Глава 17
Даня
Погода впервые не соответствует настроению. Иду к выходу из парка с улыбкой на губах, будто потерял мозги на одном из крутых поворотов. Хотя… В какой-то степени так и есть. Мне просто сносило крышу от Гаврилиной. Притом настолько сильно, что меня не волновали шантажи матери ее постоянными приступами, учеба, работа и Орлов со своей тупой местью, которой, как я подозревал, может и не быть. Волновала только Выскочка и ее улыбка, которая целый вечер не сходила с красивого личика.
Снежинки хлопали по лицу и тут же таяли. Слякоть и прелести наступающей зимы никогда не вызывали во мне радости, а сегодня по венам бежала не просто радость, а настоящий чистый кайф, которого я не испытывал очень давно. Наверное, с того самого момента, как не стало Алиски…
Не хотел концентрироваться на мыслях о прошлом, задвигая подобные размышления в далекий ящик. Все, что было важным в этот момент, наслаждение каждой секундой, проведенной в обществе Юлии. Цветочек, который принадлежал только мне и никому больше. От осознания этого факта готов был горы свернуть и почти свернул. Если так можно назвать помощь, которой я попросил у Янкевича.
Олег не отказал, но и не обещал достать информацию о семье Юли. Просто сказал, что сделает, что в его силах, и пару дней назад он передал мне папки с делами десятилетней давности. По его словам, достать их было чертовски сложно, потому что причастны оказались влиятельные люди. Любопытство, конечно, тянуло влезть в бумажки и узнать, что же произошло с родителями Выскочки, но я решил, что будет лучше, если она сама скажет мне. Если захочет, конечно…
Выхожу из парка, стряхивая влагу с волос. Нужно было сразу накидывать капюшон, а так и другом менингита стать можно. Быстро добегаю до кафе и беру два закрытых стаканчика латте с трубочками. Теперь если и остынет, то не скоро.
Почему-то сердце начинает бешенно стучать по дороге к палатке. В парке ни души, и это не удивительно. В такую погоду никого из дома не вытащишь. Идеальный вариант для того, чтобы отметить месяц отношений. Черт! Поверить не мог, что встречаюсь с девушкой целый месяц. Не то, чтобы я не хотел и не думал об этом. Просто после всего, что произошло в наших жизнях сложно было представить настоящее счастье.
А оно все-таки нагрянуло, как и обещала мне Лика!
С Юлей они подружились, что меня очень радовало. Мы даже несколько раз присутствовали на семейных посиделках у Цветковой. Гаврилина была в восторге от Олежки. Еще бы! Этот маленький мачо попытался даже ей глазки строить!
Быстро шел по тропинке и гадал, какая реакция будет у Юли? Обрадуется?
Я на это очень надеялся. Было бы логично получить горячий поцелуй в благодарность за труды. Полумрак и яркое свечение около палатки словно маяк вели меня к моей сладкой девочке, которая сидела на лавочке, опустив голову. Папки были раскрыты и лежали перед ней на столе.
Даже замедлил шаг, пытаясь понять, что означает ее взгляд.
Ничего хорошего, судя по слезам, которыми наполнились ее глаза.
— Посмотрела? — Спросил, протягивая ей стаканчик с латте.
— Да. — Сухой скрипучий ответ, от которого я нахмурился.
Не к добру холодный тон, возвращающий к чертовой реальности. Проглатываю противную слюну и хмурюсь, пока Юлин подбородок подрагивает.
— Ты знал?
Она смотрит на меня так, будто я в преисподнюю за кофе ходил. Неужели так повлияли новости?
— Что знал?
Тупее вопроса и придумать нельзя было. Сжимаю стаканчик пальцами, а Гаврилина истерично посмеивается, тыча в папки указательным пальцем правой руки.
— Это, Дань?! Ты знал об этом?! Зачем ты так со мной, а?! — В ее голосе проскальзывают высокие нотки.
— Да, я не смотрел в них. Попросил Олега достать информацию… — С недоумением смотрю на нее, не понимая причины поднимающейся истерики. — Ты же сама говорила, что хочешь узнать о пожаре.
