30 часть
я стою на балконе. шестой этаж. ветер обдувает лицо, треплет волосы. в груди пустота, а в голове звенящая тишина. всё решено. одна нога уже свисает в пустоту. холодный воздух пробирается под одежду, но я не дрожу. я не сомневаюсь.
шаг.
мгновение, и подо мной только воздух. тело проваливается в пустоту, сердце сжимается от страха, но слишком поздно. ветер резко ударяет в лицо, заставляя зажмуриться. темнота перед глазами. но вдруг, как вспышка — воспоминание.
мне 10 лет.
я стою в центре комнаты, вокруг 2 самые близкие и единственные подруги. мама и папа заходят с большим тортом, свечи дрожат от их шагов. я задуваю их разом, загадывая желание. мама смеётся, папа целует меня в макушку. «с днём рождения, наша девочка», — шепчет мама. я чувствую тепло их рук, слышу родные голоса. они любят меня. я любима.
воспоминание гаснет.
мне 16.
27 мая. ночь перед днём рождения. я мечусь по комнате, готовлюсь к завтрашнему дню. платье висит на спинке стула, туфли стоят у кровати. завтра мне 16.
родители уехали по делам, обещали скоро вернуться. но проходит час, два, три… старенький, домашний телефон звонит.
— алло?
— это больница…
голос врача спокойный, но я понимаю: что-то случилось.
— ваши родители… мы сделали всё, что могли…
глухой стук — телефон падает на пол. я слышу только шум в ушах. ноги подкашиваются, я оседаю на колени. сердце рвётся на части. их нет. больше нет.
воспоминание исчезает, но на его место приходит новое.
казань.
я сижу в машине вадима. смотрю в окно, но ничего не вижу. он говорит о каком-то друге, о новой жизни. я киваю, но мне всё равно. всё равно на город, на людей, на будущее. всё равно на себя.
рома.
первое знакомство. он врывается в дом с вадимом, лицо в крови, рубашка порвана. не самое лучшее впечатление. но я запомню его таким. таким, каким он был в самом начале.
никита.
улица, вечер. я иду с пакетами, пальцы болят от тяжести. навстречу — он. подмигивает, ухмыляется, уверенный в себе. подходит, забирает пакеты из моих рук, несёт их сам. первый человек, кто вот так просто решил помочь.
турбо.
видеосалон. шум, табачный дым, фильмы на кассетах. я замечаю его сразу. он грубый, хмурый, от него веет опасностью. но потом — тёплые прикосновения, мягкие поцелуи. контраст. таким он был со мной.
дискотека.
ужас. страх. бегу домой, слёзы заливают глаза. сердце бешено колотится. я не хочу помнить этот вечер, но он со мной.
вадим.
— в моих глазах ты теперь и вправду вафлерша.
голос звенит в ушах. он не злится, не кричит. просто констатирует факт. и именно это больнее всего. он не верит мне, он верит в чистую ложь.
и вот, последнее воспоминание.
я делаю шаг.
пропасть.
воздух.
тишина.
и вот, темнота.
в ушах гул, будто отдалённый рокот грома. резкие вспышки — боль режет тело, словно кто-то медленно проводит лезвием по коже. где-то рядом слышны приглушённые голоса, но слова не разобрать. пиканье. раздражающее, мерное, заполняющее сознание.
я пытаюсь открыть глаза, но веки будто налиты свинцом. голова гудит, словно по ней только что ударили кувалдой. боль пронзает каждую клетку тела, руки и ноги будто не мои — они не слушаются, не двигаются. паника. где я? что происходит?
звуки становятся чуть яснее. разговор. голос строгого мужчины, с хрипотцой.
— она в стабильном состоянии, но падение с такой высоты… ей повезло, что осталась жива.
другой голос. вадим. глухой, напряжённый.
— когда очнётся?
— не могу сказать точно. организм ослаблен. пока что состояние тяжёлое, но стабильное.
