Глава 81.
- Оставь её, пожалуйста, - неизвестная мне женщина стоит на коленях перед Ковалёвым, повисая на брюках, умоляя о чём-то.
Он держит на руках новорождённого ребёнка, завёрнутого в пелёнку. Лицо искажено непривычной для него грустью и задумчивостью.
- Не убивай нашу дочь, прошу! - продолжает женщина.
Мне снится сон о Наташе? Что за бред вообще?
Я должна быть мёртвой, а не видеть это.
- Анастейша, отпусти меня, - требует Владимир, а она выпускает ткань штанов из рук, но не изменяет своего положения.
У Наташи мать, вроде бы, звали Татьяной.
Мужчина отворачивается от неё, укачивая малышку, протягивающую свои маленькие ручки к его подбородку. Он мимолётно улыбается ей, и девочка тихонечко хихикает.
- Оставь её! Володя, подумай только, она же не виновата ни в чём! - вопит Анастейша, поднимаясь со своих коленей и подбегая к нему, но Ковалёв, ловко удерживая ребёнка одной рукой, свободной ладонью показывает знак остановиться.
И она послушно замирает, плача навзрыд.
- Ты прекрасно знаешь, что она в опасности из-за моей работы, - шипит Владимир, поворачивая голову к ней, но продолжая прятать крошку на руках.
- Только не убивай её! Поменяй фамилию, пусть она растёт в детском доме! - срывается женщина, а тот вздыхает, целуя малышку в лобик.
- Юля, приди в себя, пожалуйста! Прошло уже два дня, - бормочет кто-то, слегка хлопая меня по щекам, и я с огромным усилием открываю глаза, обнаруживая обеспокоенного Егора, который тут же поднимается с места, выбегая за дверь.
Это был сон. Сон про малышку Владимира и какой-то Анастейши.
Неужели Ковалёв убил ребёнка?
"Уничтожу вас троих," - снова его слова раздаются в голове, а я вздыхаю.
Молоденькая девушка в белоснежном халате забегает в помещение, начиная меня осматривать.
Я в больнице, чёрт бы её побрал! Опять в больнице!
Аккуратным касанием до запястья проверяют пульс, щупают лоб, будто у меня жар. Вытаскивают иголку из руки, меняют капельницу, вставляя новую иглу.
Прошло два дня?
- Она в порядке, если что зовите, - бормочет девушка, а я смотрю на парня, изучая его изменения за эти дни.
Мешки под глазами, будто он не спал всё это время, дежуря рядом со мной, помятый вид, а на футболке капельки засохшей крови.
Это только подтверждает догадку.
Дверь щёлкает, говоря о том, что была закрыта.
- У тебя ничего не болит? - тихо спрашивает Булаткин, садясь на стул рядом с кроватью.
- Нормально всё, - шепчу я, потому что на большее не хватает сил.
- Зачем ты это сделала? Знаешь, как все перепугались? - ворчливо, но заботливо бормочет он.
- Без меня миру лучше, - тем же шёпотом отвечаю я.
- Ну, с чего ты это взяла, глупенькая? Кому лучше? Родителям? Глебу? Ты о них думала вообще? - тараторит Егор. - Так ты из-за Владимира, потому что он сказал, что уничтожит меня и Наташу? Наоборот, так лучше - я хотя бы знаю, что нужно быть на готове.
- Егор, он же не шутил, - бормочу я.
- Тебе нужно поесть, - улыбается парень, доставая что-то из тумбочки.
- Но я не хочу, и ты переводишь тему, - возмущённо хлопаю ладонью по одеялу, когда он передвигает стул на другую сторону от меня, видимо, готовясь к сопротивлениям.
Открывает контейнер, и мне в нос ударяет аромат пюре и какого-то салата. В его руках появляется ложка, а я сжимаю зубы.
- Давай, Юля, ложечку за маму, - протягивает Егор, а я по-детски открываю рот и проглатываю пищу. - За папу, - продолжает парень, и я принимаюсь жевать салат, оказавшийся во рту.
- Я не маленькая, - ворчу я с набитым ртом.
- Тогда ешь по-взрослому! Хлебушка? - он протягивает мне коробочку со столовым прибором и мучным изделием, и я забираю их, начиная быстро поглощать все это. - Аппетит хороший, идёшь на поправку, - смеётся Булаткин.
- Ты спал вообще? - спрашиваю я.
- Нет, ровно с того момента, как тебя привёз Владимир, - спокойно произносит парень. - Так, мы возвращаемся к нехорошей теме для разговора. Тебе Глеб звонил.
- И ты рассказал ему?
- Нет, - самодовольно отвечает Булаткин.
- Вот уж спасибо! Кстати, я надолго тут?
- Думаю, нет, - произносит Егор. - Ну вот, ты заляпалась! - он заливается смехом, а я растерянно опускаю голову на рубашку, наблюдая за тем, как масляное пятнышко распространяется по больничной рубашке.
- Чёрт! - ставлю контейнер на тумбу, не представляя, что делать дальше.
Никогда не любила заляпанную одежду, потому что мама начинала ругаться, как только замечала грязь. Он помогает мне снять её, оставляя в одном нижнем белье, протягивает по шлангу капельницы, стаскивает по креплению и отправляется к раковине, начиная застирывать хозяйственным мылом.
- В тюрьме учился, - улыбается Егор, а я подхватываю его юмор, начиная хихикать, закусывая губу.
- Значит, справишься с пелёнками своего чада, - еле произношу я, славливая добрый взгляд.
Но теперь вопросы у меня возникают вовсе не из-за атмосферы, возникшей между нами. Причина сейчас - это мой сон.
Разве могут сниться люди, которых я никогда в жизни не видела, и казаться знакомыми? И я сейчас говорю про женщину.
- А как у Наташи маму зовут? - растерянно задаю вопрос я.
- Татьяна, но...
- Я знаю, что её уже нет, - перебиваю его. - Это была не она.
- Ты про что?
- Не бери в голову!
Егор тут же переводит тему разговора, и мы проводим эту, как оказалось, ночь, смеясь, как полные идиоты, прикидываясь детьми.
Лишь под утро я засыпаю и то после исполнения Булаткиным колыбельной на ночь.
