Part 7
Следующие полчаса они проводят за просмотром инстаграма, а потом переходят в тикток и ещё долго кекают с ленты Субина, и в какой-то момент он понимает, что Ёнджун опять лежит головой на его плече, а рука свободно перекинута через его талию. Субин не хочет, чтобы это прекращалось, так что гладит уже привычно ладонью плечо Ёнджуна и предлагает посмотреть фильм на ноутбуке. Ёнджун, хитрюга, хлопает ресницами и предлагает сразу почистить зубы — вдруг они уснут. Субин предполагает, что Ёнджун планирует уснуть у него, но он совсем не возражает. На самом деле, он мог бы спать с ним хоть каждый день. Он был радостен с тех самых пор, как Ёнджун вернулся с тренировки.
Пока Ёнджун чистит зубы, Субин моет их тарелки и готовит постель. Он замечает на белье немного синего оттенка — наверное, от головы Ёнджуна осталось немного краски. Субин не особо переживает — это отстирается, но наверное, Ёнджуну следует принести свою подушку. Он выбирает кино «Люси», надеется, что Ёнджун не против, потому что уже предвкушает, как можно было бы спорить насчёт всего происходящего, а затем присоединяется к Ёнджуну в ванной, чтобы умыться и почистить зубы. Ёнджун уже заканчивает, так что просто снова приклеивается к Субину.
— Ты теперь часто ночуешь у меня, — замечает Субин.
— Ты не против?
— Неа. А твой сосед?
Ёнджун морщится.
— Он шумный. И вечно разбрасывает вещи. Я пытался сменить комнату, но никто не хотел меняться, так что мне отказали.
С одной стороны Субин хочет, чтобы Ёнджуну было комфортно, и он приходил к нему почаще, с другой, впечатление, что Ёнджун «сбегает» к нему от своего ужасного соседа, оставляет странное послевкусие. Субин откладывает эту мысль на потом и формулирует простую фразу:
— Можешь приходить, когда захочешь.
— Я тебе надоем, — грустно улыбается Ёнджун.
— Но мне одиноко, — говорит Субин, с трудом подавляя рвущееся «без тебя», и вместо этого заверяет: — Не надоешь.
— Не хочу тебе надоесть, мне с тобой хорошо, — бормочет Ёнджун и утыкается макушкой ему между лопаток.
— Не надоешь, — уверенно повторяет Субин, его слова заглушаются движениями зубной щётки. Сейчас нежность поднимается в нём до отметки, где преобладает желание выкрасть Ёнджуна из его комнаты и просто поселить рядом с собой. Они отлично умещаются на полуторке.
Ёнджун не видел этого фильма, так что он полностью поглощён, а Субин тоже не сразу замечает, как тот хватает его за руку и от волнения начинает дёргать за пальцы. У Ёнджуна руки сухие, а ногти очень коротко подстрижены, и можно понять почему: он явно борется со своими нервными привычками. Его пальцы украшены печальным заусенцами, которые Субин знает, что Ёнджун дёргает.
— Дай я тебе помогу, — шёпотом говорит он, хватает крем для рук со своего стола и следующие минут двадцать растирает руки, в особенности пальцы Ёнджуна, с кремом, сначала одну руку, потом другую, не отрывая взгляда от экрана. Он знает, что преимущественно заусенцы и ранки появляются от сухости, потому что он маменькин сынок, которого мама научила ухаживать за собой.
Видимо, импровизированный массаж работает так же, как и любая нейро-нагрузка, которой Ёнджун обеспечивает себя сам в обычное время, потому что он сидит и не дёргается, только издаёт довольные звуки, которые будят в Субине новую волну гордости и радости.
— Так вот почему у тебя такие мягкие руки, — шепчет Ёнджун, и эта фраза на добрые пятнадцать минут вытесняет всё из головы Субина, так что когда он приходит в себя, он обнаруживает свою ладонь на спине Ёнджуна, когда он поглаживает его вдоль позвоночника, растирая его спину. В конце концов Ёнджун укладывается на живот, полностью растекаясь под руками Субина и отдаваясь в его власть.
— У тебя что-нибудь болит, хён? — спрашивает Субин, задирая его футболку.
— Поясница, — скромно признаётся Ёнджун. — Я уже не так молод...
— Не неси чепухи, хён, — воркует Субин, принимаясь за его многострадальную поясницу. Они продолжают смотреть фильм, Ёнджун восторженно комментирует происходящее, изредка попискивая от движений Субина, а тот думает, что это выигрышный способ прикоснуться к телу Ёнджуна и заодно отблагодарить его за заботу этим утром.
