❄️XXIII. Белая палата❄️
Болезнь пришла тихо, без предупреждения. Сначала лёгкое першение, потом кашель. Мама ворчала, грела молоко, клала компрессы, но я отмахивалась.
— Пройдёт, мам, — говорила я. — Ерунда.
Она вздыхала, но спорить не пыталась. Знала: если я решила, меня не свернёшь.
Через пару дней стало хуже. Кашель стал надрывным, грудь будто стянуло ремнём. Однажды утром я вытерла губы,на платке было алое пятно.
Мама сразу побледнела.
— Всё. В больницу. Сейчас же!
Я пыталась шутить, мол, докторов терпеть не могу. Но внутри уже понимала — не отвертишься.
В больнице пахло карболкой и железом.
Палата на четыре койки. Побелённые стены, потрескавшаяся батарея, стол с облупленной краской.
За окном январский двор, деревья, укутанные снегом, и редкие прохожие, кутающиеся в воротники.
Я лежала под серым одеялом, слушала, как за стеной кашляют другие ,хором, с эхом, как обычно боль здесь была общим воздухом.
Диагноз поставили быстро
— бронхопневмония.
На третий день пришли девочки, Ленка и Светка. Суетливые, шумные,но напряженные, с запахом мороза и дешёвых духов.
Принесли яблок, шоколадку «Аленка», пачку салфеток и газету.
— Ты, главное, не скучай, — сказала Светка, поправляя на мне одеяло. — Мы к тебе ещё зайдём, если пропустят.
— И если медсёстры не сожрут все твои яблоки, — добавила Ленка с усмешкой.
Я улыбнулась. Их присутствие наполнило палату живым воздухом. Хотелось, чтобы они не уходили.
Но скоро всё стихло. Только капельница равномерно щёлкала по ритму моего сердца.
***
Ближе к вечеру я услышала какое-то ворчание, смешанное с мужским голосом.
— Да я только на минуту, ну! — звучал голос, чуть хриплый, с характером.
Я
нахмурилась и подумала с раздражением: чего опять шумят?
Через несколько минут дверь приоткрылась.
В палату вошла та самая медсестра ,пухлая, в белом халате, с лукавой улыбкой.
Она поставила на тумбочку авоську.
— Это тебе, — сказала она. — От поклонника.
Я удивлённо подняла бровь.
— От кого?
— А я откуда знаю? — усмехнулась она. — Такой, кудрявый, высокий, глаза серо-зелёные. Симпатичный, но шумный. Упрямый — страшное дело.
Я невольно улыбнулась:
— Аа… знаю такого.
— Ну вот, значит, не зря старался. — Она подмигнула и вышла.
Я открыла пакет. Там яблоки, шоколад, лимон, маленький флакончик с надписью «витамины» и конфеты. Сжала в руках пакет и расплылась в глупой улыбке.
***
Позже вечером пришёл Вахит. Он стоял у двери, смотрел с прищуром, потом подошёл ближе.
— Дура, — сказал тихо, почти ласково. — Почему терпела? Почему не сказала, что тебе плохо?
Я отвернулась.
— Не хотела, чтобы переживали.
Он покачал головой.
— мама всё равно переживала. Ночами сидела у окна, думала, что опять потеряет кого-то.
Я молчала.Он постоял, потом схватил за щёчку,стиснул.
— Больше так не делай. Поняла?
— Поняла, — ответила я тихо.
Когда он ушёл, я снова осталась одна.
Но в этот раз было по-другому, не пусто.Где-то глубоко внутри теплилось чувство, будто за дверью остался целый мир, который не даст мне пропасть.
Ночью сон не шёл. В больнице темно, только лампа в коридоре мерцает.
Я лежала, и вдруг лёгкий стук в окно. Я вздрогнула, села.Подошла ближе, отодвинула штору. Валера.
Стоит внизу, под снегом.Он улыбнулся, как только увидел меня.
Показал жестом — открой немного.
Я с трудом приоткрыла створку.
Холод ворвался в палату, смешавшись с запахом йода и лекарств.
Он подошёл ближе, поднял голову.
— Дин... — голос мягкий, приглушённый, но в нём дрожит усталость и тревога. — Я весь день тут. Не пускали. Сказали — режим, нельзя.
Он усмехнулся, виновато, почти мальчишески.
— Я даже медсестру уговаривал. Думал, впустят.
Я улыбнулась сквозь сонную слабость:
— Дурачок.
Он поднялся ближе, опёрся ладонями о подоконник.
Снег падал на его волосы, таял на щеках.Я протянула руку, пальцы дрожали, но дотянулась.Он взял мою ладонь, накрыл своей горячей, живой.
— Ты должна поправиться, слышишь? — тихо, будто клятву давал. — Я ж без тебя тут как без воздуха.
Я засмеялась — тихо, сипло, но искренне.
— Вот уж кто кому воздух...
Он чуть склонился ближе, и я поцеловала его в щёку. Он замер, а потом осторожно, почти боясь, погладил меня по голове, коснулся губами волос.
И от этого прикосновения мне стало легче, чем от всех лекарств в мире.
— Иди, Валера, — шепнула я. — Замёрзнешь.
— Не страшно. Я привык ждать.
Он улыбнулся тёпло, как будто небо вдруг стало ближе.А потом шагнул назад, махнул рукой и исчез в снегу.
***
Наутро медсестра заглянула в палату с хитрой улыбкой:
— Ну и кавалер у тебя, девочка. Вчера весь пост его отгонял.
Я притворно нахмурилась:
— Да что вы, я не в курсе.
— Конечно-конечно, — засмеялась она. — Только у тебя одной ночью в окне фонарь вдруг стал светить в два раза ярче.
Я отвернулась к окну, чтобы скрыть улыбку. Снаружи снег всё ещё падал тихо, спокойно. А в груди стало тепло.