляра. Элегантные блузки, юбки, свитера. Каждая из них была напоминанием о ее доброте, которую я так отблагодарила.

Когда я, запыхавшаяся, с сумкой наперевес, вышла в прихожую, тетя Диляра стояла там и молча протянула мне еще один сверток.
–Это… это твое, – сказала она тихо. – То, в чем ты пришла. И кое-что из белья. Не оставляй же тут.

Эти слова стали последней каплей. Слезы хлынули из моих глаз. Я взяла сверток, кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и выскользнула за дверь. Я не оглянулась. Я боялась, что если увижу ее лицо, то моя решимость растает, и я останусь, обрекая их на новые неприятности.

Я вышла на улицу. Было холодно. Сумка тянула плечо, а в душе была зияющая пустота. Куда идти? Что делать? У меня не было ни малейшего понятия. Я просто пошла вперед, куда глаза глядят.

Я бродила по улицам Казани несколько часов. Я заходила в парки, сидела на заснеженных скамейках, смотрела на прохожих. Я была совершенно одна в этом чужом, огромном городе. Деньги, данные Кащеем, лежали в кармане, словно горячий уголь. Они были моим единственным шансом, но мысль о них вызывала отвращение.

И вот, когда я уже почти смирилась с мыслью о ночевке на вокзале, мой взгляд упал на небольшую, потрепанную вывеску, прибитую к стене старого дома: «СДАЕТСЯ КВАРТИРА. Посуточно/Помесячно». Рядом был указан адрес и телефон.

Сердце заколотилось с новой силой. Это был знак. Шанс. Я достала из сумки блокнот и ручку, что взяла на всякий случай, и записала адрес. Дом оказался неподалеку, в соседнем квартале. Это был старый, но ухоженный кирпичный пятиэтажный дом.

Я нашла нужный подъезд и поднялась на третий этаж. Мне открыла пожилая женщина в очках, с добрым, но усталым лицом. Она представилась Анна Петровна.

– Вы по объявлению? – спросила она, оглядывая меня и мою сумку.

– Да, – ответила я, стараясь выглядеть старше и солиднее. – Мне нужна квартира. Помесячно.

Она впустила меня внутрь. Квартира была маленькой, но невероятно уютной. Комнатка с окном во двор, крошечная кухня с газовой плитой, прихожая и совмещенный санузел. Пахло старыми книгами, яблоками и чистотой. Это был идеальный уголок. Мое собственное убежище.

– Молодая еще, – покачала головой Анна Петровна. – Родители знают?

– Я… я самостоятельная, – уклончиво ответила я. – Учусь. Ищу работу.

Она посмотрела на меня внимательно, потом вздохнула.
–Ладно, бог с тобой. Деньги есть?

Я кивнула и, стараясь не дрожать руками, отсчитала из пачки Кащея сумму за месяц вперед. Деньги были внушительными, и я увидела, как в глазах Анны Петровны мелькнуло удивление, но она ничего не сказала, просто взяла деньги и протянула мне ключ.

– Правила простые: не шуметь, не мусорить, счетчики исправны. Если что – я внизу, в квартире номер пять.

Когда дверь закрылась за ней, я осталась одна. Совершенно одна в своей собственной, пусть и съемной, квартире. Я обошла ее, касаясь рукой стен, стола, подоконника. Это было мое. Мое первое в жизни собственное пространство. Чувство освобождения было таким острым, что перехватывало дыхание.

Я распаковала сумку. Разложила вещи в комод. Повесила платья в шифоньер. Последней я достала из свертка свою старую одежду из 2025 года – джинсы и водолазку. Я погладила их рукой. Это было все, что осталось от моей прежней жизни.

Эйфория постепенно начала угасать, уступая место трезвым, практичным мыслям. Деньги у меня еще были. Довольно много. Но они не вечны. Что я буду делать, когда они закончатся? Как жить в 1985 году без документов, без образования, без связей?

Паника снова начала подбираться к горлу. Но я отогнала ее. Сегодня я совершила огромный шаг. Я нашла в себе силы уйти и нашла крышу над головой. Этого пока достаточно.

Бессонная ночь, слезы и долгие скитания давали о себе знать. Страшная усталость накатила на меня, сбивая с ног. Все проблемы, все страхи о будущем я отложила на завтра.

Я скинула с себя одежду, натянула пижаму – свою, старую, пахнущую еще моим временем, – забралась под прохладное, но чистое одеяло на своей новой кровати и закрыла глаза. Завтра. Завтра я буду думать, что делать дальше. А сегодня… сегодня я просто буду спать. В своей квартире. В своей безопасности. В своем, выстраданном и купленном дорогой ценой, оазисе спокойствия.