Катастрофа для дьявола

Когда машина несётся вперёд на бешенной скорости, адреналин кипит в венах, а уши болезненно от холода обдувает ветер многие концентрируются на дороге и отключают мозг.

У меня же в момент гонки он работает на турбо режиме. Бесконечный поток мыслей струится в моей голове, и я ничего не могу с этим сделать.

Мы с катастрофой провели замечательную ночь на пляже. Святой ад, да я мечтал об этом с тех пор, как впервые увидел её. Да, как и положено нормальному парню я должен каждую секунду думать о том, что наши отношения вышли на другой, более интимный уровень и всё такое, но чёрт, мои мысли сейчас слишком далеки от этого.

Катастрофа залезла мне в душу и безжалостно перевернула каждую её гребаную часть. Нет, я совершенно не против этого, но я не привык к тому, что теперь задумываюсь о вещах, которые ни разу в жизни не посещали мою голову.

Бросая взгляд в боковое зеркало, я вижу, как Луис не оставляет попыток догнать меня, что мгновенно вызывает на моём лице ухмылку. Его жёлтая тайота пытается обогнать меня перестроением в правый ряд, но я в эту же секунду добавляю скорости и также перестраиваюсь в назначенную им полосу, не давая Лу и малейшего шанса на то, чтобы завершить обгон.

Вырвав себе пару секунд форы в гонке, я перевожу взгляд с зеркала заднего вида на дорогу и снова погружаюсь в неконтролируемый поток мыслей, которые уже устраивают фирменный беспорядок в моей голове.

Знаешь, нашим родителям не дают учебник, как быть хорошими, когда рождаемся мы, они тоже имеют право на ошибки.

Голос Джоан раз за разом повторяется в моем сознании.

Я тогда перевёл тему и не успел закончить перфоманс катастрофы с обидами и благодарностями отцу, но мне на самом деле есть за что его благодарить. За нашими вечными разногласиями, ссорами и моими внутренними обидами на него я никогда не задумывался, что мне действительно нужно сказать ему спасибо.

За что?

Когда я в наручниках сидел в изоляторе временного содержания в одном из полицейских участков Барселоны мой мозг был наполнен злостью, а душу разрывало в клочья от предательства Криса. В таком состоянии я не сразу подумал, чего стоило отцу отменить все свои планы и первым же рейсом вылететь в Испанию из Лос-Анджелеса. Хотя я должен был подумать об этом в первую очередь. Так, я сделал гениальное, мать вашу, умозаключение, что я должен был поблагодарить его за это ещё тогда, но не сделал этого.

Мои глаза метаются от бокового зеркала к дороге и поднимаются вверх к зеркалу заднего вида, чтобы постоянно держать Луиса в поле своего зрения. Хотя если честно с каждой новой мыслью, рождающейся в моей голове, я всё больше засовываю желание выиграть в нашей импровизированной гонке подальше в задницу.

Когда моя грудь опускается от очередного глубоко вздоха я снова начинаю вспоминать прошлое. Приоткрывая занавес всего дерьма, что было в моей жизни и которое мешало мне ясно видеть, что происходит за ним я задумываюсь над тем, что я больше всего ненавидел в солнечном Лос-Анджелесе. Работа в офисе. Да, мой юридический диплом на стене кабинета не дает мне забыть, что по образованию я юрист, но моя душа всегда была далека от всего этого бумажного хаоса. Я был неимоверно зол, когда отец устроил меня в свою корпорацию. Итак, подавленный событиями в Испании я хотел грёбаного отдыха и места, куда бы я мог выливать всю свою агрессию на этот мир. Таким местом стал мой клуб, мой личный филиал ада, но задумываясь глобально я понимаю, что открыл его на деньги, заработанные в корпорации. Да, я мог сто раз проорать отцу в лицо, что с лёгкостью бы нашёл себе работу в любой другой компании, но, откровенно говоря, кто бы меня туда взял зная, что мне были предъявлены обвинения в умышленном убийстве? Их сняли, но факт в том, что они были и я далёк от образа идеального работника. Получается, за работу, пускай не горячо любимую, я тоже должен благодарить отца.

