Летишь? Лети! Улетай!

Какого черта? Почему я представляю себе, как целуюсь с ним? Никогда больше не буду пить.

Через несколько минут комната начинает двоиться, я чувствую, что меня мутит. Ноги сами несут меня в ванную, сажусь перед унитазом, ожидая, что меня стошнит. Но ничего не происходит. Я со стоном поднимаюсь. Я хочу вернуться в общежитие, но Оля, я знаю, очнется только через несколько часов. Не надо было приходить. И вот опять.

Не успеваю остановиться – и открываю дверь единственной комнаты в этом громадном доме, которая мне уже известна. Спальня Кирилла открыта. Он говорил, что всегда запирает дверь, но сейчас, видимо, исключение из правила. Комната выглядит точно так же, как в прошлый раз, только под моими ногами чуть качается пол. «Грозового перевала» нет на полке, книжка лежит рядом с «Гордостью и предубеждением» на тумбочке. Вспоминаю замечания Кирилла по поводу этого романа. Он явно читал его раньше и понял, что для людей нашего с ним возраста – редкость, а для парней – особенно. Может, ему задавали читать роман год назад. Тогда почему сейчас книжка не на полке? Я беру ее и сажусь на кровать, открыв книгу на середине. Я читаю страницу за страницей, и комната перестает качаться.

Я так погружаюсь в мир Екатерины и Хитклифа, что не слышу, как дверь открывается.

– Какое слово во фразе «никто сюда не заходит» ты не поняла? – рявкает Кирилл.

Его злое лицо меня смешит и пугает одновременно.

– И-извини, я...

– Убирайся! – гремит он, а я гляжу на него.

В моей крови еще достаточно алкоголя, чтобы ответить.

– Ты когда-нибудь перестанешь быть идиотом? – кричу я громче, чем собиралась.

– Ты снова зашла в мою комнату, после того как я тебе сказал не заходить. Так что проваливай! – орет он, подходя ближе.

Кирилл стоит напротив меня, смотрит презрительно и злобно, словно я его злейший враг. И внутри меня что-то щелкает.

Теряю самообладание и задаю ему вопрос, который давно собираюсь, хоть и не признавалась себе в этом.

– Чем я тебе не нравлюсь? – спрашиваю я, глядя на него снизу вверх.

Это прямой вопрос, но, честно говоря, не уверена, что мое ущемленное самолюбие сможет воспринять ответ.

Кирилл смотрит на меня в упор. Агрессивно, но он явно в замешательстве.

– Почему ты спрашиваешь?

– Не знаю... Потому что ты мне приятен, просто так, а ты просто так, ни с чего, со мной груб. Я думала, мы когда-нибудь сможем стать друзьями.

Это так глупо, что я смущенно тру переносицу пальцами в ожидании ответа.

– Мы? Друзьями? – Кирилл со смехом разводит руками. – Разве не очевидно, что мы не можем быть друзьями?

– Мне – нет.

– Ну, во-первых, ты слишком напрягаешься. Вероятно, ты выросла в типичном коттедже, похожем на любой другой в квартале. Твои родители, наверное, покупали тебе все, что ты хочешь, и ты ни в чем не нуждалась. Ну, хотя бы эти твои дурацкие юбки в складку. Правда, кто так одевается в восемнадцать?

У меня глаза лезут на лоб.

– Ты ничего не знаешь обо мне, ты просто напыщенный дурак! Моя жизнь не такая, как ты описал. Мой отец-алкоголик бросил нас, когда мне было десять, и мать работала как лошадь, чтобы я смогла поступить в колледж. Я сама пошла работать в шестнадцать, чтобы помочь матери с налогами. И, кстати, мне нравится моя одежда. Извини, что я не выгляжу, как шлюха, как все девчонки вокруг тебя! – кричу я, чувствуя, как на глазах выступают слезы.

Отворачиваюсь, чтобы он не успел заметить слез, и вижу, как он сжимает кулаки. Как будто сердится на свои слова.

– Знаешь что, я не хочу, чтобы мы были друзьями, Кирилл, – говорю я и иду к выходу.

Водка, сделавшая меня храброй, заставила меня почувствовать и то, как тяжела вся эта сцена.

– Куда ты? – спрашивает он. Внезапно. И печально.

– На автобусную остановку, вернусь к себе и никогда, никогда не появлюсь тут снова. Хватит с меня попыток с вами подружиться.

– Поздновато ездить в автобусе одной.

Я поворачиваюсь к нему.

– Ты правда хочешь сделать вид, будто волнуешься, что со мной может что-то случиться?

Я смеюсь. Я не могу контролировать свой голос.

– Я не делаю вид, я волнуюсь. Просто предупреждаю тебя. Это не лучшая мысль.

– У меня нет выбора, Кирилл. Тут все пьяны – и я в том числе.