— Так она что, получается, умерла? — раздосадовано воет Ёнджун, болтая ногами в воздухе.
— Нет, я не думаю, что она умерла, — уверенно сказал Субин. — Наоборот, наверное, она стала кем-то вроде бога? Мне кажется. Ей просто не нужно физическое тело. И ещё она отправилась обратно во времени и тот момент, где она касалась того австралопитека, он выглядел как «Сотворение Адама», а затем, она отправилась ещё дальше в прошлое, и, кажется, стала импульсом Большого Взрыва. То есть, она как будто и создала Вселенную. Как Бог. Такая интерпретация. Но она не прекратила своё существование.
— Но она буквально больше не существует? — Ёнджун оборачивается на него. — А как же её мама? Она с ней больше не увидится? Может, как какой-то разум она всё ещё есть, но её же больше нельзя обнять, нельзя увидеть...
— Ну, в таком случае, я думаю, она потеряла свою человечность и потребность в таких вещах, — рассуждает Субин. — Поэтому она попрощалась с мамой. Потому что она понимала, что перестанет быть человеком и станет чем-то большим. И ей было грустно. Но чисто технически, я думаю, раз она может отправлять сообщения на телефон, она сможет по крайней мере связаться со своей мамой.
— Но это теперь для неё неважно, — Ёнджун переворачивается на спину и пялится в потолок. — Чем это тогда отличается от смерти? Когда ты понимаешь, что становишься чем-то большим, но то, что делает тебя тобой это и есть то маленькое и незначительное, неидеальное, что утекает сквозь пальцы и больше никогда не вернётся... Разве это не жутко?
— Думаю, если бы у неё был выбор, она бы этого не сделала, — сказал Субин. — Но в любом случае, это выдумка, хён. Человек нормально использует свой мозг. Не на 10 процентов. Какой смысл создавать что-то, что не будет работать в полную силу?
Ёнджун ещё несколько раз дёргает коленями, затем хватает Субина за руку и мнёт, внимательно на него смотря.
— Субин-Субин, — зовёт он. — Никогда не становись богом, слышишь? Оставайся моим Субином. Иначе я очень расстроюсь.
— Хорошо, я постараюсь не связываться с корейской мафией ради тебя, хён, — Субин вытягивает ему мизинец, словно пятилетка, и Ёнджун довольно за него хватается, но на его лице написано что-то сложное, грустное. Он хмурится, мотает головой, прогоняя мысли, и Субин беспокоится:
— Что такое? Так фильм не понравился? — он чувствует себя виноватым за то, что не посоветовался с Ёнджуном перед просмотром.
— Нет, дело не в фильме, — Ёнджун колеблется, словно пытается понять, как сформулировать мысль и стоит ли её формулировать вообще. — Дело не в... Я...
Он приподнимается на локтях и смотрит на Субина наивно и честно, выдавая чёткое:
— Ты просто мне так нравишься, Бинни, я... — его запал быстро иссякает, и Субин хлопает ресницами, сразу же теряясь в догадках, но Ёнджун продолжает: — Я думал о тебе после тренировки... потому что мы так быстро сблизились, и ты оказался таким приятным, а я на тебя даже посмотреть лишний раз боялся. И мне было так грустно, Бинни, что мы не познакомились раньше. Потому что, кажется... кажется у нас с тобой, — Ёнджун закусывает губу, подбирая слова, и Субин гадает, испытывает ли тот такую же боязнь слишком откровенных выражений, — у нас с тобой отличная совместимость. Ты знаешь, я не самый простой человек? Так что я хочу держаться за тебя. Но это, кажется, невозможно, — он с отчаянной улыбкой качает головой. — Связи, которые случайно образовались в университете и в школе, почти никогда не длятся дольше, чем длится учёба. Они распадаются... и каждый раз, когда я думаю о том, где мы будем через десять лет, это ввергает меня в ужас. Это будет совершенно другая жизнь, понимаешь? Мне так грустно от этого. От того, что твои обещания сейчас больше не будут иметь никакого значения. Твоё имя забудется. Я забуду твоё лицо. И мне от этого грустно. Что мы так мало времени будем вместе.
Субин ошарашен тем, как его воспринимает Ёнджун, не меньшее, и ещё больше он ошарашен тем беспокойством, которое очевидно мешает Ёнджуну нормально жить. Как можно быть настолько нервным? Как Ёнджун это выносит?
— О, кажется, я тебя напугал, — замечает Ёнджун. — Я не хотел, прости.