Я резко двинул руль вправо, и машина перестроилась во второй ряд, затем в первый, а потом я и вовсе вжал тормоз в пол и съехал на обочину. Мне нужен был грёбаный перерыв.

Взглядом я провел тайоту Луиса, которая пронеслась мимо меня и зажмурил глаза, откидывая голову на подголовник. Сердце бьется в бешенном ритме и его удары отдают в уши, оставляя ноющую и давящую боль в висках. Мои ладони зарылись в волосы, и я почувствовал, как неосознанно впиваюсь ногтями в кожу головы.

-Я его ненавижу! Ненавижу, мать твою!

Мой крик прошёлся по салону, а после на уши снова начала давить гнетущая тишина. Дрожащие ладони сжимаются в кулаки и начинают болезненно тянуть волосы. Клянусь, мне хочется вырвать их нахрен.

Распахивая глаза, я чувствую, как легкие порывы ветра, пробирающиеся сквозь приоткрытое окно, непривычно и холодно обдувают лицо. Поморщив нос, я провожу кулаком по щеке чуть вдавливая его в кожу. Мой индикатор злости срывает верхнюю отметку, когда я вижу на нём начавшую стекать дальше на руку маленькую слезу.

Резко открыв дверь машины, я не выхожу, я выпрыгиваю из неё нахрен. Мой кроссовок с большого размаха врезается в колесо, и я неуклюже отступаю назад.

Что это? Так сложно признавать свои ошибки? Сложно снимать черную пелену и видеть, что был не прав? Или что сейчас меня так неимоверно злит?!

Мои зубы болезненно сомкнулись на кулаке, я дышу словно бык, который видит красный флаг, часто и резко. Физическая боль от укуса начинает заглушать душевную и прекращает поток неконтролируемого дерьма в моей голове, мне это нравится. Я сильнее впиваюсь зубами в кожу и чувствую металлический привкус во рту, да это кровь, но мне плевать. Я лучше отгрызу себе кусок плоти, чем меня снова унесет сильным течением мыслей.

Я снова зажмуриваю глаза, когда облокачиваюсь о крышу машины.

Я должен его ненавидеть, я делал это двадцать шесть лет. Как один разговор мог заставить меня задуматься о том, что я был не прав?! Как я мог быть не прав?! Он же виноват во всём: в том, что я вырос без эмоциональным калекой из-за отсутствия его внимания, в том, что я обращался с девушками, как с вонючим мусором из-за того, что видел, как он раз за разом приводит в дом новых женщин и запирается с ними в кабинете.

-В том, что поднял руку на мать. – сквозь стиснутые зубы прошипел я, чувствуя, как от злости проступает слюна.

Руки сжались в кулаки, и я беспомощно начинаю давить ими на виски.

-Рам. – голос Луиса раздался где-то сбоку, и я почувствовал его теплую ладонь на своей спине. – Не мне судить твоего старика и раздавать жизненные советы, но каждый имеет право на ошибку. Да, твой отец дорого за неё поплатился, но какого ему жить с этим грузом?

Я молчу, мне нечего ему сказать. Нет, есть, но я не хочу срываться на Луисе. Это мой личный багаж жизненного дерьма, и только я должен его разгребать, а не кто-то другой.

-Рамирес, мы ведь тоже не святые, каждый из нас несёт свою трагедию. – боковым зрением я заметил, как Луис встал рядом, упираясь спиной о машину. – Каждому из нас хочется услышать, что за неё прощают. – он достал из кармана пачку сигарет и протянул мне.

Прикусив щеки, я вскинул голову вверх. Может глупо и странно вспоминать сейчас мою девочку, которая любит смотреть на это грёбаное небо, любоваться этими тупыми, медленно проплывающими облаками. Хотя, если неотрывно следить за ними, то можно заметить, что в них есть что-то успокаивающее.