я хочу сказать что-то, подать знак, что слышу их, но не могу. даже глаза не открыть полностью — больно.
и вдруг — громкий звук, резкий, нарушающий вязкую тишину.
дверь распахивается с силой.
— где она?!
голос. валера. узнаю его сразу, даже сквозь гул в голове. за ним другие голоса, шум, какие-то парни, но их я не различаю.
тело напрягается, инстинктивно реагируя на этот всплеск эмоций, и в этот момент я резко открываю глаза.
всё размыто, словно я под водой, но постепенно картинка проясняется. первое, что я вижу, — мужчину в белом халате. врач. рядом вадим. лицо у него напряжённое, он стоит, скрестив руки на груди. злится? беспокоится? непонятно.
но всё это уходит на второй план, когда я вижу его.
валера.
он стоит в дверях, дышит тяжело, взгляд метает тревогу и страх. в секунду бросается ко мне, едва не сбивая врача.
— лика! — голос дрожит, он смотрит на меня так, будто боится, что я снова исчезну.
— как ты? всё нормально?
его тёплая рука касается моей, и я впервые чувствую, что я жива.
все вышли из палаты. мы остались с валерой вдвоём. он сел на пол рядом с моей кроватью, крепко сжимая мои руки. его пальцы дрожали, в глазах читалась боль и тревога.
— зачем ты это сделала?.. почему?.. когда? — голос валеры был севшим, будто он не спал несколько дней.
— записку мне передал марат… я думал, с ума сойду…
я молчала. смотреть ему в глаза было страшно, стыдно. валера не отводил взгляда, ждал ответа, но я не знала, что сказать.
— пожалуйста… скажи хоть что-нибудь… — голос его стал ещё тише.
я глубоко вдохнула и еле слышно прошептала:
— я не знаю почему… но вадим считает меня вафлершей… я так больше не хочу…
валера напрягся, его челюсть сжалась, но через секунду он резко потянулся ко мне и обнял. крепко, сильно, будто боялся, что я исчезну.
— пожалуйста, больше так не делай… не пугай меня так… — его голос дрожал.
я молча кивнула. внутри было пусто, но от его объятий стало чуть теплее.
в этот момент дверь палаты открылась, и вошёл врач. он коротко посмотрел на нас и сказал, что время навещать закончилось. валера медленно отстранился, посмотрел мне в глаза, будто хотел что-то сказать, но промолчал.
— я приду завтра, — тихо произнёс он, вставая.
он направился к двери, но перед тем, как выйти, бросил последний грустный взгляд, тяжело вздохнул и скрылся за дверью.
в палату зашли вадим и рома. вадим смотрел на меня разочарованными глазами, от чего внутри стало ещё тяжелее. я не выдержала его взгляда и опустила глаза, разглядывая тонкую белую простыню на кровати.
он молча сел на стул рядом, тяжело вздохнул, провёл рукой по лицу, потом покачал головой. долго не говорил ничего, будто собирался с мыслями.
— зачем? — его голос был тихий, но в нём чувствовалась злость, обида.
я не подняла на него глаз, просто прошептала:
— всё объяснила в записке…
вадим усмехнулся, но в этой усмешке не было ничего тёплого. он снова тяжело вздохнул, посмотрел куда-то в сторону, потом тихо, но твёрдо произнёс:
— ты дура.
он встал и, не сказав больше ни слова, вышел из палаты, громко захлопнув за собой дверь.
рома остался. он не выглядел расстроенным или переживающим, его лицо было спокойным, даже безразличным. он сел на стул, лениво закинул ногу на ногу и посмотрел на меня.
— маленькая ты ещё… глупая… — произнёс он, будто рассуждая вслух.
на секунду мне показалось, что он действительно переживает, но потом он добавил:
— из-за тебя теперь у всех проблемы будут.
и я поняла, что волнует его не я, а он сам и вадим.
