Глава 9
Даня
Мама продолжает названивать, а я пытаюсь не замечать этого. Порцию недовольства смогу выслушать, когда окажусь в квартире. Сейчас хочется просто разговаривать с Гаврилиной, вдыхать охренительный аромат, исходящий от ее волос, и слушать заливистый смех. Там, на высоте, накрыло так сильно, что готов был поселиться с ней на недостроенном балконе.
Я. Она. И ночь.
Идиотская мысль, которую пришлось откинуть куда-то в дальний ящик с гигантским замком, закрыть его и выбросить ключ.
— Тебе не кажется, что если бы я прыснула в тебя ядом, то ты бы уже умер? — Выскочка вопросительно изгибает бровь и прячет улыбку за ухмылкой, пока я осторожно давлю на газ.
Намеренно не превышаю скорость, не лихачу и не показываю свои навыки вождения. Не потому что боюсь, нет. Просто хочу подольше побыть в обществе этой дерзкой девчонки, которая умеет удивлять.
— Может, у тебя яд замедленного действия. — Пожимаю плечами, а Юля кривится и потирает ноги, немного наклоняясь при этом вперед. — Там в бардачке салфетки влажные есть.
— Зачем? — Напрягается и замирает, словно я сказал что-то страшное.
— Судя по состоянию моей обуви, твои ноги просят свободы. Возьми салфетки, сними копыта, вытри и устройся поудобнее.
— Какой добрый мальчик, — протягивает она, но все же открывает бардачок и снимает туфли, — Почему спросил про яд? Думаешь, что все люди лицемеры?
— В какой-то степени, да. Никто не показывает себя настоящего. Ты тоже, да и я не исключение.
— Потянуло на откровения, Милохин? — Гаврилина трет ноги, но голос выдает состояние.
Удивлена. Изучает меня. Приятно, что домой не торопится, значит, хочет провести со мной время.
Получается, со стройкой угодил, хотя попросту привез в то место, где можно побыть вдвоем, без забот, посторонних людей и звуков. Мне там нравилось, хоть и часто не получается вырваться.
— Не думаю, что ты с удовольствием впустишь меня в свою душу.
— Правильно мыслишь, Данечка. Не пущу. Ты ведь там нагадить можешь.
Выскочка говорит спокойно и держится важно, но что-то изменилось, и я это чувствовал. Остановил машину около торгового центра и стучал по рулю.
— Совсем шансов не оставляешь. — Улыбаюсь, поворачиваясь к ней.
Юля так мило кутается в мой пиджак, который ей порядком великоват, прячет место ранения и нежную кожу. Оценить вид я уже успел, только смущала жуткая царапина, которую она получила по моей вине.
— Могу дать шанс, но, — она хитро улыбается, — При одном условии.
— Как интересно, — поворачиваюсь больше, чтобы видеть ее глаза, — Говори.
Выскочку видно хорошо. Специально припарковался по фонарем, чтобы видеть ее лицо. Этот носик вздернутый и глаза красивые, но дерзкие. Взялась же бедовая на мою голову…
— Ты мне говоришь, что делал около кладбища и амбара, а я отвечаю на любой твой вопрос. — Потирает нос, прищурившись, после чего добавляет. — В пределах разумного.
— Любой, говоришь, — задумчиво смотрю на нее и киваю, — Хорошо. Признаюсь, — поднимаю руки вверх, — Тогда следил.
— О-о-о, да ты маньяк, Милохин! — Стукает меня по плечу и улыбается. — Я сразу разглядела в тебе мутную личность.
— Я из добрых побуждений, Выскочка. Поехала на подозрительном транспорте, в неизвестном направлении, с парнями… Просто хотел проверить. — Пожимаю плечами, изображая невинный вид.
По сути, ни капли не солгал.
— Ладно, тогда в дождь тоже караулил? — Складывает руки на груди и внимательно смотрит мне в глаза.
Говорить, как есть не хочется. Только Гаврилина еще и бровками своими подергивает в ожидании ответа.
— Второго сентября сестра умерла. Так скажем, навещал за двоих.
Виснет тишина, а усмешка с лица Выскочки сползает. Медленно так, словно она думает, что сказать, а может, что-то вспоминает.
— Извини, я не знала. — Произносит виновато, на что я отмахиваюсь и не даю поганым мыслям завладеть разумом.
