Глава 24.
Котова проснулась с ужасной сухостью во рту, голова раскалывалась, а еще... на ее талии лежала рука Туркина!
Видимо, после ночного инцидента он решил не уходить, поэтому нагло улегся на раскладушке. Фая ему еще устроит! Но сейчас девушку волновало совсем другое.
Взгляд упал на настенный календарь. А точнее, на дату: 21 февраля 1989 года.
Ровно 17 лет назад Любовь Филатова родила Фаину Котову.
В этот день началась ее жизнь, жизнь, полная боли, обид и уличных правил, которые с детства заставляли ее быть жесткой.
Она тихо попыталась освободить руку Туркина, но он даже не шевельнулся. Наоборот, слегка повернул голову, глаза сомкнуты, дыхание ровное.
— Турбо... — прошептала Фая, стараясь не разбудить его полностью. — Ты вообще понимаешь, что у меня голова раскалывается?
Он медленно открыл один глаз, прищурился, словно рассматривая ее лицо.
— Понимаю, — сказал он тихо, — но я тоже спал плохо.
Фая внутренне закатила глаза. Да, конечно, он тоже спал плохо. И это была та самая неловкая близость, которую они оба понимали, но пока не могли озвучить словами.
— Слушай... — Фая села, стараясь собрать мысли. — А вчерашнее? Ну... между нами... это нормально?
Турбо слегка улыбнулся, открывая оба глаза:
— Нормально, — его голос был мягким, спокойным. — Я просто не мог уйти. Не мог оставить тебя одну после... всего.
Фая глубоко вздохнула, чувствуя, как какая-то тяжесть спадает с плеч. Но рядом с этим облегчением сидела и странная тревога. Что это между ними? Дружба? Притяжение? Или что-то большее?
Она посмотрела на его руку на своей талии и тихо усмехнулась:
— Ладно, Турбо... но если ты собираешься так нагло вваливаться ко мне, я тебе еще устрою...
Он засмеялся, тихо, почти по-домашнему, и Фая на мгновение забыла обо всем: о боли в голове, о прошлом, о боли и улицах. Была только эта странная, едва уловимая искра между ними, та самая, что зарождалась прошлой ночью.
Фая перевела взгляд на окно. Казань еще спала, морозный воздух пробивался сквозь щели старых рам. А внутри комнаты, на раскладушке, было тепло, странно и непривычно тепло.
Фая откинулась на подушку, глаза уставились в потолок. Слова застыли где-то в горле, но мысль не отпускала: "17 лет... и я всё еще ищу ответы".
— Турбо... — начала она тихо, почти сама себе, — а... про маму... — на мгновение замялась, — я... я вчера кое-что услышала от Нади.
Турбо медленно повернул голову к ней, внимание было сосредоточенным, но без давления. Он дал ей пространство, которое Фая так редко получала.
— Финка... моя мама? — продолжила девушка, слова вырывались, несмотря на неловкость. — Я... я видела ее. Но она... она даже не призналась мне. Всё как будто... как будто я чужая.
Турбо молча кивнул, не перебивая. Его тишина давала ей силы говорить дальше.
— Я не знаю, что делать, — сказала Фая, сжимая кулаки на груди. — С одной стороны, Надя говорит одно, а с другой... что я вообще знаю о ней? И про себя... — она посмотрела на его руку, — я даже себе не доверяю.
Турбо глубоко вдохнул, затем мягко произнес:
— Файка... ты не одна. И даже если мир рушится вокруг, ты можешь рассчитывать на меня. Я знаю, это не решит всех твоих вопросов, но... хотя бы рядом кто-то будет.
Фая на секунду замерла. Эти слова, простые и честные, будто подстраховали ее внутренние трещины.
— Спасибо, — тихо сказала она, и в голосе прозвучало что-то почти трогательное, что она сама в себе не могла признать. — Даже если я буду злиться, ругаться, убегать... мне все равно будет легче, зная, что ты рядом.
Турбо слегка улыбнулся, коснувшись ее руки:
— Я не уйду.
Адидас снова собрал всех в качалке, желая поведать о новом плане заработка. Помещение кипело людьми, видимо, вчерашний вечер с кино пошел на пользу. Многие отвлеклись от потери Кащея и уже переметнулись к Адидасу, но не Фая.
Девушка села на ринг, рядом Пальто и Марат. Валера бил грушу, параллельно общаясь с Зимой.
Остальные парни занимались своими делами в ожидании старшего.
Марат слегка толкнул Фаю и с хитрой улыбкой сказал:
— Мурка, а мы видели, что ты с Турбо пришла, — он хихикнул.
Котова сразу покраснела, но быстро пришла в себя. Не хватало ей еще слухов, что она со старшим супером ходит.
— Ну встретились по дороге в качалку, — сохраняя спокойствие, ответила она.
