Губка.
Зелёные холмы виляют под голубым небом. Ветер всё так же играет с верхушками деревьев, тихо шепча о чём-то, что Чимин всегда пытается разгадать. Ему кажется, что ветру известно намного больше, чем ему, открыто нечто, что человек своим умом воспринять не в состоянии.
Парень сидит, обняв баскетбольный мяч, на спортивной площадке перед универом, которая раскинулась широко, словно пытаясь отразить как можно больше света солнца. Жизнь всё же есть даже здесь, как бы ни казалось, что её здесь как раз-таки лишили. Нет, она продолжает течь медленно и незаметно, являя себя лишь в чужих улыбках и разговорах. Если бы всё это пространство захватила тишина, нельзя точно сказать, как бы тогда Чимин мог здесь выжить. Ему кажется, что он неразрывно связан с людьми, но при этом не терпит их постоянное к себе внимание.
Мяч накачан до каменной твёрдости, Чим упирается в него локтями и наконец переводит взгляд от пейзажа на гиперактивного Чонгука, который наматывает круги вокруг поля, смахивая пот рукавом чёрной свободной футболки. Улыбается чему-то, замахивая ноги всё дальше вперёд, активно машет руками в непонятном ритме и, наконец, ускоряется, перепрыгивая финишную черту и тут же сваливаясь на дорожку, зажмурив глаза и тяжело дыша.
— Сегодня на два круга больше, ееее! — кричит куда-то в небо, которое пожирает эти звуки жадно и без спроса, на что Чимин хмурится, но всё же приподнимает уголок губ.
— Завтра не жалуйся, что ноги сводит. — говорит Пак себе под нос, потому что знает, что ему потом выслушивать непонятное нытьё и чувствовать себя виноватым, что вовремя друга не остановил. — У тебя же горло болит, а орёшь.
— Это способ лечения, не мешай. — Чон лениво переворачивается на бок, мокрые пряди волос смахиваются на лицо, прикрывая уставший взгляд парня. — А ты всё страдаешь без зазрения совести. И не стыдно тебе с ничего разводить драму. Ну отчитала, ну посмотрела на тебя как-то не так, как тебе хотелось. Это всё в твоей башке.
— Прекрати отчитывать меня, эй! Я ни слова не сказал про себя.
— Портишь настроение. — Чонгук снова переворачивается на спину под палящие лучи, закрывая лицо ладонью. — Кислый, что аж тошно.
Чимин смотрит отрешённо, осуждающе, но мысленно соглашаясь со словами друга. Да, госпожа Ли сегодня отчитала его за то, что тот увлёкся разговором с ней на лекции, постоянными вопросами, чем мешал проведению пары. Да, парень понимает, что поступал глупо. Но... Он просто так соскучился по её голосу, звучащему в его адрес, что просто не мог остановиться, постоянно склоняя голову на бок, чтобы учительница не увидела еле заметный след от синяка на щеке. А её глаза кажутся знакомыми вечность, когда Чимин ловит их взгляд на себе. Ему бы хотелось, чтобы эти глаза постоянно возвращались к вниманию на него одного.
Парень одёргивет себя, утыкаясь лбом в колени, притянутые как можно ближе к груди. Он словно выжимает из себя эти мысли, которые с ума сводят и делают из него маленького наивного пацана. Ненавидит он эту сторону себя и не имеет возможности с нею договориться. И с этими, как кажется, светлыми мыслями, копошится в нём нечто странное, неприятное. Но он пока не может понять, что это.
— А что делать то. — тянет лениво он, снова смотря на друга, всё ещё обнимая колени. — Что делать-то прикажешь, а? Ты вот любил?
— Любил, но точно не как ты.
— А почему я должен, как ты?
Глубокий вдох заставляет Чимина понять, что Чона эта ситуация раздражает.
