Глава 121.
Булаткин открывает передо мной дверь какой-то комнаты, и я захожу туда. Мои глаза тут же оценивают обстановку: небольшая кровать, шкаф, письменный стол, стул к нему, ковёр. Но самым прекрасным кажется свет... обычный дневной свет, проникающий через стекло. Окно не открывается, потому что вытащена ручка.
Уверена, была бы возможность открыть его, я бы не испугалась и высоты второго этажа, хотя вообще и двух метров боюсь до жути.
На что же я готова ради свободы?
Я уже себя боюсь.
Судя по всему, это моя новая пристань.
- За тобой есть ещё пара долгов, помнишь об этом? - Егор коварно усмехается, а я только киваю.
Конечно, он ведёт учёт со всеми моими промахами. Разговор с Фадеевым, побег, съёмки...
Я его ненавижу.
Анастейша сказала, что у неё появились чувства к Владимиру по привычке. Ей нужен был кто-то. Неужели то же самое ждёт и меня? Я привыкну к Булаткину, и что тогда? Пробудятся усыплённые чувства?
Нет, только не к нему.
Это может привести к ужасным последствиям. Новая буря эмоций, как минимум.
Мне хватает и того, что я к нему до сих пор что-то чувствую. Даже Глеб был только попыткой забыть Егора, и к нему я максимально чувствую симпатию.
Что же тогда с Булаткиным? Что это за глубинные чувства? С ними вообще возможно справится?
Парень, видимо, хочет что-то добавить, потому что он открывает рот, но тут же закрывает его.
Может, он хочет сказать что-то, что может меня убить морально окончательно? Что же его останавливает?
Он убийца! Пусть убивает!
Я очень надеюсь, что у Анастейши всё под контролем. Не хочу здесь задерживаться, а свобода так далека сейчас. Она за окном, но мне даже руки в неё не протянуть.
Егор хмурится, внимательно осматривая меня с головы до ног.
- Сними свои украшения, - Булаткин облизывает губы.
Ситуация выходит из-под контроля. Прослушка. Всё в провале.
- Зачем?
- Они тебе не нужны, - Булаткин усмехается. - Здесь никто ничего тебе и сказать не посмеет, потому что ты моя собственность, вещь. Можешь называть меня эгоистом в сотой степени, но мне плевать. И если ты научишься правильно пользоваться такой своеобразной защитой, то проблем у тебя со мной не будет.
Мне приходится поднять руки и расстегнуть сначала одну, а потом и другую серёжку, снять цепочку и кольцо, отдать их в руки Булаткина, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза.
Всё летит к чёрту. Анастейшу раскусят.
- А теперь отдыхай, - Егор кидает в мою сторону хитрый взгляд и выходит.
Наши глаза пересекаются перед тем, как он закрывает дверь и поворачивает в ней ключ. Этот звук... уже стал привычным... уже до чёртиков надоел...
И я, не понимая что творю, кидаюсь к двери, начиная дёргать ручку и бить дерево. Так банально, так припадочно.
Знаю: он там, стоит за дверью, будто ждёт очередного взрыва. Мне всё надоело.
- Да сколько можно? - кричу я, падая на колени возле двери.
Слёзы уже бегут по щекам.
Снова из-за него.
А я ведь помню, что впервые плакала из-за него, когда он выпытал произошедшее между мной и братом моей тогда лучшей подруги. Сегодня она мне никто, потому что перешла на сторону лицемерия. Я думала, что умру со стыда, но теперь я... потихоньку умираю из-за скуки, находясь на грани выстрела в самое сердце.
- Юля, Владимир всё это для тебя делает, поверь, - тихо произносится за дверью.
Шаги... отдаляющиеся шаги...
Он стоял за этой чёртовой дверью, слышал эту фразу.
Когда его посадили в отделение для наказанных в лагере, я приносила еду. Может, у него сейчас в подсознании выстроено что-то, из-за чего он считает меня человеком, запершим его, но ведь по факту это был Ковалёв.
Пожалуйста, можно как-нибудь перемотать время и сделать так, чтобы и я, и Егор прошли друг друга изначально мимо?
- Егор, что с Богданом делать? - чей-то голос обращается к нему.
Судьба бедного мальчика в его руках.
Ну, Егор, ты же хороший, скажи, чтобы его отпустили.
Хватит играть в эту фальшивку.
- Накормите его и уложите спать в одной из комнат, но так, чтобы Владимир ничего не знал, - тихо говорит Егор.
Из меня тут же вырывается улыбка.
Он противостоит Ковалёву хоть в чём-то.
Эти слова дают надежду.
Булаткин всё ещё понимает, что такое человечность. И пусть меня это никак не спасает, но...
Главное, я знаю, что за стеной жестокости и зла есть лучик света.