я тяжело вздохнула, стиснула зубы и тихо прошептала:
— выйди… оставь меня в покое…
рома лишь усмехнулся, качая головой.
— дура ты… совсем глупая…
что-то внутри меня взорвалось. я не выдержала, резко подняла голову и крикнула:
— выйди сейчас же!
рома усмехнулся ещё шире, встал и, не торопясь, направился к двери. перед выходом он бросил на меня последний взгляд, но я уже не смотрела на него. он вышел, и в палате наконец стало тихо.
я осталась в палате одна. было плохо. физически и морально. всё тело ныло, голова гудела, а мысли в голове путались. я медленно осмотрела палату.
на соседней кровати лежал какой-то парень, лет двадцати трёх – двадцати пяти. он спокойно посмотрел на меня, изучая, а потом тихо прошептал:
— жаль тебя…
я кивнула, но ничего не ответила.
прошёл час, может, два. боль усилилась. тело будто ломало, а голова была готова разорваться. рядом никого не было. я зажмурилась, пытаясь просто переждать, но стало только хуже. через какое-то время я не выдержала — из глаз потекли слёзы. сначала медленно, а потом всё больше.
парень на соседней кровати заметил это.
— тебе плохо? — тихо спросил он.
я судорожно вдохнула и прошептала:
— всё болит… очень плохо…
он кивнул, сел на кровати и сказал:
— сейчас кого-нибудь позову.
он встал и вышел из палаты.
минут через десять дверь открылась. первым зашёл он, а за ним вошла молодая медсестра. девушка с кудрявыми светлыми волосами.
я замерла.
что-то в ней было до боли знакомое.
она тоже остановилась, встретившись со мной взглядом. её глаза… такие родные.
— лика?.. ты что ли?.. — её голос был тихим, с нотками удивления и тревоги.
у меня сжалось сердце.
— наташа… наташенька… — прошептала я, даже не веря своим словам.
секунда — и она бросилась ко мне. обняла так крепко, так сильно, что на секунду я забыла про всю боль. я вцепилась в неё, как в последнее спасение.
в голове был хаос. это же она… моя тётя. родная. по отцу. я всегда любила её, всегда хотела жить с ней, а не с вадимом. но тогда меня не спросили…
и вот теперь она здесь.
наташа прижимала меня к себе, гладя по спине. её руки дрожали, и я чувствовала, как она тяжело дышит, будто пытается сдержать эмоции.
— лика… господи, лика… — прошептала она, чуть отстраняясь и заглядывая мне в глаза.
— как же ты сюда попала?
я молчала.
она провела ладонью по моему лицу, убирая выбившиеся пряди волос. её глаза наполнились слезами.
— ты жива… слава богу, ты жива…
я сглотнула комок в горле и тихо сказала:
— прости…
— ты что? — резко ответила наташа.
— за что прости?
— за всё…
она покачала головой и ещё раз крепко обняла меня.
парень на соседней кровати молча наблюдал за этой сценой.
— почему ты здесь?.. — наконец спросила я.
наташа глубоко вдохнула и чуть улыбнулась.
— я тут работаю. недавно перевелась в эту больницу.
я кивнула, не зная, что сказать.
— вадим знает, что ты здесь? — спросила она, мягко, но настойчиво.
я вздрогнула от его имени. наташа заметила это.
— что он сделал? — тут же спросила она, в её голосе появилась сталь.
я отвернулась.
— лика, — её голос стал тише, мягче.
— я хочу помочь. расскажи мне.
мне вдруг стало страшно. но, наверное, впервые за долгое время я чувствовала, что рядом со мной есть человек, который действительно обо мне переживает.
слёзы снова навернулись на глаза.
— наташа… — я посмотрела на неё, дрожа.
— забери меня отсюда. пожалуйста…
наташа тяжело вздохнула и опустила глаза. её руки всё ещё сжимали мои ладони, но она вдруг выглядела такой растерянной, даже виноватой.
— лика… я не могу тебя забрать.
я замерла.
