Мандариновый секрет

Лекция едва закончилась, а Джисон уже выскользнул из аудитории, словно тень. Минхо догнал его у самых дверей университета.

– Джисон…

Он коснулся его руки, но Джисон резко отдернул ее, разворачиваясь лицом к альфе.

– Не трогай меня, – сухо бросил он, в голосе сквозила неприкрытая неприязнь.

Альфа не стал настаивать. Они молча покинули университетские стены, каждый погруженный в свои мысли. Тишину нарушил Джисон:

– Минхо… зачем ты это сделал?

Минхо понял, о чем речь.

– В смысле, зачем? Хочешь, чтобы тебя изнасиловали какие-то чужие альфы? Я защитил тебя от него, потому что ты мой омега! И пусть все знают, что ты – мой. Я просто хочу, чтобы ты был счастлив.

Громкий выкрик заставил Джисона вздрогнуть. Ненавидящий крик, он не смог сдержать слез.

– Хан…

Минхо прижал его к себе, заключая в крепкие объятия.

Джисон плакал, отчаянно пытаясь вырваться из стальной хватки, но Минхо был сильнее. Слезы пропитали ткань кофты. Кедр. Этот запах всегда успокаивал.

– Минхо, прекрати, – всхлипывал Джисон, утопая лицом в ткани.

– Я люблю тебя, – шептал Минхо, нежно поглаживая его по голове.

Джисон постепенно успокаивался, судорожно вдыхая умиротворяющий запах кедра, исходящий от Минхо. Он вцепился пальцами в его плечи. Слова любви грели, проникая теплом в самую душу, но ответить он был не в силах.

Джисон замер в его объятиях, растерянный и уязвимый. Слова Минхо звучали как приговор, как сладкая ложь, в которую отчаянно хотелось верить. Он ненавидел себя за эту слабость, за то, что кедр альфы все еще успокаивал его, за то, что в глубине души он жаждал его тепла и защиты. Но разум вопил о другом. О боли, обиде и несправедливости.

Он медленно отстранился от Минхо, вытирая слезы тыльной стороной ладони. В глазах альфы плескалась тревога и непонимание. Джисон знал, что должен сказать хоть что-то, объяснить, почему его слова ранят его так сильно. Но слова застревали в горле, словно ком.

– Счастлив? – наконец прошептал он, с горечью глядя в глаза Минхо. – Ты думаешь, я счастлив? Ты думаешь, это счастье – жить в золотой клетке, где каждый твой шаг контролируется, где ты принадлежишь кому-то против своей воли?

Минхо попытался снова обнять его, но Джисон отшатнулся, как от огня. Он больше не мог позволить себе эту слабость, это временное успокоение. Он должен был быть сильным, должен был вырваться из этой паутины, которую Минхо плел вокруг него.

– Я не хочу быть твоим омегой, Минхо, – твердо произнес Джисон, хотя сердце бешено колотилось в груди. – Я хочу быть свободным.

Минхо отшатнулся, словно от удара. Слова Джисона эхом отдавались в голове, отказываясь складываться в реальность. "Не может быть… Ведь все было хорошо."

– Свободным? Джисон, я делаю все, чтобы тебе было комфортно, чтобы тебе хотелось быть рядом со мной. Я хочу, чтобы тебе было лучше, Джисон… – в голосе Минхо звучала отчаянная мольба.

Он попытался шагнуть к нему, но Джисон отпрянул.

– Извини, пусть теперь все знают, что я омега, пусть. Но я не могу… не могу жить в чужих руках, – прошептал Джисон, и, развернувшись, убежал прочь.

Минхо долго стоял, не в силах пошевелиться, смотрел вслед ускользающей фигуре. Сердце разрывалось на осколки, каждое из которых кровоточило болью.

По дороге домой Джисон ловил на себе оценивающие взгляды альф. Действие подавителей ослабевало, сквозь защиту пробивался его запах — терпкий аромат мандаринов, выдающий его омежью сущность. Он торопился, мечтая поскорее оказаться в безопасности своего дома.
Закрыв за собой дверь, он осел на пол, спиной к холодной поверхности. Слезы хлынули потоком.