-Молчи сколько угодно, но я не собираюсь останавливаться. Не знаю, что заставило тебя так покопаться в своей душе и прошлом, но Рам, твой отец заслуживает прощения. – зажав сигарету между зубами Луис достает из заднего кармана зажигалку и подкуривает.

Я быстро перевел взгляд с облаков на лицо своего друга. Мои глаза прищурились, когда поток ветра заставил встретиться их с едким сигаретным дымом.

-Прощение? Что ты знаешь о прощении? – прошипел я, не отрывая глаз от лица Лу.

Его взгляд был устремлен вперёд и, казалось, он даже не моргал, когда в пару метрах от нас на бешеной скорости проносились большегрузные фуры. Лишь слегка прищуривал глаза от неприятных облаков пыли.

-Я? – он усмехнулся и опустил взгляд в землю. – А что ты знаешь о моей жизни до Испании, Рам? – он перевел взгляд на меня, когда затягивался сигаретой.

У меня не было ответа на его вопрос. Мы, так называемые, братья уже грёбаных пять лет и за пять лет я не удосужился спросить его о прошлом. Да, я знал, что Луис тоже из Лос-Анджелеса, я был в курсе, что у него проблемы в семье, но он никогда не развивал эту тему дальше фразы «всё однажды будет хорошо». За пять лет я видел его подавленным только один раз и это тогда, когда я, он и мой отец покидали зал суда смотря, как Криса заключают в наручники, а тот орёт нам в след проклятия и угрозы.

Сука, я реально был настолько самовлюбленным эгоистом, что не удосужился расспросить Луиса о его прошлом?

Я перевёл взгляд на свои уже расслабленные кулаки, лежащие на крыше машины и вновь посмотрел на грёбаные облака.

-Вот именно, нихрена ты о моём прошлом не знаешь. – он прерывается, чтобы снова затянуться сигаретой, а после продолжает. – Мой отец умер от рака, когда мне было восемь. Моя мать воспитывала меня и младшую сестру одна, и я старался помогать ей как мог. У нас всё неплохо получалось до определенного момента.

Луис запнулся и я посмотрел, как он сбивает пепел с сигареты. На его лице привычная ему ухмылка, а ноги расслабленно скрещены. Я не задавал идиотских вопросов и просто слушал его. Слушал то, что возможно должен был выслушать ещё тогда, когда мы только познакомились.

-Сестра занималась танцами в вечерней группе и моей обязанностью было забирать её с занятий в девять вечера, пока мама была на второй работе. Я безоговорочно выполнял эту обязанность и всегда считал это самой лучшей частью дня: видеть, как она бежит ко мне, крепко обнимает, начинает безостановочно рассказывать о школе и глупой девочке с танцев, которая её бесит. Это было, как чертовое успокоительное на мою душу девятнадцатилетнего подростка.

Его голос дрогнул, и он шире улыбнулся, когда провёл ладонью по тёмным волосам.

-В один из дней я был сам не свой. Я и так не отличался улыбчивостью и жизнерадостностью, но тогда у меня было особенно поганое настроение и сука этому даже не было причины. Просто такой день, сказал я матери, когда она набрала мне и спросила, что с моим голосом. Просто день, когда моя машина осталась в гараже на весь вечер и день, который теперь высечен на надгробье Мэг. Ирония, да? Из-за плохого настроения я не поехал за сестрой и её сбила фура, когда она переходила дорогу, у чела отказали тормоза. ДТП, в котором некого, по сути, винить, а я матери в глаза до сих пор смотреть не могу.

Я стоял, как придурок. Мне было нечего сказать. Я чувствовал, как мои пальцы стали холодными, а по рукам прошла дрожь. Луис всегда был для меня жизнерадостным дураком, который шутит чаще, чем моргает, а теперь я понимаю какая цена этой жизнерадостности.

Медленно я повернулся лицом к трассе и искоса посмотрел на него.

