Глава 134.
Тридцать первое декабря я так же собиралась провести в своей комнате, но родители ещё рано утром заявляют о том, что праздновать мы будем не одни. Меня эта новость, конечно же, оставляет в нейтральном расположении духа: этот Новый год я праздновать не собираюсь. Нет, может быть, я и выйду за стол, отведаю оливье, встречу бой курантов и покину праздник.
Не хочу праздновать его, потому что по телевизору будут крутить мои выступления, потому что я устала жить, а легенда о новой жизни в этот праздник даже не заставляет улыбнуться. Слишком кровоточит прежняя жизнь.
Весь день, а может только половину, я слышу звуки суеты. Мама бегает из угла в угол, а папа, размеренно вышагивая и не торопясь, помогает ей. Денис смеётся с Алисой. Жизнь за пределами моей комнаты продолжается. Мне, в общем-то, тоже пора вернуться к ней.
После звонка в дверь в квартире поднимается ещё более суетливая атмосфера. Как только мне удается услышать имя Марины, я тут же сажусь на пол рядом с кроватью, мысленно проклиная весь свет.
Булаткины...
- Как Юля? - спрашивает отец Егора, и я поворачиваю голову, чтобы увидеть хоть что-то сквозь оставленную щёлочку.
- Так же, - мама вздыхает, качая головой.
- Она не будет праздновать?
- Скорее всего, нет, - отвечает Денис, которого увидеть не могу.
- Папа, мама где? - Маша снова портит слово, упуская звук "г".
Она ищет меня?
Даже эта маленькая девочка может делать больно, просто называя меня мамой. Я не её мама. Она не могла ко мне так привязаться, потому что за всё время видела меня только несколько раз.
Почему? Почему, чёрт возьми?
Звенит телефон Дениса, он извиняется и уходит. Я по-прежнему сижу тут, но теперь еще и вытираю солёные ручейки с щёк.
Да, Юля, когда ты уже поймёшь смысл знаменитой фразы: Москва слезам не верит?
Кто бы мог предположить года четыре назад, что моя жизнь окажется такой сложной? Кто мог бы сказать мне, чтобы я свернула в другую сторону?
Подхожу к двери, уничтожая щель с характерным шумом.
Что будет дальше?
- Мама? - спрашивает Денис.
- Маша так Юлю называет, - поясняет отец Егора.
- Егор, а ты сказать нам ничего не хочешь? - задаёт вопрос моя мама, видимо, сразу находя отсылку к нашему совместному времяпровождению.
Провожу ладонью по деревянной поверхности, очень радуясь, что дверь целиком сделана из одного материала.
Юля, вот твой разум: ты его ненавидишь! Почему же твоё сердце пытается кричать об обратном? Почему эти двое никогда не могут найти компромисс?
- Спросите у Вашей дочери, Василиса Викторовна, - мне почему-то кажется, что он чуть кивает головой, произнося это с такой лицемерной интонацией, что становится не по себе.
Сволочь! Знает, что после этого от меня не отстанут, и говорит!
Ненавижу! Боже мой, нет, я его люблю! Чёртово противоречие!
А что, если и не то, и не другое: может, это просто зависимость?
Со всей своей силы я ударяю кулаком по двери, сразу же падая на колени, а после отползая и ложась на пол.
Мне, наверное, пора спросить совета у Анастейши. Но к чему это может привести? Дайсон, наверняка, посоветует стать такой же, как её подопечные, то есть превратиться в преступницу с максимально скрытыми данными. Но я не хочу убивать, не хочу рушить чьи-то жизни. Не моё это, а ещё я ненавижу всё эти дела, потому что Егор стал чудовищем, творя аналогичные вещи.
Егор...
А не этого ли пытался достигнуть Ковалёв? Может, я должна ненавидеть их мир? Но какая ему от этого выгода?
Мне одной не справиться с этой чертовщиной.
- Мама! - громкий и радостный крик раздаётся в пределах моей комнаты, а ко мне в несколько мгновений подбегает Маша, которую я, сев по-турецки, тут же заключаю в объятия.
Она аккуратно целует меня в щёку, я вдыхаю аромат, исходящий от неё.
Такой пленительный, манящий, чуточку сладкий. Его запах...
Поднимаю глаза, сразу обнаруживая взаимный ответ. Стоит, возвышается.
- Здравствуй, - раздаётся его голос, оглушая меня.
Маленький чёртик.
Я поднимаюсь, подходя к нему практически вплотную.
Не хочу его видеть. Не хочу его слышать. Не хочу с ним говорить.
Маша убегает. Лёгкий щелчок. Дверь закрыта.
Мы наедине. Только не это.
- У меня есть время до семнадцатого числа. Дай мне всё исправить, - тихо говорит он, будто боясь, что нас могут услышать.
- Ты уже упустил все шансы. Это выше моих сил, - ровно и чётко говорю я, пытаясь придать из-за чего-то дрожащему голосу льда.
- Тогда я буду бить непробиваемую стену, - Булаткин кусает свою губу. - Пожалей мои руки.
- Ты не пожалел моей головы, я не буду щадить твоих рук, - нервно сглатываю, смотря в его глаза.
- Пошло всё к чёрту! - он рычит, толкая меня к стене, пока я не упираюсь в неё.
Проводит своей ладонью по моей щеке, затрагивая мои губы и вынуждая приоткрыть их. Другой рукой стягивает мои волосы, немного неприятно оттягивая назад. Наклоняется, касаясь лбом моего лба. По моей спине бегут мурашки. Егор соединяет наши губы, и я сразу же поднимаю руки, зарываясь в его волосы и оттягивая их, пытаясь сделать ему, как только могу, больно.
Набравшись сил, отталкиваю его. Удивлённо распахнув глаза, несколько секунд смотрю на него.
Это просто срыв, Юля. Его срыв... не твой.