— И он тебе случайно свою олимпийку дал? — вклинился Пальто. — Марат, он же эту фуфайку в Москве спиздил?
Суворов закивал, а Фая лишь закатила глаза.
И вправду, сегодня Валера отдал ей свою олимпийку с утра. Одежда Файки была уже грязной, провонялась бензином и табаком.
Когда Марат отвернулся в другую сторону, Андрей приобнял Файку за плечо и прошептал:
— С днем рождения, Мурка, — Васильев просунул ей в руку зажигалку. — Это тебе, сегодня отжал.
Фая не успела ответить. В подвале прозвучал голос Адидаса:
— Всем общий, пацаны, — он поднял руки, якобы для рукопожатия. — Вчера мы убили двух зайцев разом.
Мурка пыталась не засмеяться от того, что Вова старался косить под Кащея. С его смертью в Суворове будто прорезалось наигранное лидерство. Даже ходить стал иначе, как-то вальяжнее, что ли.
— У нас появился видак, — на лице мужчины расплылась улыбка, — и мы заработаем с него немалую сумму.
Домашний видеосалон в Казани был лишь один. Находился на территории Домбыта. Кащей как-то рассказывал, что Желтый взял «молодого предпринимателя» под защиту.
Выходит, что своим поступком Универсам вышел на тропу войны с Желтым, лидером другой группировки. При Живучем эти две группы работали вместе, без войн уживались на близких территориях.
Фая переглянулась с Турбо, в его глазах было непонимание. Но Фае он отрицательно покачал головой, мол «не лезь».
Мурка поднялась на ринг, но не для боя.
— Адидас, — ее голос разнесся по подвальному залу. — Ты ведешь нас под Желтого. Кащея больше нет, но мы еще не трупы.
Парни оторвались от груш и гантелей, кто-то усмехнулся, кто-то напрягся. Турбо смотрел молча, но уже двигался ближе.
— Что ты сказала? — Адидас выпрямился, бросив на нее тяжелый взгляд.
— Я сказала — ты тянешь нас в яму ради понтов и пары кассет. Желтый не прощает таких ходоков.
— Ты меня учить будешь? — Вова шагнул вперед. — Или решила место Кащея занять?
— Нет, — она усмехнулась, — но если ты его занял, то плохо справляешься.
В зале раздались приглушенные смешки, кто-то кашлянул, прикрывая их. Атмосфера накалилась до предела.
— Мурка, — Адидас приблизился, их разделяло меньше полуметра. — Последний раз говорю — не лезь в мои дела.
— Это наши дела, Вован. Универсам — не твой двор, чтобы царем себя строить.
Суворов хотел ударить, убить и закопать эту малолетнюю дрянь, но сдерживался.
— Ты дохуя умная? — мужчина повысил голос. — Желтый ничего не сможет сделать, мы готовы обороняться. Но если ты, — он ткнул пальцем, — будешь путаться под ногами, я тебя отошью. Как пацана, с кровью.
Валера уже не хотел это слушать, поэтому встал перед авторитетом:
— Она права, Адидас. Зачем вступать на тропу войны? Неизвестно, что еще с Москвой, а ты теряешь союзников.
На лице Суворова появился оскал, выглядел он поистине обезумевшим.
— Еще один нарисовался! Все ты знаешь, Турбо, — он осмотрел пацанов. — Кто еще решил зубки показать?
Несмело руку поднял Пальто, за ним Лампа. Немного подумав, руку поднял и Зима.
Часть Универсама показала, что план Адидаса им не нравится, проголосовав за сторону Фаи и Турбо.
— Да вы ахуели, пацаны! — воскликнул Вова. — Я же вас отшить могу в один миг.
Турбо и Вова уже почти сцепились. В этот момент Зима встает между ними, не давая драке начаться.
— Стоп. Сегодня никто никого не трогает.
Зал стихает, но напряжение остается. Не дождавшись развязки, Вова воскликнул:
— Кто со мной, пацаны, жду возле Универсама завтра, — он уже развернулся. — К слову, проблемы с Москвой я уже решил, — и вышел.
— Что тебе Пальто дал? — хватая за локоть, тихо спрашивает Турбо.
Мурке такой допрос не нравится, она вырывает локоть из хвата и смотрит на Валеру. Взгляд холодный, но она замечает каждое его движение. Подмечает, что парень действительно красивый.
— Я у тебя спрашиваю, — Туркин никак не унимается.
— Че ты лезешь, Валер, — наконец-то ответила девушка, — это мое дело.
И она быстро ушла, потому что не хотела, чтобы Валера знал. Не хотела внимания и излишней обходительности от него в честь своего «праздника».
Фая ушла, но Турбо не двинулся следом. Он смотрел ей в спину, пока та не скрылась за поворотом лестницы, и только тогда резко повернулся к Пальто.
Андрей стоял чуть в стороне, пытаясь натянуть на лицо привычную ухмылку. Но Турбо видел — тот нервничает.