— Да! Я хотела! — Юля подскакивает и смотрит на меня со злобой, при этом с глаз катятся крупные слезы.
Протягиваю руки, чтобы обнять, потому что рыдания, которые ее вот-вот накроют душу мне рвут на мелкие части.
— Но сама хотела и потом, понимаешь?! Позже… — Она уворачивается от меня, выставляя руку. — Не прикасайся ко мне. Не надо.
— Да, что происходит?! — Спрашиваю спокойно, хотя нервишки начинают пошаливать.
— Что происходит? — Повторяет она, помещая ладонь на лоб, и часто дышит, пока слезы одна за другой катятся по бледным щекам. — Происходит то, что по вине твоего отца моих родителей больше нет.
— Не понял… — Эти слова сродни кипятку, который выливают тебе на промежность шутки ради, вот только улыбки на лице Гаврилиной не возникает, а значит…
— Так посмотри! Вот! — Тычет в папку, куда я перевожу взгляд.
Пробегаю по строчкам глазами и поверить не могу. Александр Алексеевич Аристов был подозреваемым в заказе на убийство Станислава Яковенко. Вот же дерьмо…
— И что теперь? — Спрашиваю, снова поднимая глаза на Юлю, которая вся дрожит от эмоций.
— Все посмотрел? А видел, кто его отмазал?! — Ее голос эхом проносится в голове, и ответить не успеваю. — Гаврилин Михаил Эдуардович. Эти двое повязаны. Они бесчувственные сволочи, которые решили, что могут все!
— Юль…
Начинаю, подходя к ней, но Выскочка отскакивает от меня, как от прокаженного.
— Нет, Дань, не подходи. — Цедит сквозь зубы. — Я не хочу, чтобы ты ко мне прикасался. Не хочу.
— Моя вина в чем? — Пытаюсь до нее достучаться, но Гаврилина лишь головой крутит, погружаясь в истерику окончательно. — Я просто хотел сделать лучше, чтобы ты правду узнала…
— Да?! А как мне жить теперь с этой правдой?! — Выскочка уже не контролирует свои эмоции и плачет, содрогаясь всем телом. — Смотреть на тебя и знать, что ты его сын?! Сын человека, по вине которого моя жизнь полетела в бездну! Или может, поблагодарить Гаврилина, который удочерил дочь своего врага?! Что мне теперь делать с этим?! — Снова иду к ней, но Юля шарахается в сторону, выставляя руки. — Нет. Не надо. Я одна хочу побыть. — Машет головой и часто дышит, пока я крепко сжимаю стаканчик в руке. — Одна. И не надо ходить за мной. Просто оставь меня.
Гаврилина уходит, а я стою на месте. В глазах начинает рябить от мигающих огней. Они сейчас ужасно раздражают. Хочу успокоиться, но не могу. Громко матерюсь и кидаю чертов стаканчик в сторону. Он ударяется о палатку. Крышка открывается, и латте проливается на асфальт. Черт!
Запускаю пальцы в волосы, смотря в темноту, куда ушла Юля. А мне что прикажешь делать с этой информацией, Выскочка?! Мне-то как с этим жить?!
***
Один удар, второй, третий…
Двигаю руками по схеме, стараясь себя не нагружать, но от этого не легче. Вспоминаю наш разговор с Юлей, и внутренности будто ошпаривают. Хреново до жути. Ощущение, что тебя выпотрошили, потом обожгли органы и запихали их обратно.
— Дань, заканчивай, а! — Бросает Степа, заходя в зал, где я пыхчу уже который час. — Весь мокрый уже.
— Ничего страшного. — Бросаю через плечо и продолжаю бить по ничем не повинной груше.
— Что у вас произошло? Расскажи, легче станет. — Вольный помещает клешни на грушу, оттягивая ее на себя, и вынуждает тем самым остановиться.
Часто дышу, отходя в угол, и пытаюсь не сорваться. Нервы ни к чему хорошему не приводят. Видел же, что с Даном творилось, когда он с Ликой кусался. Не хотел я так же. Хотел по-другому. По-настоящему. Спокойно. Адекватно. Черт!