Больше не могу сдерживать слезы. Ужасно унизительно, что Кирилл и все остальные видят меня в слезах. Второй раз.

– Ты всегда плачешь на вечеринках?

– Видимо, когда ты на них присутствуешь. А поскольку на других я не была...

Снова иду к двери и открываю ее.

– София, – говорит он настолько мягко, что я почти не слышу.

Его лицо расплывается. Комната снова начинает плясать, и я хватаюсь за полку рядом с дверью.

– Все в порядке? – спрашивает он.

Я киваю, хотя меня начинает тошнить.

– Может, присядешь на пару минут? А потом дойдешь до остановки.

– Я думала, никому нельзя находиться в твоей комнате, – говорю я и сажусь на пол.

Я икаю, и он немедленно предупреждает:

– Если собираешься блевать в моей комнате...

– Наверное, мне просто нужно попить воды – говорю я, пытаясь подняться.

– Возьми, – говорит он и кладет мне руку на плечо, не давая встать.

Передо мной – красная кружка.

Я морщусь и отталкиваю ее.

– Я сказала воды, а не пива.

– Это вода. Я не пью.

Из меня вырывается что-то между вздохом и смехом. Не может быть, чтобы Кирилл не пил!

– Смешно. Ты же не собираешься сидеть тут и со мной нянчиться?

Мне просто хочется остаться в одиночестве. Опьянение отступает, и мне стыдно за то, что наорала на Кирилла.

– Ты делаешь меня хуже, – не совсем осознанно бормочу я.

– Это плохо, – говорит он серьезно. – Да, я собираюсь сидеть тут и нянчиться. Ты пьяна впервые в жизни, а кроме того, у тебя есть привычка брать мои вещи в мое отсутствие.

Он садится на кровать, подогнув ноги. Я встаю и беру кружку с водой. Делаю большой глоток, чувствую привкус мяты на ободке и не могу не гадать, каковы губы Кирилла на вкус. Но когда вода в желудке смешивается с алкоголем, мне становится не до этого.

«Господи, никогда больше не буду пить!» – обещаю себе, сидя на полу.

Через несколько минут Кирилл снова начинает:

– Можно, я задам тебе вопрос?

По выражению его лица понимаю, что лучше сказать «нет», но комната продолжает качаться. Думаю, что, может, смогу быстрее протрезветь во время общения, поэтому отвечаю:

– Конечно.

– Что ты собираешься делать после университета?

Я удивленно гляжу на Кирилла. Это последнее, что я ожидала сейчас от него услышать. Думала, он наверняка задаст вопрос вроде «Почему ты девственница?» или «Почему ты не пьешь?».

– Ну, я хотела бы стать писателем или издателем.

Видимо, не стоит с ним откровенничать; скорее всего, он снова решил надо мной поиздеваться. Но он не отвечает, и я, набравшись духу, спрашиваю о том же. В ответ Кирилл смотрит на меня и молчит.

– Это твои книги? – спрашиваю я, не надеясь на ответ.

– Да, – бормочет он.

– Какая твоя любимая?

– У меня нет любимых

Я вздыхаю и тереблю маленькую затяжку на джинсах.

– Господин Петров в курсе, что ты сегодня снова на вечеринке?

– Господин Петров? – Я недоуменно оглядываюсь.

– Твой парень. Самый большой кретин, которого я видел.

– Не говори так о нем! Он... он... замечательный, – я заикаюсь.

Кирилл смеется, и я вскакиваю. Он же вообще не знает Тему!

– Тебе остается только мечтать быть таким хорошим, как он, – резко говорю я.

– Хорошим? Это первое, что тебе приходит в голову, когда ты говоришь о своем парне? «Хороший» в данном случае хорошо заменяется словом «скучный».

– Ты его не знаешь.

– Я знаю только, что он скучный. Это видно по его туфлям и кардигану.

Кирилл запрокидывает в смехе голову, и я не могу не замечать ямочки на его щеках.

– Он не носит туфли, – говорю я, стараясь не засмеяться следом.

Я хватаю кружку и пью еще.

– Ну, вы же встречались два года и не трахались. Да он просто святоша.

Я фыркаю водой в кружку.

– Что ты сказал? – Без всей этой чуши, что он наговорил, я прекрасно могла бы обойтись.

– Что слышала, София.

– Ты придурок, Кирилл! – кричу я и швыряю в него полупустую кружку.

Реакция предполагавшаяся: полный шок. Пока Кирилл вытирает лицо, я, шатаясь, встаю на ноги, опираясь на книжные полки. Пара книг падает на пол, но я, не обращая внимания, выбегаю из комнаты, спускаюсь вниз и проталкиваюсь через толпу на кухню. От злости меня даже перестает тошнить; я хочу лишь поскорее забыть злую ухмылку Кирилла. Вижу черную шевелюру Никиты в соседней комнате и иду туда. Ник сидит там вместе с каким-то симпатичным парнем.

