VI.МОСКВА НЕ ЛЕЧИТ - Между Казанью и Москвой.
Серое небо висело над крышами. Снег падал медленно, будто город думал о чём-то своём. Запах бензина, чёрный хлеб у киосков, женщины в платках у трамвайных остановок. Всё чужое, но именно здесь Валера наконец понял: он дошёл.
Он стоял у старого подъезда, где теперь жила она. На ступенях свежие следы её сапог. Он знал, что она здесь. Сигарета догорела до фильтра, но он не уходил.
Холодный воздух будто вернул прошлое, кусками, как старую киноленту.
Казань. 1990 год.
Снег лежал серыми комьями по краям дворов, воздух пах дымом и свежим хлебом. Всё началось с пустяка ,незначительной ссоры. Он вспылил, хлопнул дверью и ушёл.
Думал, что всё, как всегда: остынут, переждут день-другой, потом вернётся.
Он придёт с пирожными, хлебом, скажет что-нибудь глупое, она усмехнётся, и всё станет как прежде.
Но день прошёл. Потом второй. Неделя. И она не вернулась.
Он начал искать. Спросил у ребят, кто видел Дину. Никто не знал.
Пошёл к Светке , та стояла у рынка, курила, кутаясь в пуховик.
— Свет, она где? — спросил он, стараясь говорить спокойно.
Светка отвела глаза.
— Не знаю.
— Не знаешь, или не хочешь говорить?
— Всё равно, Валер. Поздно уже.
Потом к Ленке. Та молча покачала головой, будто заранее готовилась к его приходу.
— Лен, хоть ты скажи.
— Если б знала — не сказала бы.
— Почему?
— Потому что всё равно не вернёшь.
Он тогда не понимал. Ему нужно было только одно: найти. Вернуть.
На третий день он стоял под окнами её дома, глядя на темные занавески. Потом поднялся.
Тётя Света открыла дверь уставшая, в халате, глаза красные. За её плечом Вахит, настороженный.
— Здравствуйте, — сказал Валера. — Дина дома?
— Нет, Валера.
— Как это нет? Где она?
Женщина долго смотрела на него, потом тихо сказала:
— Иногда человек уходит не потому, что злится. А потому, что больше не может ждать, когда его поймут.
Он сделал шаг ближе.
— Я просто хочу знать, где она. Я всё исправлю. Только скажите.
Вахит шагнул вперёд:
— Уехала.
— Куда?
— Не знаю. И не сказал бы, даже если б знал. Из-за тебя всё, понял?
Он напрягся, хотел что-то ответить, но слова застряли.
— Она.. хоть что-нибудь оставила? — спросил он хрипло.
— Письмо, — сказала Тётя Света. — Не тебе.
Он стоял, не зная, что сказать. Потом кивнул, поблагодарил и ушёл.
Снег падал медленно, глуша звуки. Он шёл, курил одну за другой. Неделя превратилась в две. Обошёл все дворы, вокзал, даже почту вдруг оставила адрес. Никто ничего не знал.
Постепенно надежда сжималась в комок, как сигаретный пепел. Он всё меньше говорил, всё чаще молчал.
А в кармане старой куртки, среди мелочи и спичек, лежал сложенный вчетверо лист бумаги то самое письмо, которое она оставила брату. Он нашёл его случайно, но не открыл. Только носил с собой, будто это было всё, что осталось.
Москва. 1992 год.
Снег снова падал, но уже иначе: мягко, светло, без той тяжести, что была раньше. Город будто медленно выдыхал, отпуская прошлое.
Валера стоял у знакомого подъезда, но теперь просто стоял,спокойно, как человек, который наконец понял, зачем вернулся.
Фары старой «Волги» отражались в льду под ногами, и он, чуть улыбнувшись, посмотрел на часы.
Дверь распахнулась. Дина вышла, в длинном сером пальто, с шарфом, немного сползшим на плечо. Щёки розовые от мороза, волосы выбились из-под шапки.
— Опять ждёшь? — спросила она, подходя ближе,заметив его.
— Привычка, — усмехнулся он. — Научился ждать ещё в Казани.
Она посмотрела на него, чуть прищурившись.
— И не надоело?
— Поздно. Уже дошёл.
Они оба засмеялись, легко, будто смеялись впервые за долгое время.
Он открыл перед ней дверцу «Волги»:
— Поехали?
— Куда?
— Не знаю. Куда снег покажет.
На улицах мелькали фонари, ларьки, редкие прохожие. Город казался другим, не холодным, а живым.
Они ехали без цели, говорили обо всём подряд: о работе, о Вахите, о том, как всё изменилось.
Иногда смеялись, иногда просто молчали.
— Помнишь, ты говорил, что Москва — не твой город? — спросила она вдруг.
Он кивнул, не глядя.
— Тогда — да. Сейчас… может, мой.
— Почему?
Он повернул к ней голову.
— Потому что ты здесь.
Она отвела взгляд к окну, где снег медленно скользил по стеклу, и улыбнулась.
— Опять начинаешь.
— А что если да? — ответил он с тем самым наглым полутоном, от которого у неё сердце сбилось.
Она фыркнула, качнула головой.
— Исправиться решил?
— Поздно исправляться. Теперь просто буду рядом.
Машина плавно остановилась у старого парка. Лёгкий туман, тишина, редкие фонари отражались в снегу.
Они вышли, прошли немного вдоль аллеи. Воздух пах морозом и хлебом, как тогда, в Казани.
Он взял её ладонь, осторожно, как будто боялся спугнуть.
— Дин…
Она подняла взгляд.
— Что?
— Ничего. Просто хорошо.
Она не ответила. Только тихо сжала его руку.
И в тот момент всё будто стало на свои места ,как будто два года ожидания наконец замкнулись в круг.
Они стояли посреди московской зимы: двое, которые однажды потеряли друг друга и всё-таки нашли снова.