Пинаю стену и шумно выдыхаю, потому что уже два дня Гаврилина меня игнорит и на занятиях не появляется. Звонить Светке равносильно тому, что в грязь окунуться. Что там произошло после нашего разговора? Неизвестно. Ни ту, ни другую не видел. К тому же напрягало то, что Юля и парням на звонки не отвечала, и если Степка вел себя адекватно, то с Лехой мы успели схватить друг друга за грудки.
— О-о-о, Дань, прекращай! — Степа фыркает и кивает на лавку около стены. — Давай, колись, что случилось?
С Вольным мы нашли общий язык, а вот Богданов все еще кусался, причем без повода и с поводом, особенно когда дело касалось Гаврилиной. После минутных сомнений сажусь на лавку и рассказываю вкратце о том, что нарыл информацию про родителей Гаврилиной. Степка хмурится и чешет затылок.
— Облажался я. — Поднимаюсь и снова иду к груше, но Вольный не дает, вклиниваясь между мной и грушей.
— Не ты облажался, а твой предок. Он, если по факту, к тебе отношения не имеет. Запустил сперматозоид, и что? От этого отцом не становятся. — Хлопает рукой мне по плечу. — Успокоится и сама придет. Вот увидишь.
— А если не придет? — Сглатываю вязкую слюну и стягиваю с рук тейпы. — Что если она меня ненавидит?
Когда произнес это вслух, стало еще хуже. Не хотел, чтобы меня ненавидела девушка, которая мне дорога. От одной мысли, что я ей противен, под ребра будто иглами ткнули. Остановился, сжимая кулаки, но Степа развел руки в стороны.
— Цветочек долго не злится. Поймет. Правда, тут ситуация такая, но ты же, как лучше хотел. — Он снова хлопает меня по плечу, проходя к двери. — Мы закончили с подготовкой. Сегодня классный бой ночью. Ставки зашкаливают. — С восторгом сообщает, наверное, чтобы отвлечь.
Иду за ним, собираясь принять душ и поехать домой, но Вольный настроен на другую программу. Оказывается, на другом конце города открыли офигенную кафэшку, и мы обязательно должны съездить туда, чтобы попробовать наивкуснейшее мясо. Богданов сначала хмурится, но соглашается составить нам компанию. Кстати, пару раз видел его в городе в рядом со Светкой. Спрашивать подробности не стал. Не мое дело, только, видимо, они к друг другу не ровно дышат.
— На нашей поедем. — Упрямо говорит он, когда я выхожу из душа и начинаю натягивать на себя одежду.
— Мне без разницы. Есть хочу. — Вольный потирает живот с улыбкой, а я отрицательно качаю головой.
— Не, ребят, я на вашей копейке не поеду. — Развожу руки в стороны, боясь представить, что может произойти, если с желтухи посыпятся болтики, да еще и в гололед. — Жить еще хочется.
— Козыряешь перед нами крутой тачкой? — Тут же нападает Богданов, натягивая на себя куртку и смотря на меня так, словно я фашист, ступивший на русскую землю.
— Нет, говорю по факту, что ваше транспортное средство опасно для передвижения по городу в гололед. Только и всего. — Подхожу к нему ближе и смотрю прямо в глаза.
Вот этот точно меня сейчас ненавидит. В глазах столько злости, что вот-вот сорвется.
— Брейк, самцы! — Степа вклинивается между нами вовремя, отвлекая от того, чтобы почесать кулаки. — Без агрессии. Надо пожрать. Тогда успокоитесь.
Прохожу мимо Богданова, толкая его плечом. Что за мания такая, приписывать мне то, к чему я не склонен?!
На нервах иду к тачке и сажусь за руль. Хотят колесить на ржавом корыте, пусть! Мне и в Бэхе не плохо. Пока включаю музыку, подходят ребята. Степа садится рядом на пассажирское, а Леха с видом мученика забирается на заднее. И стоило ли выпендриваться?
Пристегиваю ремень безопасности и киваю Степе. Он лишь отмахивается, говоря, что это бред. Вожу я аккуратно, поэтому он начинает ковыряться в плейлисте. Этим и нравится. Простотой. С Богдановым тяжелее. Намного. Как с Даном.