– Привет, Соф, это мой друг Егор, – знакомит он нас.

Егор улыбается и протягивает бутылку:

– Хочешь выпить? – Знакомое тепло разливается по телу, и я на мгновение забываю про Кирилла.

– Вы не видели Олю? – спрашиваю я, но Никита только качает головой.

– Наверное, она уехала с Владом.

Уехала? Какого черта? Я должна быть серьезнее, но алкоголь искажает все суждения, и я ловлю себя на мысли, что Оля и Влад очень подходят друг другу. Пара глотков – и я чувствую себя прекрасно.

Видимо, поэтому люди пьют. Я смутно вспоминаю, что только что клялась никогда больше не пить, но это неважно.

Через пятнадцать минут я сижу рядом с Никитой и Егором, и мне так смешно, что у меня уже болит живот. С ними гораздо лучше, чем с Кириллом.

– Знаете, Кирилл – такой придурок, – говорю я им, и оба смеются.

– Да, с ним иногда бывает, – отвечает Никита, обнимая меня.

Я хочу убрать руку, но не хочу его смущать, потому что знаю, что для него это ничего не значит. Вскоре народу становится все меньше, я чувствую, что сильно устала. Тут до меня доходит, что совершенно не знаю, как вернуться в общежитие.

– Тут есть автобусы, которые ходят всю ночь?

Ник пожимает плечами, затем передо мной появляется копна волос Кирилла.

– Значит, ты с Ником? – В его голосе сквозит что-то, что я не сразу могу уловить.

Я встаю и протискиваюсь мимо него, но он хватает меня за руку. Он совершенно несносен.

– Отстань от меня, Кирилл. – Ища взглядом кружку, чтобы снова швырнуть в него, я объясняю: – Я просто пытаюсь выяснить, как попасть на автобус.

– Успокойся. Три часа ночи, автобусы не ходят. Твоя новообретенная алкогольная судьба заставляет тебя снова тут застрять. – При этих издевательских словах в его глазах появляется столько злорадства, что мне хочется его стукнуть. – Если не захочешь вернуться домой с Никитой...

Когда Кирилл отпускает меня, я возвращаюсь к дивану, где сидят Никита и Егор, потому что знаю, что его это разозлит. Постояв мгновение, Кирилл сердито поворачивается и уходит. Я надеюсь, что комната, в которой я ночевала в прошлый раз, пустует, и прошу Ника помочь мне ее найти.

Мы находим комнату. К сожалению, на одной из кроватей храпит какой-то пьяный.

– По крайней мере, вторая кровать свободна! – смеется Никита. – Могу отвести тебя к себе, если хочешь. У меня есть диван, ты можешь спать на нем.

На минуту ко мне возвращается четкость мысли, и я понимаю, что Никита, как и Кирилл, встречается со многими девчонками. Если я соглашусь пойти к нему, это будет выглядеть, будто я соглашаюсь целоваться с ним... так. И я прекрасно понимаю, что Нику очень легко добиться от девушки больше, чем просто поцелуев.

– Нет уж, лучше останусь здесь, на случай если Оля вернется, – говорю я.

Он несколько мрачнеет, но понимающе кивает мне.

Ник желает мне спокойной ночи и обнимает на прощание. Когда дверь за ним закрывается, раздумываю, не запереться ли на замок. Кто знает, кому придет в голову зайти. Гляжу на храпящего коматозника и успокаиваюсь: этот в ближайшее время не очнется. Усталость куда-то уходит, мысли снова возвращаются к Кириллу и его словам о том, что Артем не спал со мной. Кириллу это странно, у него каждые выходные новая девушка, но Тема – хороший парень. Нам не нужен секс; мы хорошо проводим время вместе, занимаясь другими вещами, например... ну... ходим в кино или просто гуляем.

С такими мыслями ложусь на кровать и начинаю считать стыки потолочных панелей в надежде на сон.

Иногда пьяный на соседней кровати начинает ворочаться, но в конце концов мои глаза закрываются, и я засыпаю.

– Я тебя тут раньше не видел, – гудит громкий голос прямо мне в ухо.

Я вскакиваю и ударяюсь подбородком о его лицо, от неожиданности прикусывая язык. Его рука лежит на кровати, в сантиметре от моего бедра. Он часто дышит, от него пахнет рвотой и перегаром.

– Как тебя зовут, красотка? – выдыхает парень мне в лицо, и я задерживаю дыхание.

Я пытаюсь оттолкнуть его своей ручонкой, но он только смеется.

– Я не собираюсь делать тебе больно – мы просто повеселимся, – говорит он, облизывая губы, и по его подбородку стекает струйка слюны.