Моё время|Кощей

---

Следующий день тянулся невыносимо медленно. Каждая минута была наполнена нервным ожиданием, словно тиканье часов отсчитывало время до моего личного апокалипсиса или моего триумфа – я сама еще не решила. После ухода Кащея вчерашним вечером в квартире воцарилась гробовая тишина. Марат отказывался обсуждать происшедшее, отвечая на мои вопросы односложным мычанием, а тетя Диляра смотрела на меня с таким выражением, будто я добровольно собралась на фронт.

Я почти не спала. Ворочаясь в кровати, я перебирала в голове его слова: «Глупая… Скучно… Хобби… Приятное отвлечение». Они жгли изнутри, смешивая обиду с каким-то странным, запретным возбуждением. Он видел меня насквозь. Он понял, что я испугалась и спряталась. И он презирал меня за это. Эта мысль была невыносимой.

К пяти часам я была готова. Я провела перед зеркалом целую вечность, подбирая образ. Это должен был быть не просто наряд. Это должен был быть ответ. Мой ответ на его обвинение в скучности.

Я надела простой черный топ на тонких бретельках. Поверх – укороченный черный вязаный свитер, мягкий и объемный. Его причудливые косы и ажурные узоры спускались по моим рукам, словно кружевные рукава, создавая иллюзию хрупкости, которую я собиралась опровергнуть. Я намеренно спустила свитер с одного плеча, обнажив бретелку топа и ключицу – жест одновременно дерзкий и кокетливый. Подол свитера был коротким, ровно настолько, чтобы обнажить узкую полоску кожи на талии, намекая, но не выставляя напоказ.

Низ – высокая плиссированная юбка из плотной ткани, может быть, даже из шерсти, с идеальными, четкими стрелками. Ее светлый, почти молочный цвет резко контрастировал с темным верхом, создавая резкую, графичную линию. Это была юбка не для качалки и не для дискотеки. Это была юбка для выхода в свет, для особого случая. Я собрала свои темные волосы в небрежный, нарочито неаккуратный пучок, из которого выбивались несколько прядей, обрамлявших лицо. На шею надела его подарок – те самые серебряные серьги-гвоздики с фианитами. Они холодно поблескивали, словно напоминая, кто их подарил. Завершили образ сапоги на высокой, тонкой шпильке, в которых я уже чувствовала себя увереннее.

Я посмотрела на свое отражение. Передо мной стояла не испуганная девочка и не пацанка. Стояла девушка с характером. Элегантная, с претензией на шик, но с той самой ноткой безумия в глазах, которую он, казалось, так ценил.

Когда я вышла из комнаты, Марат, ждавший меня в прихожей, присвистнул. Но в его глазах не было одобрения – был ужас.
–Ты вообще понимаешь, куда идешь? – прошептал он. – На свидание? Ты думаешь, это свидание? Он тебя, как котенка, на поводок посадить хочет, а ты наряжаешься, будто на бал!

– Я не думаю, что это свидание, – холодно ответила я, натягивая пальто. Оно было моим, не его. Это было важно. – Я просто иду туда, куда меня пригласили. И я буду выглядеть так, как хочу.

– Он тебя сожрет, София, – в голосе Марата прозвучала почти мольба. – Он не тот человек, с которым можно играть в эти игры.

– А я разве играю? – я открыла дверь. – Я просто живу. Как он и велел.

Я вышла, не оборачиваясь. Морозный воздух обжег легкие, но внутри горел огонь. Я шла по знакомой дороге к магазину «Сокол», и каждая клеточка моего тела была напряжена. Я видела себя со стороны: девушка в элегантном, вызывающем наряде, бредущая по серому, советскому двору к своему вероятному палачу или… покровителю. Абсурд ситуации заставлял меня улыбаться.

У магазина никого не было. Я остановилась, сверилась с часами. Без пяти пять. Я решила не ждать, прислонившись к стене, и принялась рассматривать витрину, заставленную банками с солеными огурцами и сгущенкой. Я чувствовала на себе взгляды из окон, любопытные и осуждающие. Но мне было все равно.

Ровно в пять, как и было обещано, из-за угла медленно выплыла темно-бордовая «Волга». Она подкатила к тротуару и замерла. Я не двигалась с места, продолжая изучать витрину, словно меня здесь совершенно ничего не ждало.

Окно со стороны водителя опустилось.
–Садись, – раздался его голос. Никаких приветствий.

Я медленно, не торопясь, повернулась, подошла к машине и открыла дверь. Пахло кожей, дорогим табаком и его одеколоном. Я села на пассажирское сиденье, положила сумочку на колени и посмотрела на него.

Кащей был одет в темную водолазку и джинсы. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по мне, от сапог на шпильке до небрежного пучка на голове. Он задержался на моем открытом плече, на полоске обнаженной талии, на светлой юбке. На его лице не было улыбки. Он изучал меня, как изучают сложный, но интересный чертеж.