Не в этот вечер. С ней рядом не хочется думать об Алиске, Данияре и отце.
— Итак, теперь моя очередь. — Потираю руки и улыбаюсь, думая, какой из вопросов выбрать.
Открываю рот, пока Выскочка театрально стонет и прикрывает лицо руками. Наверняка, напридумывала себе разного. Вот только озвучить мысль я не успеваю. Звонит ее телефон, и судя по выражению красивого лица, приятный вечер резко прерывается.
Занавес, господа!
Юля
Вижу, как меняется выражение лица Милохина, да я и сама падаю в реальность, когда достаю телефон из сумки и замечаю на экране Папа. Отключаю звук и поворачиваюсь к Дане, который лишь разводит руки в стороны. Без слов заводит мотор и плавно выезжает с парковки около торгового центра.
Так не хочется возвращаться в квартиру, где на меня давят не только стены, но и члены семьи. Чувствую себя нашкодившим ребенком, который разбил вазу, выбросил ее осколки в ведро и по быстренькому ушел из дома. Якобы не он испортил ценную вещь.
— Не думай, что отмазалась от моего вопроса. — Усмехается Даня, выводя меня из транса, который накрывал словно плотный туман и портил настроение. — Будет время придумать что-то стоящее. — Улыбается, поглядывая на меня.
— Можешь задать его прямо сейчас. В пути. Я не против.
Милохин прищуривается и отрицательно машет головой, быстро сокращая расстояние до нашего двора. Притормаживает, чтобы пропустить скорую помощь, отъезжающую от подъезда, и паркуется неподалеку от двери. Поворачивается, гася свет фар, и прищуривается.
— Задам завтра.
— Завтра выходной, Даня. Значит, через два дня на лекции.
Усмехается, наблюдая за тем, как я с недовольством впихиваю ноги в туфли.
— Нет, Выскочка, завтра. Ты должна мне ответ, и ждать я не хочу. — Нагло заявляет, открывая дверь и выбираясь из машины. — К тому же ты так и не научила меня плохому.
— Судя по местам, где ты обитаешь, это совсем не обязательно. — Следую его примеру и кутаюсь в пиджак от прохладного воздуха, который с удовольствием вдыхаю.
На удивление свежо. Я поднимаю голову и смотрю на окна квартиры. Телефон снова звонит, и я сбрасывая вызов, теряя желание наслаждаться хорошим вечером. Будем считать, что сказка закончилась, так и не начавшись.
— У тебя проблемы? — Спрашивает Милохин, подходя ближе.
Очень близко. Так, что я ощущая жар, исходящий от его тела. Вполне симпатичный парень не только снаружи, но и местами внутри. Даня поднял голову вверх и смотрел на свет в окнах, а я провела взглядом по его лицу в полумраке, а потом глаза опустились ниже, вызвав у меня смех. Порванная рубашка напомнила о нелепом падении и его шуточках.
— Всё мог подумать, но что вызову у тебя приступ хохота без красного клоунского носа, никогда. — Улыбнулся и вздохнул, потеребив пальцами испачканную белую ткань.
— Я бы посмотрела на тебя в наряде клоуна.
— Если будешь хорошо просить, то обязательно исполню твое желание. — Сказал с усмешкой и убрал прядь моих волос за ухо, заставляя задержать дыхание.
Даня так рассматривал мое лицо, что я почувствовала себя той самой девушкой, актрисой в кино, когда наступает момент Х, и все звезды сходятся для поцелуя, но тут же сама себя одернула, отходя к ступенькам и снимая его пиджак.
— Не вздумай, Выскочка. Не хочу, чтобы твои предки подумали, что я тебя изнасиловал. — Указывает на платье, которое я тут же прикрываю пиджаком.
— Да, ты прав. Спасибо. — Впиваюсь пальцами в темную ткань в области рукавов и подергиваю ей.
Мне неловко от того, что он так смотрит. Иду вперед к двери, но как на зло запинаюсь, чуть не распластавшись около нее. Поворачиваюсь и вижу, что Даня уже шагнул ко мне. Поднимаю руки вверх.
— Все в порядке. — Набираю код и прикасаюсь пальцами к дверной ручке. — Пока!
— До завтра, Выскочка! — Многообещающе звучит за спиной.