— Я не об этом. Я... — Чон приподнимается на локтях и смотрит на Чима. А в глазах — нечто нечитаемое, смесь жалости и просьбы. — О том, что ты либо прекращай себе и мне своим видом нервы мотать, либо иди и признайся уже, сколько можно. Не видишь ответных действий от неё в свою сторону? Лучше забудь и не продолжай, а если что-то заметил, то иди и поговори с ней. — Чонгук серьёзен в этот момент, из-за чего Чим задумывается так же серьёзно.
— Знаю я всё это. — Пак отпинывает мяч в сторону Гука, а тот ловит его и подкладывает под голову.
— Знать мало. Не делаешь. Даже не стараешься.
— Да с чего ты взял, эй! — Чим садится и с обидой смотрит на друга. — Ты что, видишь, что у меня внутри происходит, а? Вот привычка дурацкая, постоянно делать из себя умника. Хуже Сокджина, серьёзно. У того хоть лучше и внушительнее выходит. А у тебя — пародия.
— Потому что, Чим, действие — это результат. Никому, — Гу голову поворачивает, моргает пару раз, опуская взгляд, словно осмысливая свои слова. — не интересно, что у тебя внутри. Вот честно — до лампочки, плевать и дела никакого. Всем важно то, что ты в итоге выдаёшь. Будь то чувства, готовая работа, отдача в общении. Всё. Абсолютно. Требует результата. Неважно, как ты будешь его добиваться.
— Это популярное мнение. — Чимин смотрит на свои кроссовки, перевязывает шнурок, надув губы по привычке. Он не любит, когда его подходы запихивают, куда подальше, такие, как Чонгук. — Ты просто от него зависишь. Так не интересно.
— Заткни свои романтические замашки куда подальше, а. Зачем искать проблемы там, где их просто нет. Из пальца высасываешь. — Чон всё ещё серьёзен, сдвигает брови, а мимика остаётся сдержанной. Он поправляет волосы, вздыхает. Его явно вся эта ситуация волнует. — Мы живём в обществе. Мнений не так много, как тебе кажется. Мы все — просто создаём разные вариации одного всеобщего мнения, ведь все учимся друг у друга. Поэтому твоё мнение — это, скорее всего, мнение какого-то безудержного романтика, как ты. Моё мнение тоже не моё личное, как бы я ни хотел сделать его таковым. Но оно хотя бы не романтизировано. А ты вот — просто губка, впитавшая это всё романтическое. Поэтому прекрати пожалуйста. Пожалуйста, повторюсь.
Чон редко пользуется этим словом в общении со своим окружением. Только с учителями и важными людьми. Поэтому сейчас это слово «пожалуйста» забивается в лёгкие Чимина и больно колет. Неужели он настолько мешает жить даже ему, Чонгуку, которого редко что-то заботит. Да, менять что-то надо. Но у Чимина уже давно сломались тормоза. А может их и никогда не было. Просто брак в его неотёсанной душе, которая впитывает всё, что в неё вливают. Там такая каша... Скоро начнёт гнить... А чувства продолжают таранить стену внутри, раздражая резкими остановками и разгонами. И как ужиться Чимину с самим собой? Возможно ли это?
— Я понял тебя. — парень встаёт, отряхивая штаны от травы и разминая затёкшие ноги. — Больше не скажу ничего.
— Э. — Чон меняет выражение лица, удивлённо следя за движениями друга. — Я же не для этого говорил всё это. Потом меня ещё винить будешь, что я тебя затыкаю. Я-то знаю тебя! — садится на дорожке, крича вслед Чимину, который уже идёт в сторону главного корпуса. Он становится всё меньше на фоне этого несуразного пейзажа. Кажется, Чим сейчас растворится, ветер разнесёт его на малейшие кусочки. И уже никто его назад не соберёт.
Скрип главной двери больно бьёт по ушам. Снова коридорный холод и странные запахи, которые преследуют Чимина каждый день. В желудке неприятное ощущение. То ли это от того, что голову напекло, то ли вовсе это не желудок, а душа. Где вот она в этом теле... Хочется дать ей пощёчину за слабость и безволие.