-Нет, я не нуждаюсь в утешении, поддержке и остальном дерьме. Просто, Рам, все мы ошибаемся: я с Мэг, ты с Начо, твой отец с твоей матерью. И все мы хотим этого дебильного прощения, зная, что оно не снимет со спины этого груза вины.

Луис сжал указательным и большим пальцем переносицу, его глаза были стеклянными от слёз, но уголки губ в его манере расплылись в улыбке, кривой и натянутой.

Я всегда считал его умным и крепким духом человеком, но сейчас, смотря, как он принимает прошлое, признает ошибки и улыбается им в лицо через боль я понял, что сука, он самый сильный из нас.

-Просто, позвони отцу, ладно? – выбросив давно дотлевший окурок в сторону, Лу легко хлопнул по моей спине ладонью и медленно провёл им к плечу, сжав его, когда начал отходить. – Ну что, продолжим гонку? – криво подмигнул он ещё мокрыми глазами.

Поджав губы, я выдавил подобие полуулыбки.

-Да, дай мне пару минут завести машину и стартуем. – сказал я, открывая дверь своего митсубиси.

Луис поднял ладони в знак, означающий «без проблем», и начал отдаляться к тому месту, где припарковал тайоту.

Как только я сел в машину, то без раздумий взял в дрожащие руки телефон и набрал номер, который в исходящих не был уже три года. В трубке послышались гудки, они были короткими, но для меня каждый из них тянулся, казалось, целую вечность, пока я не услышал на том конце вызова голос отца.

-Рам? Рам где ты, черт возьми?! У тебя что-то случилось?! – спешно проговаривал он каждое слово повышенным тоном.

Я молчал, слова, которые я хотел ему сказать комом застряли у меня в горле, не давая возможности говорить.

-Рамирес?! – снова взревел он.

Разговаривай я с ним ещё месяц назад, то смело послал бы его нахрен за такой тон, но сейчас я словно не обращал на это внимания.

-Сп... - начал я и запнулся, чтобы прочистить горло. – Спасибо. – наконец сказал я.

Секунды звонка продолжали идти вперёд, но они не были наполнены криком, нервозностью и прочей хренью. Повисла тишина. Я больно укусил нижнюю губу и обвёл глазами салон, прежде чем снова заговорить.

-Я многое должен с тобой обсудить, но это не телефонный разговор. – быстро сказал я и зажмурил глаза, как в детстве, ожидая, что сейчас он снова скажет про нехватку времени.

-Да. – прозвучал в трубке тихий, не свойственный ему голос отца. – Куда мне подъехать?

-Я не в стране. Я наберу, как снова буду в Лос-Анджелесе. – ответил я и потер лоб ладонью.

-Я буду ждать. – опять спокойным, слегка дрожащим и хриплым голосом проговорил отец.

Я сбросил вызов. Без прощаний, без единой лишней фразы я просто нажал на экране красную кнопку и повесил телефон на держатель. Всё происходящее кажется мне нереальным.

Я сам набрал отцу, и мы спокойно поговорили, если это вообще можно назвать разговором.

Набирая полные лёгкие воздуха, я поворачиваю ключ зажигания. Машина срывается с места, и я словно оставляю здесь, на этой обочине, осколок души. Тот, от которого давно следовало избавиться, но моя слепая вера в собственные убеждения и чрезмерная зацикленность на самом себе мешала это сделать.

***

Я открыл банку колы и сделал неспешный глоток. Газировка неприятно обожгла горло, когда я подносил к лицу бинокль. На моих губах заиграло подобие улыбки, когда я увидел в нем, как группа людей готовит стартовую площадку для гонок.

-Ну? И что там видно? – ладонь Луиса толкает мое плечо и содержимое металлической банки неприятно разливается на мои пальцы.

Убирая от лица бинокль, я смотрю сначала на свою руку с колой, потом перевожу взгляд на Луиса, который сейчас срывает металлическое кольцо с банки газировки и быстро подносит её к губам чтобы не вытекла пена.

-Ничего, готовятся. – отвечаю я и стряхиваю руку от липкой жидкости.