— Пойдем, — коротко бросил Валера, указывая подбородком на дальний угол качалки, где шум от гантелей почти не доносился.
— Че за кипиш, Турбо? — Пальто сделал вид, что не понимает, но голос чуть дрогнул.
— Ты знаешь, — Турбо шагнул ближе. — Что ты ей дал?
— Да ничего... — Андрей пожал плечами, — просто зажигалку. Пацаны же дарят друг другу иногда...
— Врешь, — Валера произнес это тихо, без угрозы в тоне, но Пальто будто почувствовал, как пол под ногами стал тонким.
— Турбо, ну че ты гонишь? — Андрей попытался усмехнуться, но взгляд Турбо оставался холодным и при этом спокойным. Это пугало больше, чем крик.
Туркин медленно приблизился и почти шепотом сказал:
— Я не буду спрашивать дважды. Если врешь — я узнаю. И тебе будет хуже, чем если скажешь сейчас.
Пальто сглотнул, потом выдохнул, понимая, что блефовать не получится:
— Ладно... Сегодня у нее день рождения. Я просто... ну... отжал зажигалку, как подарок. Хотел, чтоб хоть кто-то поздравил.
— День рождения... — повторил Турбо, будто проверяя, как звучат эти слова. — Она мне не сказала.
— Ну... — Пальто развел руками, — она и никому особо не говорит. Сама знаешь, Мурка такая... не любит внимания.
Валера еще пару секунд молча смотрел на Андрея, потом отступил на шаг, давая понять, что допрос окончен. Но голос его прозвучал так, что Андрей понял — это не конец.
— Никому больше не говори. Ни слова. Понял?
— Понял, — быстро кивнул Пальто.
— И зажигалка... хорошая идея, — добавил Турбо, развернувшись к выходу. — Но мой подарок будет лучше.
Потом он двинулся по подвалу, размышляя. Подарка нет, времени нет, но отмазаться просто словами — не в его стиле. В подсобке валялся старый браслет с металлической вставкой — кто-то когда-то проиграл его в карты. Турбо вытер его рукавом, глянул — сойдет.
Турбо сидел в углу качалки, ковыряя ногтем скол на штанге. Нервозность бесила — неужели ради какой-то девчонки, пусть и такой отмороженной, как Мурка, он будет париться, как пацан перед первым свиданием?
— Ну че, нашел? — шепотом спросил Андрей Пальто, оглядываясь по сторонам.
Турбо протянул руку. В ладони лежал тонкий браслет — алюминиевый, с выцарапанными мелкими буквами: Ф.К.
Пальто пожал плечами:
— Хочешь удивить — не вопрос, но чтоб потом не хвастался, что я помогал.
— Тебе жить надоело? — Турбо усмехнулся, но спрятал браслет во внутренний карман куртки. — Это между мной и ней.
Он не знал, почему так переживает. Просто... хотелось, чтоб у Мурки был день, когда она почувствует — ее заметили.
Фая сидела в полутемном кабинете, где уже пахло чужим присутствием — новым хозяином, Вовой. Но пока тот был где-то на районе, она могла наслаждаться тишиной и упрямо не думать о том, кто раньше сидел за этим столом.
Дверь открылась без стука.
— Че, именинница, совсем забыла, да? — хрипловато бросил Турбо, облокачиваясь на косяк.
— С чего ты взял? — нахмурилась Фая, выпрямляясь.
— А вот, — он шагнул ближе и кинул ей в ладонь что-то холодное и звонкое. — Не по-барски, но от души.
Фая опустила глаза — тонкий браслет сверкнул тусклым светом лампочки. Она хотела что-то сказать, но замерла. Металл коснулся кожи — сердце будто рвануло.
— Ты... знал? — спросила она тихо.
— Теперь знаю, — Турбо ухмыльнулся. — И не забывай, кто первый поздравил.
Фая хмыкнула, спрятав внезапную улыбку.
— Ну это был не ты, — протянула ехидно. — Не Турбо ты, Валера.
— А ну повтори? — прищурился он и, не дожидаясь, прыгнул на нее, усадил на край стола и стал щекотать.
— Хватит! — захохотала Фая, вырываясь. — Валера, отстань, сказала!
В этот момент дверь снова распахнулась. На пороге стоял Зима. Лицо спокойное, но взгляд цепкий.
— Тут что, детский сад? — бросил он, словно обрезал воздух ножом. — Турбо, на выход. Мурка, порядок наведи.
Турбо поднял руки, ухмыльнувшись:
— Всё, понял, не мешаю.
Он вышел, но на прощание подмигнул.
Фая осталась сидеть, браслет на запястье блестел, будто обжигал.
«Девчонкам в нашем деле не место. Так учили старшие, так гласили правила. Но жизнь всегда ставит исключения. Исключение опаснее, чем закон: оно ломает привычное. Я видел, как одна такая ломает и других».