– Что же я наделал? – шептал он, захлебываясь рыданиями. – Минхо, наверняка, раздавлен… Что теперь делать?

Но ведь он сам выбрал свободу. Разве нет?

Минхо брел по улицам, ощущая в душе ледяную пустоту. Он строил планы, мечтал о будущем, в котором они с Джисоном будут счастливы. Как же он ошибся… Все рухнуло, полетело в бездну.

Минхо вернулся. Он машинально налил себе стакан соджу, залпом осушил его, но горечь в душе никуда не делась. Он снова и снова прокручивал в голове их разговор, пытаясь понять, где допустил ошибку. Неужели его забота, его стремление оградить Джисона от всех бед были восприняты как клетка?

Джисон проплакал всю ночь, терзаясь сомнениями. Он знал, что причинил Минхо боль, и это разрывало его изнутри. Но разве он мог поступить иначе? Он задыхался от контроля, от ощущения, что его жизнь расписана наперед. Свобода – это то, что он ценил больше всего, и он не мог ею пожертвовать даже ради любви.

Утром Джисон проснулся опустошенным. Он понимал, что ему нужно поговорить с Минхо, объяснить ему свои чувства. Он надеялся, что Минхо сможет его понять, хотя бы попытается. Собравшись с духом, он направился к его квартире.

Минхо открыл дверь, и Джисон увидел в его глазах боль и растерянность. Он молча впустил его внутрь, и они долго стояли, не зная, что сказать друг другу. Наконец, Джисон набрался смелости и заговорил, пытаясь объяснить Минхо, что свобода для него – это не просто слово, а жизненная необходимость.

– Минхо, прости меня за это… – тихо начал Джисон.

– Это ты меня прости, – огрызнулся Минхо, в его голосе клокотала обида. – Ведь это я, дурак, выпалил про твою омежью сущность, хотя ты так тщательно это скрывал. Мы могли бы и дальше плыть по течению, оставаясь незамеченными… Но этот Хёнджин, чтоб ему пусто было.

По спине Джисона вдруг пробежала дрожь, словно от ледяного прикосновения. Невольная улыбка тронула его губы.

– Ну, раз уж ты так жаждешь свободы, я не смею тебя удерживать, – пробормотал Минхо, избегая взгляда. Его глаза были прикованы к полу, словно там таился ответ на все его вопросы.

Джисон молчал долго, томительно долго. И вдруг, словно выдохнув вместе с последней надеждой:

– Я люблю тебя… – прошептал он, и краска густым румянцем залила его щеки. Он робко поднял взгляд на Минхо.

Минхо замер, словно громом пораженный. Он не ожидал этих слов. Принял их за прощальную исповедь.

– Угу, – глухо отозвался он.

– Минхо, тебе все равно?… Я думал, ты ждал этих слов… – в голосе Джисона звенело отчаяние.

Минхо поднял глаза и задохнулся. На шее Джисона, уходя вниз, под ворот рубашки, расцветал узор метки. Яркий, оранжевый, насыщенный, живой. Джисон не врал. В едином порыве Минхо соскочил со стула и крепко обнял Джисона, вдыхая его пьянящий аромат.

Джисон больше не мог выносить его присутствие. Последние слова сорвались с губ, словно осколки льда. Вырвавшись из объятий альфы, он, не обронив ни слова, покинул его квартиру, оставив за собой лишь пустоту.

Минхо застыл в оцепенении. Признание Джисона в ответных чувствах утонуло в его равнодушном ответе…

Джисон знал: пути назад нет. Но порой так отчаянно хотелось тепла, хоть капли сочувствия...

Бредя по безлюдным переулкам, он чувствовал приближение течки, что делало его особенно уязвимым. Внезапно из-за угла возникла группа альф.

– О, мандаринка, собственной персоной? – Хенджин выскочил вперед, хищно ухмыляясь.

Джисон натянул капюшон, пытаясь скрыться, но чья-то рука коснулась его плеча.

– Что, без телохранителя сегодня? – прозвучал насмешливый вопрос.

Джисон молчал, сгорая от стыда.