— Почему ты думаешь, что мы должны расставаться? — спрашивает Субин в, возможно, бесполезной попытке утешить его.
— Это не я придумал, — оправдывается Ёнджун. — Просто такова жизнь, большая часть университетских друзей перестаёт быть вместе после окончания учёбы.
Субин некоторое время молчит, обдумывая эти слова. На самом деле, он тоже читал что-то подобное. В результате он обдумывает свои слова тщательно и говорит следующее:
— Во-первых, нас не держит вместе учёба. Мы на разных курсах и на разных специальностях. И мы всё равно познакомились, пусть и позже, чем ты бы того хотел. Я бы тоже хотел раньше тебя узнать. Но ничего нас не держит вместе, кроме нашей совместимости, — он берёт Ёнджуна за руку. — Учёба закончится, а совместимость может и продолжиться. Во-вторых, это то, как чаще всего бывает, но это не означает, что вся университетская дружба такая. Я имею в виду, мы не подписываем бумаги и за воротами выпуска не будет стоять человек с пистолетом и пилюлей, которая заставит тебя меня забыть. Такого не будет, хён. Может, ты мне не поверишь, но мне так же хорошо с тобой. Мне правда, правда хорошо. И когда ты выпустишься, мне нужно только, чтобы ты меня подождал. И если ты будешь меня ждать, я к тебе вернусь. И вообще. Мы и в армию можем вместе пойти. Знаешь, сколько это времени вместе?
— Ты не понимаешь, о чём говоришь, — с ласковой грустью говорит Ёнджун. — Ты ещё плохо меня знаешь. Ты устанешь от меня, и я тебе надоем. Что мы будем потом делать? Снимать квартиру вместе? Это будет совсем другое, Бинни, ты устанешь от меня. Ты говоришь так, потому что не знаешь. Ты не имеешь это в виду.
Эти слова неожиданно сильно сердят Субина. Он уязвлённо сообщает:
— Почему ты так считаешь? Я тебя на год младше, а не на десять лет, хён, и может, я ещё и плохо тебя знаю, но у нас есть ещё полтора года вместе. Ты тоже меня ещё плохо знаешь, может, это я тебе за это время надоем. Я тоже, между прочим, не подарок. В чём ты себя сдерживаешь? Чего ты в себе стыдишься? Ты не хочешь за меня держаться или ты боишься за меня держаться? В любом случае, я буду...
Он хочет сказать, что будет держаться за Ёнджуна, но его речь прерывается видом плачущего парня. У Ёнджуна широко распахнуты глаза, и чуть приоткрыты губы, когда несколько крупных, круглых слёз срываются и скатываются по его щекам; он не дрожит и не всхлипывает, но выглядит полностью ошеломлённым.
— Хён, почему, — Субин задыхается, из его головы вылетает каждая мысль при виде слёз, потому что он, к своему ужасу, думает о том, как Ёнджун прекрасен, когда он плачет. Это восхищение кажется настолько неуместным, что Субин силой воли его подавляет, но вернуться к мысли уже не получается. Он тянется к щекам Ёнджуна, чтобы стереть слёзы, но тот моргает и жмурится.
— Я не знаю, почему я заплакал, — бормочет он. — Ты всегда заставляешь меня понервничать, Субин. Что у тебя с лицом?
Субин мотает головой и только притягивает к себе своего хёна, прижимая к груди и стараясь утешить. Ёнджун обхватывает его за талию, и они оба валятся на постель, замирая в удобной позиции.
— О чём ты думаешь? — спрашивает Ёнджун. Субин мотает головой, не желая признавать свои неуместные мысли о том, какой Ёнджун красивый. Это грубо, думать о подобном в эмоциональные моменты другого человека, как будто его чувства не важны, так что Субину откровенно стыдно за это, но даже если он пытается думать о чём-то другом, как утешить Ёнджуна и что ему сказать, он скачет от одной мысли к другой и не может сосредоточиться.
— Ты не скажешь?
— Хён, пожалуйста, не надо...
— Но я хочу знать, — Ёнджун приподнимается. Он больше не плачет, но его глаза ещё блестят, а ресницы слиплись. Субин замирает, приоткрыв рот.
— Хён, дай мне оставить это моим секретом, — тихо говорит он. — Я умоляю.
Брови Ёнджуна поднимаются, и он немного отодвигается, но Субин действительно готов умолять его.
— Я заинтригован, — тихо говорит Ёнджун. — Но я послушаюсь тебя. Я просто... наверное, слишком расчувствовался из-за того, что думал о нашем расставании.
