кто эта дикая? | Турбо

Ночь выжгла всё. Мы со Светкой и Ленкой орали под музыку, бегали по улицам, смеялись, будто завтра не настанет. Утром остался только привкус дыма и ощущение дряхлой свободы.

Я возвращалась домой через каток. Слышу шум, крики. Подхожу ближе  и у меня внутри всё падает.
Вахит. И Валера. Они месили друг друга, как два быка. Грязно и по-зверски.

— Э, вы чё, совсем охренели?!,-подскочила я,крича.

Толпа расступилась. Марат схватил меня за руку. Взглядом  молвил:не лезь.  отпрянула его руку.

Я инстинктивно встаю между ними, огораживая Валеру. Моя рука сама находит его предплечье и сжимает его. Он нежно накрывает мою руку своей, и это прикосновение жжёт сквозь ткань. Я смотрю только на брата.

— Вахит, — говорю я, и мой голос дрожит от тревоги.

Вахит замер, тяжело дыша. Он смотрел на моё лицо, на Валеру. Он был слишком взбешен.

– Домой иди, — бросил он, злой, хриплый.

— Не уйду. — Я крепче сжимаю Валеру. — Что происходит?!

И тут Валера выдыхает шепотом— Просто всплыло… кто Рустама порезал.

Мир будто на секунду глохнет. Я смотрю на него. Потом на Вахита.

— И ты поэтому его бьёшь? — спрашиваю, голос падает от осознания.— Пойдем домой, а? Он тут ни при чём. Пойдем.

Бесполезно.Он молчит. Я отпускаю Валеру, отступая. Разворачиваюсь и ухожу.

***
Дома  тишина. Мама встречает меня у двери. Не злится. Только тяжело вздыхает.
— Нагулялась?,-спрашивает она устало,но ласково.
— Ага.,-отвечаю.

Она подходит, обнимает. Без упрёков. Просто тепло, по-матерински.
— Согрей еду и поешь,доченька. Я на работу, — говорит тихо. Я киваю. Она уходит. Я стою, смотрю ей вслед и чувствую, как этот дом всё держит, даже если мир рушится.

Когда Вахит возвращается вечером, я уже жду.

Он заходит, не глядя. Снимает куртку, садится на стул.

— Из-за этого ты отмудохал Валеру? ,-говорю я резко.

- Он должен был уследить за тобой. Я ему доверял.,-поднимает он голову. - Дин, ты не туда лезешь. Это слишком опасно.

— А я что, собака на поводке? — огрызаюсь.  Ты сам живёшь в грязи, в своих понятиях, а я должна ждать, пока тебя до гроба не доведут?,-срывается голос.

— Это не твоё дело, Дин.

— Моё! — кричу. — Потому что ты мой брат!

Он замолкает. Руки дрожат, но он их прячет под столом.
— Я не просил тебя лезть, — выдыхает. Не просил мстить.

— А я не спрашивала, можно ли. Я сделала, потому что не могла по-другому.

Я резко отворачиваюсь, чтобы он не видел, как рушится моё спокойствие. Голос дрожит от невыносимой тревоги.

— Потому что не хочу чтобы ты закончил как папа...

Он молчит.  Глаза тяжёлые, полные боли.
Я сорвалась со стула. Слёзы жгли глаза. Я выскочила из квартиры, больше не могла оставаться в этом доме.

Бежала без оглядки. Подальше от всех . Но вдруг увидела Валеру.
Он плёлся домой. Весь побитый,он выглядел одиноким и уязвимым.

Он поднял глаза. Усмешка криво изогнула его разбитую губу.

— опять сбежала? — спросил он хрипло.

— Завались, Туркин. — Я подошла. — его избили, а он ещё силы находит меня дразнить. Пошли,пока совсем не окочурился.

Я взяла его под здоровую руку. Его вес тяжело лёг на меня, и я прижалась к нему, чтобы удержать. Это была нежность, замаскированная под помощь.

— Ты не обязана, — буркнул он, но притих.

— Зато ты обязан мне новую куртку. А я должников не теряю. Идём уже,хромой придурок.

Мы шли медленно. Моя рука крепко сжимала его талию.

Наконец, дошли до его двери.
— Ну всё, — сказала я, резко отпуская. — Отдыхай.

Он повернулся, прислонился к косяку.

— Топай домой,да побыстрее.— прошептал он, и в его глазах сквозило что-то глубокое и теплое, что не вязалось с его словами.

Я резко развернулась и пошла прочь. Внутри меня всё кричало от смеси тревоги, и этого запретного, горячего тепла.