– М-да, омега как на ладони, – протянул третий.

Альфы окружили его плотным кольцом, и страх сковал Джисона.

– Ну что, омежка, раз один, может, развлечемся? – Хенджин сорвал с него капюшон, обнажая испуганное лицо.

– Что вам нужно? – огрызнулся Джисон, собирая остатки храбрости.

– Что нам нужно? А ты как думаешь? Твой запах сводит с ума, – прошептал Хенджин.

Джисон сделал глубокий вдох и решился на отчаянный шаг.

– Окей, пойдёмте, – выплюнул он.

Альфы удивлённо переглянулись.

– Ничего себе, тебе всё равно?

– Да, – бросил Джисон, чувствуя, как внутри нарастает пустота. Плевать. Пусть изнасилуют, убьют, растерзают – всё равно.

Они действительно пошли гулять, но прогулка оказалась странной. Альфы обнюхивали его, но соблюдали дистанцию, позволяли себе лишь легкие прикосновения. Джисон был поражен их сдержанностью.

– Нам пора, – внезапно сказал один из парней.

– Хорошо, – отозвался Джисон, подходя к Хенджину и мимолетно обнимая его. Быстро, почти невесомо. От альфы пахло горьким шоколадом.

Хенджин застыл в шоке, его друзья тоже не могли поверить своим глазам.

Джисон вырвался из объятий и убежал домой, в свою одинокую клетку.

А может быть, ему действительно… связаться с этой компанией? Общение с альфами всегда опасно, но Хенджин… Возможно, что-то изменится?

🍊🍊🍊

Дни и недели текли мутной рекой. Джисон, подобно Хенджину, стал редким гостем в университете. Минхо, снедаемый тревогой за младшего, безуспешно пытался до него достучаться: звонки оставались без ответа, сообщения тонули в тишине. Даже визиты к дому Хана не приносили результата – дверь оставалась запертой. "В конце концов, это не мое дело, – с горечью думал он. – Он же теперь свободен…"

Тем временем Джисон, словно уходя от себя прежнего, облачился в маску "плохого парня". Хрупкий омега, он нашел приют в компании альф, а подавители и блокаторы стали его верными, хоть и опасными, друзьями. Прогулки с Хенджином превратились в череду дерзких выходок: они исследовали заброшенные здания, воровали сладости из магазинов и оставляли яркие граффити на стенах, словно бунтуя против всего мира.

Вот и сейчас, Джисон, выпрыгнув из окна с баллончиком синей краски в руке, доверчиво упал в подставленные руки Хенджина.

– Думаю, получилось классно, – с вызовом произнес Джисон, любуясь своим творением.

– Ага, отлично, – эхом отозвался Хенджин.

Внезапно, Джисон почувствовал, как внутри него разгорается дикий жар – течка! Запах, прорвавшись сквозь броню подавителей, волной накрыл все вокруг.

Хенджин, мгновенно отреагировав на изменения в состоянии Джисона, грубо прижал его к себе.

– Черт, у тебя течка, – прорычал Хван, жадно вдыхая пьянящий аромат.

Хенджин всегда обращался с Джисоном как с равным, как с приятелем, а не с омегой. Их связывала лишь дружба, но могла ли вообще существовать настоящая дружба между альфой и омегой?

– Ты такой вкусный, Джисон, – прошептал Хенджин, обжигая его кожу горячим дыханием.

Хван давно мечтал поставить метку на Джисона. Старая метка от Минхо почти исчезла, словно освобождая место для нового владельца.

Джисон отчаянно не хотел новой метки, тем более от Хенджина. Он не испытывал к нему ничего, кроме приятельской симпатии.

Хван наклонился к шее младшего, готовясь оставить свой знак, как вдруг за спиной раздался голос:

– Джисон?

Хенджин резко отстранился, и Джисон увидел Минхо. В душе Хана вспыхнули противоречивые чувства. Он вдруг вспомнил тепло и заботу, которые дарил ему Минхо, но отчаянно не хотел возвращаться в прошлое.

Минхо, опустив голову, молча развернулся и ушел. Джисон сам выбрал свободу, сам отказался от него, поэтому теперь он не вправе вмешиваться в его жизнь.