Вхожу в подъезд и прислоняюсь спиной к двери, прислушиваясь к тому, что происходит за ее пределами. Хлопок, практически неслышный шум от работы двигателя и характерный звук от шин по асфальту. Сердце пару раз быстро ударяется, а потом замирает. Качаю головой, избавляясь от не похожего на меня состояния и иду к лифту.
Чем ближе квартира, тем сильнее хмурюсь. Стараюсь вообще ни о чем не думать и готовлюсь к лекции от отца. Не просто так он начал мне названивать. Наверняка сестричка постаралась и накапала ему на мозги.
Ключ не пригождается, ведь дверь в квартиру открыта. Я лишь поворачиваю ручку и с ухающим сердцем вхожу внутрь. В коридоре горит свет. В глаза сразу бросается папа, держащий телефон в руке. Видит меня и кидает его на тумбочку около зеркала.
— Где ты была, Юлия?! — Рычит, подходя ко мне ближе, и я даже пугаюсь, потому что у него озверевший и злобный взгляд, от которого мурашки бегут по коже.
— Я… С другом на открытии торгового центра. Я тебе же тебе говорила. — Старалась, чтобы голос звучал ровно, но получается лишь блеять, как овца. — Что-то случилось? Время ведь не так много…
Попытка оправдаться проваливается с треском, когда он подходит вплотную и осматривает меня. Даже дышать перестаю, понимая, что выгляжу странно.
— О том, что тебя там не было, мы еще поговорим. — Цедит сквозь зубы, делая шаг назад и ослабляя ворот рубашки. — Твоей сестре стало плохо. Ты оставила ее одну и уехала. У тебя совсем совести нет, Юлия?!
— Что?! — Возмущенно выдыхаю и смотрю на Светку, которая выглядывает из своей комнаты. — Я ее вообще не видела, когда уходила. Пап… — Он устало потирает переносицу, прикрыв глаза.
Перевожу взгляд на Светку. Неужели она совсем бесчувственная? Так меня подставить…
Сестричка выглядит вполне здоровой. Немного бледная, но это скорее от того, что она смыла косметику с лица.
— Па, я сама виновата. — Говорит Светка, держась за дверь.
— С тобой мы еще поговорим. Ушла к себе! — Гаркает на нее, что на моей памяти случалось всего пару раз, и то не так агрессивно.
— Диету новую опробовала. Юля здесь не причем. — Снова говорит, но он лишь сжимает кулаки. — Пап. Со мной сначала поговори, а потом с ней. — Указывает на меня и выпрямляет спину. — Или ее похождения с Милохиным для тебя важнее родной дочери?
То, что происходит потом, врезается в память новыми шрамами. Ненавижу, когда по вине сестрички влетает мне. Даже в тот раз после издевательств на дне рождения ее друга-красавчика она выкрутила все так, будто я сама нарвалась, а потом сбежала, чтобы меня не наказали.
Пиджак Дани нагло сорван с меня отцом. Он рассматривает меня словно маленькую пакостную зверушку. С презрением и разочарованием будто я сотворила что-то ужасное. Испорченное платье, рана на ноге, взлохмаченный внешний вид… Ничего не укрывается от цепкого взгляда Михаила Эдуардовича.
Жду вердикта, практически не дыша. Папа отворачивается, и мне приходится изучать его спину. Даже представить не могу, что он скажет. Никогда не любила висеть в листе ожидания. Противно. Страшно. И заставляет почувствовать себя никем.
— Юля, мы с тобой не так давно все обсудили, — начинает он со вздохом, — Я думал, что поняли друг друга, и что вижу? Бросаешь сестру без сознания в квартире, уходишь, якобы на открытие торгового центра, а приходишь, словно с панели, где тебя на куски разрывали. — Он говорит последние слова резко и поворачивается, заставляя меня проглотить неприятную слюну, скопившуюся во рту.
— Зачем ты так, пап? Я не…
Поднимает руку, показывая, что не хочет слушать, а во мне все закипает. Я уже совершеннолетняя, а указывают так, будто мне пять лет. Злюсь на отца. Очень сильно, но на Светку больше. Разыграла представление, а все из-за чего?
Из-за такого пафосного мероприятия, на котором она могла засветиться вместе с Даней. Все это понимаю, когда папа тычет мне в лицо телефон, где мы стоим около здания с Милохиным. Ангелику не видно, и ракурс немного двойственный.