— почему?
наташа медленно провела рукой по своим волосам, будто собираясь с мыслями.
— я пыталась, честно… после того, как не стало твоих родителей, я сразу же хотела взять тебя к себе. я знала, что вадим не справится, что ему нельзя доверять такую ответственность. но доверенность была оформлена на него.
я сжала губы.
— и он отказался её переписать, да?
наташа горько кивнула.
— мы тогда были в ссоре. большая, глупая, семейная ссора. я не знаю, злился ли он на меня или просто хотел показать свою власть… но он не позволил мне даже увидеть тебя.
её голос дрогнул, и я увидела, как в её глазах блеснули слёзы.
— ты знала про похороны?
она сжала челюсти и кивнула.
— знала. но мне запретили приезжать. вадим… он не хотел меня там видеть. запретил.
я закрыла глаза, стараясь переварить эту информацию. внутри всё переворачивалось.
— но я хотела тебя увидеть, — продолжила наташа.
— пыталась хоть что-то узнать. мне никто не говорил, как ты, где ты, что с тобой. а потом… потом я увидела твоё имя в списках пациентов.
она снова сжала мои руки, теперь крепче, будто боялась, что я исчезну.
— прости меня, лика… если бы я могла, я бы забрала тебя сразу. но вадим не дал мне такой возможности.
я отвернулась, стараясь не расплакаться. всё это время… я думала, что она просто забыла обо мне. а оказывается, всё было совсем иначе.
мы с наташей немного поговорили. от её присутствия становилось теплее, спокойнее. я рассказала ей всё — про слухи, про вадима, про рому, про никиту, про турбо. наташа слушала внимательно, иногда сжимая губы или качая головой.
но стоило мне назвать несколько имен, как она вдруг резко выпрямилась.
— валера? никита? вова? андрей? — переспросила она, нахмурившись.
я кивнула, глядя на неё с удивлением.
— да… а что?
она вдруг нервно провела рукой по волосам, и на её лице появилось странное выражение — смесь злости и какого-то осознания.
— ты говоришь, вова? — уточнила она.
— да, — кивнула я.
— ты его знаешь?
она горько усмехнулась.
— ещё бы. он мой жених.
я застыла.
— что?
наташа встала со стула, скрестив руки на груди.
— теперь многое становится ясно… чёрт, я догадывалась, что он мог быть замешан во всякой грязи, но не думала, что настолько!
— подожди… ты хочешь сказать, что он…
— нет, скорее всего он не знал о тебе, — резко перебила она.
— потому и молчал.
мне стало не по себе.
— наташ… что ты собираешься делать?
она посмотрела на меня твёрдо, уверенно.
— разберусь. поверь, теперь этот беспредел не останется безнаказанным.
я сглотнула, чувствуя, как внутри смешались страх и надежда. наташа ещё раз сжала мою руку и мягко улыбнулась.
— всё будет хорошо, лика. я обещаю.
и с этими словами она развернулась и вышла из палаты, оставив меня одну, в полном замешательстве.
в палате я осталась одна. в голове крутились новые мысли, новые переживания. одно только появление наташи перевернуло всё.
я не могла выбросить из головы её слова. она хотела меня забрать, но не могла. вадим запретил ей даже появляться на похоронах. почему? за что? ведь она мне родная.
я попыталась вспомнить хоть что-то о ней. смутные детские воспоминания — её голос, её доброта, запах духов, как она меня обнимала. но потом её просто не стало рядом.
я часто спрашивала отца про наташу, но он всегда злился. резко менялся в лице, начинал ругаться и приказывать мне забыть о ней. вадим, уже после гибели родителей, лишь хмурился и говорил, что не знает, где она. хотя вот же она. в этом же городе.
казань большая, но всё равно… мы были так близко всё это время.
и теперь я не могла думать ни о чём, кроме одного — как мне уехать к ней?
как вам? ждёте продолжение?)) ставьте звёздочки и выйдет прода!