Парень вытирает лоб краем футболки, выдыхает шумно пару раз, почесав глаза. Пара во всю идёт, но Чимину как-то не до этого. Тем более, это не по специальности. Настроение ушло «в баню», раздражает каждый шорох в этом массивном здании.
— Чего шатаешься, Кудрявый? — звучит эхом по всему этажу скорее утверждением, чем вопросом.
Ах, да, Гасон. Чимин же знает её уже полторы недели. Время так быстро идёт, оказывается. Но Пак предпочитает не замечать. Чужие глаза прыгают взглядом по его лицу.
— Чего тебе, я не в духе.
— Душ прими, раз так, заморозь мозги, может, легче станет.
— Спасибо за идею, бывай. — Чимин включает пофигиста. И такое случается. Но это, скорее, наигранность, чтобы повеселить унывающий мозг.
— Я не отпускала.
— А я что, ещё отпуск выпрашивать должен? — Чим поворачивает голову и смотрит сверху вниз, засовывая руки в карманы брюк. Да, он от форменной одежды лишь их оставил, в жару невозможно ходить в рубашке. Футболка только спасает.
— Зараза...
— Скажи мне... Как ты только не называла меня, я же просил так не делать, сколько можно? Бесючая жесть... — отворачивается и идёт в глубь коридора. Гасон увязывается следом, бурча что-то под нос.
— У меня есть план, как помочь тебе. — говорит она, зевая. Чим останавливается медленно, переводя недоверчивый взгляд на девушку.
— И года не прошло. Ну, говори, что уж...
— Я знаю, что сегодня у тебя случилось. — ухмыляется она в ответ.
— Я забыл, что живу в крысятнике. — Чим глаза закатывает и продолжает идти, чувствуя себя максимально неловко.
— Эту ситуацию можно перевернуть в твою сторону. — Пак ловит эти слова с неподдельным любопытством, но вида не подаёт. Дальше идут в тишине.
— Эй, чего молчишь? — а Гасон всё ждёт, ненавидит игнор в свою сторону. — Ты пообещал, что позволишь помочь тебе!
Чимин останавливается и резко вытягивает руку, упирая её в стену прямо рядом с ухом девушки, заставляя её повернуться к нему лицом. В ответ — лишь её вскинутая бровь.
— Какая тебе выгода от помощи мне, м? — Пак медленно изучает чужое лицо. — Как я вообще могу верить тебе. — убирает руку и разворачивается, убирая чёлку с лица.
— Ты согласился довольно быстро. Так что, твои проблемы.
— Значит, замышляешь что-то?
В кабинетах — полно людей. А здесь — очень пусто. Чимин и Гасон кажутся в этих витьеватых коридорах совсем чужими. Свет закрадывается сюда осторожно, словно боясь попасться. Иногда тускнеет из-за проплывающих по небу облаков. В этом свете летают пылинки. Они еле заметны, но кажутся в этот момент прекрасными. Чимин наблюдает за этими воздушными потоками и успокаивается.
— Ладно, мне всё равно на твои причины.
— Хочу доказать кое-что.
— Чего? Кому?
Идут уже рядом. Гасон снимает резинку, надевая её на руку, позволяя волосам упасть свободно на спину. Чим ухмыляется. Полная противоположность госпожи Ли. А носы схожи. Такие аккуратные и остренькие. Гасон кажется взъерошенным воробьём. А вот госпожа Ли — настоящая ласточка. Пак уже составил поэтический портрет их обеих.
— Себе. Доказать, что я правда, не имея возможности сама любить, могу помочь полюбить кому-то. Для доказательства мне нужно 7 состоявшихся парочек. Вы с моей сестрой — седьмые. Поэтому я должна.
Чимин улавливает странную интонацию в голосе девушки. Как-то становится невесело.