— Была там, да. Я бы хотел тебе поверить, Юля, но… — Кидает гаджет на стол и опирается о него руками. — Я даже знаю, что ты скажешь. Упала. Все случайно. Я там была, просто нас не видели. Так?
Молчу, не выдерживая его тяжелого взгляда. Сопротивляться бесполезно. Все равно не услышит. Видимо, Света постаралась и накрутила его до моего возвращения. Обидно до жути.
— Теперь одна ты никуда не выйдешь. — Выносит вердикт, а у меня сердце ухает, падая куда-то в район пола.
— Пап… — Только и выдавливаю из себя.
Ужасно не хочется, чтобы за мной постоянно ходили его охранники.
— Что пап? — Цедит сквозь зубы. — Ты хоть немного мозги включаешь, когда творишь, что тебе вздумается?! Я не последний человек в городе. За вами, как за вымирающим видом животных, следят! Видишь, — кивает на телефон, — Можно по секундам восстановить цепь событий за этот вечер. Я сейчас не в том положении, чтобы где-то марать репутацию по вашей вине.
Холодок бежит по спине от его крика. Упираюсь глазами в свои руки, которыми пытаюсь прикрыть царапину на бедре, и не поднимаю их. Нужно контролировать эмоции, чтобы не расплакаться. Снова он давит авторитетом и властью, и я не могу сопротивляться. Что можно сделать в этот момент? Закричать? Не сработает. Только разозлю его и вызову на свою голову лавину последствий.
Пытаться объяснить? Не услышит. Молить о пощаде? О чем я?
Михаил Эдуардович не станет меня слушать ни при каком раскладе. Я не его уровня. Приемыш, которому уже уготована учесть, и жизнь расписана, как распорядок дня в ежедневнике.
— Теперь будешь ездить везде с водителем, — произносит спокойнее и выпрямляется, — В университет, магазин, даже в туалет, если понадобится, с ним пойдешь, — тяжело выдыхает, а я смиренно стою и не двигаюсь, — И еще. Раз уж Света так отчаянно тебя оправдывает, будет ездить вместе с тобой. Будете смотреть друг за другом.
— Что… — Шепчу, поднимая голову и еле дыша от отчаяния.
Только не это. Что угодно, но только не сестричкино общество…
— Вроде взрослые девчонки уже, а ведете себя не хуже десятилеток. — Фыркает, складывая руки на груди. — С Даней была, да?
Киваю, часто дыша и стуча ногой, чтобы немного успокоить свои нервы. Папа уже выглядит спокойным, внешне никак не проявляя своего недовольства, что не удивительно, ведь он все решил. Подписал мне смертный приговор. Светкино общество… Лучше застрелиться…
— Парень из хорошей семьи, — отмечает задумчиво, — И Света с ним ладит. Скажи, что поговорить с ним хочу.
— О чем?
Последняя фраза пугает больше всего, что было сказано до этого. Зачем папе вести беседы с Милохиным?
— О том, милая, что если он встречается с моей дочкой, то должен возвращать ее в целости и сохранности, при этом и пальцем ее не касаясь, даже, — прищуривается, останавливая взгляд на моих руках, все еще сжимающих разорванную ткань, — Если она сама этого просит.
Горло сжимает, словно невидимыми веревками, так сложно дышать от его слов. Тонкое проявление заботы и оскорбление в одном флаконе. Умеет, Михаил Эдуардович, совместить пряник с кнутом.
— Завтра я жду твоего кавалера на беседу о хорошем поведении.
— Не надо, пап. Ты же меня оп… — Замолкаю, не договорив, потому что отец делает несколько шагов ко мне, берет пиджак Милохина и кидает мне в лицо.
Успеваю поймать его и крепко впиться в черную ткань пальцами.
— Завтра, Юлия. Сообщи ему, что жду после обеда. — Снова дарит мне презрительный взгляд прежде, чем своеобразно пожелать спокойной ночи. — Свободна.
***
Нервные клетки восстанавливаются, но очень медленно. Только, боюсь, что моим не суждено пройти через столь необходимый процесс, потому что мне пришлось вызвать Милохина к нам. Звонить я не стала, просто трусливо сбросила ему сообщение, запершись в комнате. Светка стучала и хотела поговорить, но я не открыла.