– Ну что, выздоровела? – наконец спросил он, трогаясь с места.

– Как видите, – ответила я, глядя прямо перед собой. – Встала с постели и даже нарядилась. Чтобы не быть скучной.

Он коротко хмыкнул.
–Получилось. Даже чересчур. В этой юбке на корте хоккейном тебя просто на куски порвут.

– Я не собираюсь идти на хоккейный корт, – парировала я. – Я собираюсь кататься с вами. А для этого мой наряд идеален.

Он снова хмыкнул, но на этот раз в звуке послышалось одобрение. Мы ехали молча. Он не спрашивал, куда я хочу, он просто вел машину, петляя по улицам, которые уже начинали погружаться в вечерние сумерки.

– Серьги одела, – заметил он, бросая взгляд на мои уши.

– А то вдруг передумаете и заберете свой подарок обратно, – сказала я с легкой насмешкой.

– Я никогда не забираю подарки назад, – его голос стал серьезным. – Что отдал – то твое. Можешь выбросить, можешь носить. Твое дело.

– Тогда спасибо, – сказала я уже без иронии. – Они красивые.

Мы снова замолчали. Он свернул на заснеженную проселочную дорогу, ведущую за город. Снег хрустел под колесами, а в темнеющем незе уже зажигались первые звезды. Было страшно, но и невероятно красиво.

– Почему? – не выдержала я тишины. – Почему я? Почему вы вообще обратили на меня внимание? Я же никто. Девочка с улицы.

Он какое-то время молчал, глядя на дорогу, озаренную светом фар.
–Ты не никто, – наконец сказал он. – Ты – кто-то, кто притворяется никем. И притворяется плохо. В глазах у тебя не страх, как у других. В глазах у тебя… вызов. Как будто ты смотришь на всех свысока, из другого времени. Ты не лезешь за словом в карман. Ты не бежишь, когда тебе говорят «нельзя». Ты садишься в машину к незнакомому мужику. Ты идешь в качалку, куда девчонкам хода нет. Ты везешь пьяного Кащея по ночному городу. Таких, как ты, тут нет. Ты как… диковинная птица. Смотреть на тебя интересно. Пока не скучная.

Его слова заставили меня замереть. Он видел гораздо больше, чем я могла предположить. «Из другого времени». Он и не подозревал, насколько точен.

– А что будет, когда я стану скучной? – спросила я, глядя на его профиль.

Он повернул голову, и в полумраке салона его улыбка с щербинкой между зубов показалась мне одновременно привлекательной и пугающей.
–Тогда я потеряю к тебе интерес. И ты станешь никому не нужна. Ни мне, ни Марату, который боится на тебя даже дышать, ни этому миру, в который ты не вписываешься. Так что, советую, не становись.

Он сказал это спокойно, без угроз. Как констатацию факта. Это был самый честный и самый жестокий разговор в моей жизни.

– Я не стану, – тихо пообещала я. И сама не знала – ему или себе.

Мы доехали до какой-то возвышенности, с которой открывался вид на огни города вдалеке. Он заглушил двигатель. В салоне воцарилась тишина, нарушаемая только нашим дыханием.

– Красиво, – прошептала я, глядя на мерцающие огни.

– Ага, – он развалился в кресле, наблюдая за мной. – Иногда нужно подняться повыше, чтобы увидеть, что мир больше, чем твой двор и твоя качалка.

Мы сидели так, может, полчаса, не говоря ни слова. Было странно комфортно. Опасность никуда не делась, но она отступила на второй план, уступив место странному, хрупкому пониманию между нами.

– Ладно, пора, – он завел машину. – Отвезу тебя. А то твой охранник, Марат, с ума сойдет.

На обратном пути мы почти не разговаривали. Когда он остановил «Волгу» у моего подъезда, я повернулась к нему.

– Спасибо. За… прогулку.

– Не за что, – он посмотрел на меня, и в его глазах снова заплясали чертики. – В следующий раз сама рулить будешь. Учиться надо.

Я вышла из машины и, не оборачиваясь, пошла к подъезду. Я знала, что он смотрит мне вслед. Я шла, высоко подняв голову, чувствуя, как шпильки сапог впиваются в утоптанный снег. Я не обернулась ни разу. Дверь подъезда закрылась за мной, и я прислонилась к стене, дрожа от переполнявших меня эмоций.

Это не было победой. Это было перемирием. Но на его условиях. Он определил правила: будь интересной, будь смелой, и ты останешься под моей защитой. Стань скучной – и ты пропала.

Поднимаясь по лестнице, я понимала, что приняла его правила. Не из страха, а из какого-то темного, глубокого любопытства. Я хотела посмотреть, куда заведет меня эта опасная игра. Потому что в моей старой, безопасной жизни из 2025 года не было ничего, что могло бы сравниться с этим леденящим душу ощущением полета над пропастью.