Глава 160.
Так неловко я себя давно не чувствовала. Метаясь по всей сцене, я выдаю строчку за строчкой заученной наизусть песни.
Что-то заставляет сердце болезненно сжиматься. Возможно, понимание того, что это может быть в последний раз.
Не знаю как, но здесь собрались и ценители нашего творчества, и придурки, необходимые ковалёвцам. Но я даю этот концерт. Полноценный концерт, но с перерывами на аукцион.
Компания Дайсон в глаза мне сразу же бросилась. Девушки разошлись на несколько рядов, но я всех, кого знала, уже увидела. Кайла сейчас, наверное, больше всего за своего малыша переживает. Среди них есть и девушка, которая постоянно воротит нос или я ей просто не нравлюсь.
Но я получаю отдачу от зала, тонко подмечая, как в конце зала что-то происходит. Булаткин, Марвин, Смольный и Тернов стоят, потихонечку шушукаясь. Значит ли это, что они что-то замышляют? Какое лицемерие! Наше выступление здесь только прикрытие.
Зал подпевает мне, машет руками, снимает на телефон. Сколько я о них думала? Невероятно долго. Мои зрители. Как это удалось организовать вообще?
- Вот вы сейчас все собрались здесь, но... - решаю начать традиционную беседу с залом, наплевав на нестандартную обстановку. - Счастливы ли вы? Что для вас счастье? Если в зале есть пары, то они скажут, что счастье - это вторая половинка. Если в зале есть беременные, то они скажут, что счастье - это ребёнок. Студент скажет, что счастье - это выспаться и сдать сессию. Подростки наверняка скажут, что счастье - это когда родители не ругаются, ничего не задали в школе и так далее. Для меня счастье - это вы. А что такое на самом деле это счастье? А чёрт его знает. Оно ведь в мелочах. Купили кружку - счастлив, футболку с изображением кумира - счастлив, попал на концерт или дал его - счастлив. Так вот скажите мне, вы сейчас счастливы?
Вытаскиваю наушник, слыша шум зала. Они кричат, давая понять, что их ответ положителен. Чувствую, как по щеке бежит тёплая слеза. Тут же смахивая её, я поднимаюсь с пола. Нужно продолжать.
- Не стреляй в меня, прошу, - короткая строчка только раздаётся, я начинаю искать глазами Егора.
Его нет. Он ушёл.
Зачем? Почему?
Чем дальше, тем больше я начинаю думать, что сегодня что-то произойдёт. Вот и попробуй выступить нормально!
Как же я скучаю по этому взаимодействию, когда зал откликается на порыв артиста, подтанцовка движется синхронно... Кажется, в такие моменты я живу... и во мне живёт малыш. Он сейчас впервые на сцене. Он понимает мои мысли? Мой маленький малыш, с которым я не знаю, что делать.
Я должна поговорить с Анастейшей. Замираю, окончив песню, отвернувшись от зала и положив руку на живот. Ксюша вытягивает мою партию, а я ловлю на себе грозные взгляды Дениса и Глеба, и оба, кажется, заметили знаменитый жест матерей.
Но все-таки я поднимаю микрофон ещё раз... теперь уже до конца. Закончив свою программу, я покидаю сцену и ухожу подальше, чтобы не встретиться с братом, реакцию которого страшно представить.
- Юля, круто выступила, - звонкий голос Булаткина звенит как-то неестественно, будто это галлюцинация, но, подняв глаза, я вижу его. - Ты чего? Всё в порядке?
- Ты хочешь услышать ответ? - я сжимаю кулаки.
Егор поднимает мои руки, аккуратно сжимая в своих, призывая немного расслабиться. Его глаза блестят так, словно он боится... боится моего решения.
- Да, - заметная дрожь отражается в звучании его голоса.
- Можно ещё немного времени?
- Нет, Юля, скажи сейчас, - он держит меня за руки, и почему-то начинает казаться, что парень, стоящий передо мной, на грани срыва.
Уйти или остаться? Больно в обоих случаях. Ненависть склоняет в сторону ухода. Другие чувства говорят остаться. Что же делать? Волосы, шрамы, ребёнок...
- Я хочу у... у... у... - уйти, Юля, давай! - Остаться.
Что ты только что сказала? Ты вообще головой поехала?
Но лицо Булаткина озаряется яркой улыбкой, и он, не сдерживаясь, сжимает меня в объятиях. Он так рад, но почему?
Поднимаю глаза, вижу Анастейшу с Кайлой. Они же не заберут меня сейчас?
- Где мой сын? - практически криком спрашивает Кайла.
Я её такой злой никогда бы не представила, а видеть - это вообще что-то. Что с ней?
- Пойдём, - он кивает головой в сторону.
Кайла недоверчиво направляется за ним. Они оставляют нас наедине с Аной. Это шанс поговорить обо всём, что волнует.
- Ана, тут проблема появилась одна, - я оглядываюсь назад, проверяя отдалённость от людей. - В общем, я беременна.
- От кого?
- От Егора, - стыдливо опускаю глаза, а она кладёт руку на мою щёку.
- И что ты хочешь с этим ребёнком сделать? - её вопрос сразу же ставит меня в тупик, то есть, она предполагает, что избавиться от него - тоже выход.
- Не решила ещё.
- В марте тебе помогут свалить отсюда. Вернёшься домой. Если вдруг появятся проблемы с родителями - сразу едешь к нам, ясно? Особенно, если хочешь оставить малыша, - серьёзно и строго говорит Анастейша. - Безопасность у нас тебе будет полностью обеспечена.
- А ты бы его оставила?
- Я да, но... мы с тобой всё-таки немного расходимся в мнениях. Я Ковалёва за его искренность полюбила, а вот ты... По-моему, ты называешь любовью боль.
Сказав это, она уходит, оставляет меня сомневаться в собственных действиях. Ещё несколько минут я стою, смотря ей в след. Её слова задели, слишком задели, задели до какой-то щемящей боли.
"По-моему, ты называешь любовью боль," - как же это просто звучит.
До жути просто... И она до жути права.