– Минхо! Минхо! – отчаянно закричал Джисон, срывая голос.

Хенджин, воспользовавшись замешательством Джисона, впился зубами в его шею, причиняя нестерпимую боль.

– Помогите! – завопил Джисон, пытаясь вырваться.

Минхо услышал его крик. Внутри него разгорелась яростная борьба: разум твердил о необходимости держаться в стороне, но сердце не могло позволить ему бросить Джисона в беде.

– Пом…моги…те… – с трудом выдавил Джисон, чувствуя, как кровь заливает его шею.

Хенджин, оторвавшись от его шеи, жадно посмотрел в глаза Джисону и хотел было поцеловать его, но в этот момент получил оглушительный удар по голове. Он рухнул на землю, как подкошенный.

Джисон в ужасе отшатнулся, а Минхо, обуреваемый яростью, набросился на поверженного Хенджина. В нем клокотала такая злоба, что он не мог сдержаться.

– Минхо, прекрати! – кричал Джисон, пытаясь остановить его.

Но Минхо не слышал его. Он был ослеплен гневом и жаждой мести. Еще немного, и он бы убил Хенджина. Наконец, обессиленный, он поднялся с окровавленными руками и посмотрел на Джисона. В глазах Хана стояли слезы. Минхо шагнул к нему и обнял его. В ответ Джисон крепко прижался к нему, словно боясь потерять его навсегда.

– Минхо… – рыдал Джисон, не желая отпускать его из объятий.

– Я рядом, Джисон, – тихо произнес Минхо, нежно поглаживая его по голове.

– Прости меня… прости… – прошептал Джисон, отстраняясь и поднимая на него заплаканные глаза.

Их взгляды встретились. Тишину нарушало лишь прерывистое дыхание.

Минхо осторожно провел рукой по окровавленной шее Джисона.

– Вот же гад, – прошипел Ли и злобно пнул Хенджина ногой.

– Минхо…

– Ни слова больше, – оборвал его Минхо и, подхватив Джисона на руки, направился к выходу.

– Минхо, что ты делаешь? – растерянно спросил Джисон, прижимаясь к нему.

– У тебя течка, пойдем ко мне, – ответил Минхо, стараясь говорить ровно.

Джисон, уткнувшись лицом в его плечо и вдыхая родной запах кедра, начал успокаиваться. Впервые за долгое время он почувствовал себя в безопасности.

В квартире Минхо Джисон, укутанный в мягкий плед, сидел на диване, сжимая в руках кружку с горячим чаем. Минхо, молча, обрабатывал рану на его шее. Комната наполнялась запахом лекарств и ароматом мандаринов, исходящим от Джисона. Хан чувствовал себя потерянным ребенком, вернувшимся домой после долгой и опасной прогулки.

Минхо закончил обработку и сел рядом, сохраняя дистанцию. Тишина давила, слова казались лишними. Джисон первым нарушил молчание:

– Спасибо

Минхо кивнул, не поднимая глаз. Он боялся увидеть в них укор, разочарование или, что еще хуже, безразличие.

– Я не знал… что все так обернется, – тихо проговорил Джисон, комкая плед в руках. – Я просто… хотел свободы, хотел забыться.

Минхо вздохнул, поднимая взгляд на младшего. В его глазах не было осуждения, только усталость и тревога. «Свобода не в этом, Джисон. Бегство от себя никогда не приносило счастья».

Джисон опустил голову. Он знал, что Минхо прав. Он запутался, потерялся в собственных иллюзиях, и теперь, когда маска “плохого парня” сорвана, он чувствовал себя уязвимым и разбитым.

– Я… я хочу вернуться, – прошептал он, глядя на свои руки. – Но боюсь, что ты меня не примешь.

Минхо протянул руку и нежно коснулся его щеки.

– Глупый, – улыбнулся он. – Ты всегда можешь вернуться. Просто пообещай мне больше не убегать от себя. Джисон прижался к его ладони, закрывая глаза. Впервые за долгое время он почувствовал надежду. Надежду на то, что он сможет все исправить, что он сможет снова стать самим собой.