— Ты никому ничего не должна. Абсурдно. И вообще, как ты можешь так просто помогать мне завоевать твою сестру, не зная обо мне ничего. Ты так просто доверяешь людям?
В ответ — резкая ухмылка, которая собой изменяет всё выражение лица девушки. Она возникает на лице ярко-выраженной линией. Чимин замечает странный блеск в чужих глазах.
— Чего. — от этого неловко.
— Я не близка с сестрой, поэтому мне всё равно.
Эти слова доходят до Пака не сразу. Заползают в него медленно, прожигая тонкие полосы, вызывая мурашки. Как с такой шикарной сестрой можно не общаться близко. Да Чимин бы всё отдал, честное слово! Лишь бы завоевать нечто большее, чем просто уважение учителя к нему. Парень нахмуривается и осуждающе проводит взглядом по девичьему профилю.
— Ну, ты...
— Да-да, я такая. Так вот, слушать будешь? — неуверенный кивок и мысли сразу прорывают дамбу в мозгу. — Отлично, тогда слушай.
***
Чимин, что с тобой, почему ты смотришь так испуганно, теребишь пальцы как-то неестественно. А глаза бегают, панически ищут, куда спрятаться. На часах — 8 вечера. В комнате спокойно, Чон где-то шляется, а Пак следит за часовой стрелкой. Лампа привычно светит с тумбочки в пол. По нему ползут тонкие тени. За окном — темно, и непонятно, что это вообще за реальность и реальность ли вообще.
В руках — белый конверт. Чимин сдерживается, чтобы не порвать его. Пытается забыть о его существовании. Идея Гасон сейчас кажется слишком абсурдной, как и состояние Пака. Слова девушки всё ещё плавают где-то в сознании, сбивают с толку, сколько бы Чимин не пытался их переварить. Сомнения витают в воздухе, и кажется, что парень может видеть их невооружённым глазом. Они такие склизкие и серые, у них глаза маленькие на огромном бесформенном теле, и они всё ищут, как проникнуть под самую корку мозга. Чимину становится противно, он резко встаёт и подходит к окну, ища глазами что-то. До назначенного времени ещё полчаса. Но ещё ведь до корпуса дойти...
Пак накидывает кофту, пихает конверт в карман и выбегает из комнаты, плотно закрыв дверь.
Понятно, что общага закрывается в 9 вечера, ясно, что Чимину не отвертеться, либо спать в подсобке в главном корпусе, абсолютно очевидно, что Пак устал слушать себя, поэтому решил послушать кого-то другого, а именно — Гасон. Да, вариантов для него больше нет. Он устал терзать себя непонятными чувствами. Плевать, что не взвесил все «за» и «против», он устал.
Вдоль скудной аллеи горят фонари. Чимин смотрит на свет их, пока в глазах рябеть не начинает, а потом резко прячет взгляд в чёрном осязаемом небе. Невидимые мухи перед глазами кажутся парню отражением своего сознания в данный момент. Становится противно снова.
Вспоминаются строчки:
«Самая совершенная связь —
Это то, что сначала становишься хорошим человеком,
А потом уже встречаешь другого, настолько же хорошего как ты»
Становится не по себе.
— Я настолько хорош? Что она есть в моей жизни... Но она ведь не моя... Она сама по себе. Значит, я не настолько хорош... И она...
Он замолкает в вечернем трепете ветра. Пытается подобрать мысли для утешения самого себя. Почему она нравится ему? Ведь если не любовь, то — симпатия. Но что эти два понятия значат, — Чимин не знает, запутался окончательно и по-детски.
Прикрывает за собой входную дверь главного здания. Опирается на неё спиной и пытается не слышать ничего.
Слова Чонгука становятся сильнее, чем желание Чимина не думать, они сменяют чужие слова собой. Пак просто впитал чьи-то настроения... Значит, любовь — это тоже не его, не искреннее?