Луис игнорирует мой намек на доставленный дискомфорт и перехватывает бинокль.

-Замечательно. – широко улыбается он. – Только вот я не вижу наше главное дерьмо. – он поворачивает голову в сторону, крепко прижимая бинокль к глазам.

-Наверное сидит в своей башне, Рапунцель гребаная.

От проверенных знакомых Луиса, которые всё ещё заправляют гоночными делами тут, в Барселоне. Мы узнали, где Кристофер теперь проводит свои соревнования по уличным гонкам. В принципе этот придурок даже не поменял местонахождения.

Здесь всё осталось также, как и три года назад. Тот же старт, те же пит стопы и та же своеобразная башня, которая является зданием администрации, если говорить официально. Если нет, то в этом здании делаются крупные ставки на гонщиков, пускают в эту завышенную будку только самых проверенных людей и работников трека.

-А нет, одно дерьмо всплыло.

Я перехватываю бинокль и смотрю туда, куда была повернута голова Луиса.

Ладонь, которая держала металлическую банку сжалась в кулак и с характерным звуком превратила её в сжатую железку.

Матео размеренным шагом шёл по площадке и эмоционально размахивал руками в сторону рабочих. Ублюдок. Как бы я сейчас хотел переломать ему к чертям эти руки.

-Ну вот и стоило кидать на меня косые взгляды, сам уделался, как свинья. – раздался смех Луиса сбоку от меня.

Я опустил бинокль и непонимающе посмотрел на Лу, он пальцем указывал на мою руку, по которой на землю стекал липкий напиток.

-Херня. – отрезал я и выбросил то, что осталось от банки в ближайшую мусорку.

Кинув последний взгляд вдаль, на мелкую точку, где уже расплывчато виднелся черно-белый флаг мы медленно поплелись к машинам.

-Рам, я не буду лезть в твои планы, ты всегда знаешь, что делаешь и всё в этом духе, но ты точно уверен, что стоит делать то, что ты задумал? – Луис в ту же секунду встал передо мной загораживая путь к моей машине.

Я огляделся назад, а затем вновь посмотрел на друга.

-Да, Луис, я хочу вернуться в Лос-Анджелес и жить без страха, что однажды запах этого куска дерьма вновь появится в моей жизни.

-Тогда. – Лу наигранно изобразил задумчивый вид, когда посмотрел на часы. – У нас есть ещё день с половиной на спокойную жизнь, а потом будет жарко. – он широко улыбнулся, прищурив глаза от солнца.

-Я бы сказал горячо. – ухмыльнулся я в ответ. – Только помни, что завтра тебе нужно собрать всё, что нужно и ты же помнишь про тачку?

-Помню, Рикки обещал сделать точь-в-точь такую же мазду, как у Матео.

-Я надеюсь, эта машина — это главная деталь нашего плана.

Я хотел сказать что-то ещё, но замолчал и нахмурил брови, когда в моем кармане завибрировал телефон.

-Яблочное безумие не может и дня без тебя? – язвительно спросил Лу.

К моему удивлению, это была не Джоан.

-Андреа? -спросил я в трубку.

-Рам, Джоан пропала.

Услышав эти слова мой пульс за секунду ускорился в два раза, по спине пробежала дрожь, а земля под ногами словно перестала существовать.

-Что?! – переспросил я.

-Я проснулась, а её нигде нет, её телефон выключен. Я думала, может гуляет и скоро вернётся, но её нет уже пару часов. – залепетала Ан в телефон.

Я быстро скинул вызов и положив мобильник в карман, поспешил к машине.

-Рам? Ты куда сорвался? – Луис кинулся вслед за мной.

-Джоан пропала, телефон выключен, дома не появлялась уже несколько часов. – озадаченно ответил я.

Казалось, за время общения со мной Луис уже привык к неожиданным ситуациям, а потому рванул к своей машине, не задавая лишних вопросов.

Наши спорткары ехали с превышением скорости по трассе Барселона-Матаро и все мои мысли были заняты тем, куда же могла отправиться Джоан?