Меньше всего хотелось лицезреть виновницу моего наказания. Ночь была адовой, а на утро я с удивлением обнаружила ответ Дани:
Без проблем, Выскочка.
Теперь же, когда он находился в кабинете с отцом, я готова была грызть ногти, но лишь хмурилась и ходила из угла в угол. Страшно представить, что сейчас выслушивает мажорик за наши вчерашние приключения, которые я прокручивала перед сном. Не смотря на папино недовольство, я бы повторила этот вечер. Даже сейчас, вспоминая, как мы бежали от охранников и падали с забора, ловила себя на том, что улыбка расплывается по лицу.
— Какие мы напряженные. — Я вздрогнула от того, как тихо сестричка открыла дверь и оперлась о косяк, равнодушно рассматривая свои пальчики. — Неужели так повеселились, что есть о чем переживать?
— Уйди, пожалуйста, — скривилась я, продолжая ходить от окна к выходу и обратно, — И так удружила.
— Я ничего не делала. Кто виноват, что ты умотала с Даней в тот момент, когда я лежала бездыханная на полу? — Света говорит ровным тоном будто ей все равно, но глаза не поднимает, изучает свои ногти и моргает через раз.
Серьезная такая, но яд так и капает на пол прямо изо рта. Не хочу устраивать разборок по этому поводу. Итогом будет очередной разговор с папочкой о том, какая я плохая, а Светочка божий одуванчик.
Все не в мою пользу. Лишь глубоко вдыхаю и вылетаю в коридор сразу, когда слышу стук двери и голоса в коридоре. Вижу хмурого Даню и довольного папу, который жестом подзывает к себе. Плетусь, стараясь не накручивать себя раньше времени, но получается плохо. Стены так и давят, вызывая странное чувство, характерное для людей с клаустрафобией.
Кажется, что помещение слишком маленькое, хотя квартира родителей огромная. Милохин бросает на меня равнодушный взгляд и убирает руки за спину. Выглядит небрежно в толстовке и рваных джинсах. Волосы торчат в разные стороны, показывая бунт их хозяина. Сочетание не сочетаемого.
— Мы поговорили с Даней, — начинает папа, и я невольно отрываюсь от изучения внешнего вида Милохина, — Он мне все объяснил. Надеюсь, что такого больше не повторится. Этих ваших, — папа улыбается, а я впадаю в ступор, — Недопониманий.
— Наших… — Смотрю то на отца, то на Даню, который поглядывает в сторону Светки, застывшей около двери в мою комнату и внимательно слушающей наш разговор. — Чего?
— Встречайтесь ради бога, — продолжает отец, пока у меня глаза увеличиваются от удивления, — Но осторожней с психами. Повздорите, поговорите. Адекватные ведь люди. — Папа переводит взгляд с Дани на меня и добавляет. — Почти всегда адекватные.
Он протягивает руку Милохину и пожимает. Весь такой добродушный, что у меня голова кружится от абсурдности происходящего.
— Можете водителя взять и машину. — Бросает папа напоследок, уже разворачиваясь, чтобы уйти, а я хлопаю глазами, боясь сейчас что-то сказать. — Не чуди больше. — Легонько касается моего плеча рукой и уходит. — Свету не забудьте.
Вопросительно смотрю на Даню, который ведет себя спокойно, словно так надо. Чувствую, что начинаю закипать от разных мыслей, и если бы не любопытство, то уже бы надавала тапочком по самодовольному личику мажора.
— Мы же все равно собирались встретиться. — Говорит, пока я пихаю ноги в кроссовки.
— Я не поняла, Милохин, — шиплю так, чтобы Светка не услышала, — О каком таком «встречайтесь» шла речь?
— Выскочка, собирайся молча. Я, знаешь ли, тоже не в восторге от беседы с твоим предком. — Хмурится Даня, а я медленно выдыхаю и выпрямляюсь.
Света подходит к нам, закрывая глаза темными солнцезащитными очками. Напряжение в воздухе стремительно возрастает. Даня открывает дверь, чтобы мы вышли, и сестричка шагает первая, выставляя себя королевой положения.
— Сразу говорю, что париться с вами, пока вы милуетесь, не буду. Хочу повеселиться. — Она немного опускает очки и поглядывает на нас. — Ну что? Куда поедем, голубки?