— Сумасшествие... — шепчет как можно тише, кусая нижнюю губу. Отлепляется от двери и идёт к лестнице.
Каждый шаг кажется принятым решением, за которым последует ответ за него. Правильно ли поступает? А нужно ли это ему?
Чужие голоса, звучащие откуда-то, немного отвлекают от самопожирания. Чимин оглядывается в сумраке приглушённых ламп, которые смотрят на него с высокого потолка бездвижно и задумчиво.
На ходу он вынимает конверт. Белый, с его подписью. Гасон сказала быть проще. Быть собой. Чимин так и сделал. Написал какой-то бред, теперь жалеет.
«Госпожа Ли, я надеюсь ваш день прошёл удачно. Вы были неподражаемы! ...»
Может, всё же приукрасил... Он так вообще когда-то говорит?
«Меня съедает совесть. Как того главного героя из рассказа, что вы читали сегодня. Я понимаю его чувства и очень сожалею... »
Да кто так в наше время говорит... Чимин шаг замедляет, смотря на белое пятно в руке, читая его насквозь.
«Возможно я был груб и бестактен. Можете выговорить мне всё! Всё стерплю! ... "
Ну что за ребячество... Чимин сжимает брови у переносицы сильно, тупая боль проносится куда-то в затылок.
«Я знаю, что не прав. Но я хочу рассказать вам настоящую причину моего такого поведения. Госпожа Ли...»
— Я бы хотел общаться с вами, как раньше.
Чимин останавливается у двери с табличкой «29Л». Лекционная 29 «Литературная». Такое значение у этой надписи. Она стала такой родной. Пак смотрит на эти три символа, пытаясь вычитать оттуда нечто большее. Он видит в щели под дверью тёплый свет. Она так близко... Но что он здесь забыл? Неужели так надо? Может, Гасон хочет выставить его дураком...
Прожигает дверь взглядом.
— Сейчас, наверное, уже без пяти девять, а то и больше... — шепчет снова, гладя большим пальцем конверт.
До него доносится её голос.
«Вместо лучшего — изо всех сил,
Вместо результата — процесс,
А вместо путаницы — объяснение»
Это абсолютно противоположность тому, что говорил Чон...
— Я с ума схожу...
Впивается в дверь взглядом так, что, кажется, скоро увидит то, что за ней. А потом резко выдыхает, садится на корточки, закрывая глаза этим самым конвертом, зарываясь пальцами в чёлку.
Вдруг в голове тихо вспыхивает что-то и пропадает. Пак боится открыть глаза, слушает себя дальше. А что если... Она бы его полюбила, что тогда?
— Я бы. любил её?
Но чем бы отличалось это от того, что он делает сейчас?
— Я бы дорожил. ею?
Но в чём это проявляется?
— Я бы защищал её.?
Но... как? А если она притворится, что любит, что бы не обидеть тебя? А если в итоге... разлюбит?
В Чимине что-то ломается. С треском проваливается вниз. Он теряет равновесие и откидывается на пол, опираясь на ладони, сминая тем самым конверт. Руки начинают дрожать, и по спине вверх эта дрожь поднимается, затыкая уши непонятным тонким звуком. Он растёт, заполоняет всё внутри, превращаясь в железный стук колёс. Они бьют с такой силой, что Чимин просто смотрит снизу вверх на эту огромную дубовую дверь, расширив глаза, боясь пошевелиться.
За дверью приближаются шаги, очевидно — на каблуках. Отбивают ритм наравне с железным стуком в голове.
Чимин в кулак сжимает письмо, делает усилие и поднимается на ватные ноги.
— Я стану хорошим человеком. — дрожащими губами шепчет, чтобы не позволить себе упасть в пропасть окончательно.
Ручка двери опускается, щель света становится шире.
А из Чимина всё, что внутри скопилось, отчаянно просится наружу. Словно кто-то со злости сжал его, как грязную старую губку.