Ёнджун плакал из-за мысли о том, что ему придётся забыть Субина? Эти слёзы были правда из-за него? Из-за той боли, которую Ёнджун не может выносить? Субин не знает, что он чувствует, определённо слишком много всего сразу, он разбит, и в то же время ощущает странный душевный подъём, и печаль из-за того, что не может утешить Ёнджуна, и щемящую нежность, и вопль внутри, кричащий, что всё не так, и он готов горы свернуть, чтобы остаться рядом с Ёнджуном. Но Субин не поддаётся порывам, потому что знает, что такой нервный человек, как Ёнджун, просто не поверит словам. Он скажет: «Да, понимаю, спасибо», но в глубине души его тревога даже на секунду не уляжется.
Но про себя Субин решает бороться за Ёнджуна. Потому что Ёнджун ему очень нравится. И в каком качестве бы они ни были рядом друг с другом, Субин решает бороться за их совместимость, чтобы наслаждаться ей до тех пор, пока она не иссякнет, а если она не иссякнет никогда, то так тому и быть. И может быть, однажды Ёнджун поверит, что его эмоции не делают его сложным человеком. Просто эмоциональным.
— Хён, знаешь, в тебе очень много хороших качеств, о которых я раньше не знал, — бормочет Субин, баюкая Ёнджуна к руках.
— М?
— Ты выглядишь очень суровым, но мне очень нравится, какой ты нежный человек, — отвечает Субин, закрывая глаза и улыбаясь. — И мне есть, за что тебя благодарить.
— За что? — Ёнджун звучит удивлённо.
— Во-первых, за то, что ты ни разу не назвал меня очкариком, — спокойно говорит Субин. Это правда. Избежать прозвища, когда носишь очки, очень тяжело, и Субин помнит всех, кто его так называл. Он помнит, как называл сам себя так, чтобы не было так обидно.
— Что за детский сад, — хмурится Ёнджун. — Кто-то ещё так обзывается?
— Во-вторых, что ты узнаёшь меня, — Субин кладёт палец ему на губы, заставляя замолчать. — Ты согласился быть близким со мной, несмотря на то, что ребята стали нас дразнить. Я боялся, что ты уйдёшь из-за этого, но ты не ушёл. Даже наоборот. У меня ощущение, что ты испытываешь гордость, и мне от этого радостно. Ты приветствуешь мои интересы и делишься своими. Это, знаешь, очень дружеская вещь. Ты мог бы этого не делать. Мне нравится знать, что ты это делаешь не потому что я сказал, что мне одиноко, а ты решил, что должен мне помочь. Мне нравится знать, что нам хорошо вместе.
Его несёт, и он уже чувствует подкрадывающийся стыд, жаром ползущий по его шее наверх, к ушам, так что торопится сказать всё, что имеет в виду.
— В-третьих, спасибо за то, что не стал спрашивать про развод моей мамы. Просто... спасибо. И всё. Спасибо, что не спросил. И что не дразнишь меня из-за того, что она меня вырастила одна.
Ёнджун съёживается на его груди и устраивает подбородок на его плече.
— Пожалуйста, Бинни.
— Спасибо, что зовёшь меня Бинни. Спасибо, что не ревнуешь меня к моим друзьям, — продолжает Субин. — Спасибо, что приходишь ночевать ко мне... Спасибо, что тебе это нравится.
Ёнджун накрывает его рот ладонью мягко, но немного сердито.
— Довольно, — смущённо требует он, но его губы расплываются в улыбке. — Достаточно, Бинни. Достаточно.
Когда он убирает руку с лица Субина, тот тоже улыбается.
— Хён, я буду за нас бороться, — говорит он, и Ёнджун снова возмущённо захлопывает ему рот ладонью, и на этот раз Субин с удовольствием видит, как его уши немного покрываются румянцем. Может быть, он тоже нравится Ёнджуну? Может ли такое быть?
— Ах, какой же ты... — Ёнджун качает головой.
— Какой?
— Ангел.
Этот вечер был слишком эмоциональным и не таким, каким ожидал Субин. Но определённо это принесло очень много впечатлений и неожиданных открытий. Он засыпал с воспоминанием о слезах, пролитых по горю будущего их расставания, и никак не мог успокоиться. Ёнджун крепко прижимался к нему, не желая отпускать, и Субин в этот вечер уже точно понимал: он влюблён в Ёнджуна, втрескался по уши. Он в него влюблён. Это было невероятно, это была восхитительная катастрофа.