Глава 1.Что происходит?
31 октября.25 год
---
Последний октябрьский вечер 2025 года впустил в мою квартиру сырость и предзимнюю тоску. Я устроилась в гнезде из пледа на диване, заварила чай с корицей и запустила в который раз «Слово пацана». Электронный камин на экране телевизора мигал ненастоящим, но таким уютным огнем. Это мой ритуал, мой способ отгородиться от серости за окном. Сколько раз я пересматривала? Десять? Одиннадцать? Не важно. Важно, что с каждым разом я ловила новые нюансы, новые взгляды. А Кащей… Боже мой, Кащей! Эта харизма, этот взгляд, в котором читается целая жизнь. Ваау! Вот он, на экране, говорит свою коронную фразу, и я снова, как в первый раз, замираю.
Но вот серия подошла к концу, и рука сама потянулась в вазочку для печенья. Встречаю пустоту. Я заглянула внутрь с надеждой, перевернула ее – да, точно, пусто. Прокляла свою забывчивость: надо было купить запасов заранее. Смотреть сериал без снэков – это как ехать на машине без бензина. Бессмысленно и грустно.
«Так дело не пойдет, – провозгласила я тишине в квартире. – Ни за что».
Решение созрело мгновенно. Сбросив с себя плед, я быстро натянула привычные, мягкие от многочисленных стирок джинсы и объемную водолазку, в которой можно утонуть. Сверху накинула легкую ветровку, сунула кошелек в карман и, натянув капюшон на голову, выскользнула из квартиры.
Воздух на улице был холодным и влажным, он обжигал щеки. Фонари отбрасывали на мокрый асфальт длинные, расплывчатые желтые пятна. До круглосуточного магазинчика было рукой подать – минут пять неспешным шагом. Но на моем пути стоял он, главный испытатель моего терпения – светофор на пустынном перекрестке. И он горел красным. Я вздохнула, посмотрела на таймер: 120 секунд. Целых две минуты стоять и ждать, когда вокруг – ни души. Ни единой фары на горизонте. Глупая, бессмысленная формальность.
Я переминалась с ноги на ногу, ветер пронизывал тонкую ткань ветровки. В кармане зазвенел телефон – очередное уведомление, но мне было не до него. Я снова огляделась. Тишина. Только ветер свистит в проводах да где-то далеко лает собака. Чувство собственной правоты и подростковое желание нарушить бессмысленный запрет перевесили голос осторожности.
«Никого же нет! Быстро пробегу – и все дела», – убедила я сама себя.
Сделав неглубокий вдох, я рванула с тротуара на проезжую часть. Асфальт был скользким от недавнего дождя. И вот именно в этот миг, в самом центре дороги, из-за поворота, скрытого рекламным щитом, вывернула фура. Огроменная, многотонная махина. Ее слепящий свет фар ударил мне прямо в глаза, превратив мир в ослепительное белое пятно. Глухой рев мотора, визг тормозов, который врезался в мозг, словно нож.
Я закричала. Коротко, отчаянно, но мой крик потонул в оглушительном скрежете металла. Что-то тяжелое и неумолимое ударило меня сбоку, отшвырнуло в сторону, как тряпичную куклу. Полет. Удар о землю. И потом… тишина.
Сначала не было ничего. Ни боли, ни страха. Просто густая, бархатная темнота, в которую я провалилась. Потом ощущения начали возвращаться, обрушившись лавиной. Боль. Она была везде: в сведенных судорогой мышцах, в колющих осколках костей, в разрывающихся на части внутренностях. Она была вселенной, и центром этой вселенной была я. Было темно, страшно и жутко. Я пыталась пошевелиться, но тело не слушалось. Мысль пронеслась обрывочно и ясно: «Неужели это ад? Я представляла его иначе… Больше огня, серы, демонов… А здесь просто… холод и боль».
И сквозь этот туман боли до меня донесся голос. Мужской, напряженный, но такой живой и реальный.
— Девушка, с вами все в порядке?!
«Что? Кто это?» – пронеслось в голове. Я думала, что умерла. Я точно помнила фуру, свет фар, удар. Адские муки должны были быть другими, без участия таких обеспокоенных, человеческих голосов.
Собрав все силы, я заставила себя открыть глаза. Мир плыл, расплывался, потом постепенно начал фокусироваться. Я лежала на чем-то твердом, асфальт. И надо мной склонились два человека. Два лица, которые я знала лучше, чем свои пять пальцев. Я ахнула. Не вслух, а внутри. Это был самый сильный шок в моей жизни, перекрывающий даже боль и память о недавней аварии.
Прямо передо мной, с лицом, искаженным тревогой, сидел Марат. Да тот самый, из сериала. А чуть поодаль, прислонившись к нему и скрестив на груди руки, стоял Пальто. Его пронзительный, изучающий взгляд был направлен на меня.
Я не поверила своим глазам. Галлюцинации. Агония. Последние вспышки сознания перед окончательным концом.
— Марат? Пальто? – прошептала я, и мой собственный голос показался мне чужим, хриплым и слабым.
Эффект был мгновенным. Они переглянулись, и в их глазах читался неподдельный, абсолютный шок. Они явно меня не узнавали. Более того, мое знание их имен вызвало у них легкую панику.
— Ты ее знаешь? – первым нарушил молчание Марат, поворачиваясь к Пальто.
Тот медленно, с той самой фирменной небрежной манерой, отрицательно покачал головой. Его взгляд не отрывался от меня, он сканировал меня, пытаясь понять, откуда я могу его знать.
— Нет, – его голос был низким и спокойным, но в нем слышалась настороженность. — Никогда не видел. А ты?
— Я тоже, — Марат провел рукой по лицу. — Откуда она нас знает? Ты кто? Как тебя зовут?
Они продолжали говорить между собой, их голоса то приближались, то отдалялись, словно доносясь из-под толстого слоя воды. А боль накатывала новой волной, еще более сильной, еще более невыносимой. Она была горячей и тяжелой, как расплавленный свинец, заливающий меня изнутри. Их фигуры начали расплываться, темные пятна поплыли перед глазами.
«Нет, только не сейчас, – умоляла я сама себя. – Только не сейчас, когда они здесь, живые…»
Но тело не слушалось. Я снова закрыла глаза, пытаясь сконцентрироваться, чтобы просто дышать, но темнота была неумолима. Она затягивала меня, мягко и безжалостно. Звуки их голосов становились все глуше, превращаясь в далекое, бессмысленное эхо.
— Смотри, она теряет сознание! Марат, держи ее!
—Девушка! Эй! Держись! Слышишь меня?
Последнее, что я почувствовала, прежде чем окончательно провалиться в небытие, было ощущение падения. Я будто сорвалась с края и летела в бездонную, холодную пропасть, не зная, куда и зачем. И только в самой глубине этого падения оставался один вопрос: «Где я?»