Вспышки

Несколькими годами ранее

Проигравший получает все, ведь правда?

Мы будто играем в салочки. Не в те, всем привычные с детства, когда стайкой убегают от водящего, а он спешит догнать и «осалить». Нет, из этого возраста мы уже вышли. Наша забава более личная. Она лишь для нас двоих. Хотя, окружающие тоже вовлечены. Но они лишь фон. Иногда повод, иногда — подручные средства. Ты беззастенчиво используешь людей в своих целях. Мастерски манипулируешь, и даже те, кто значительно старше, не замечают этого. Считают решения и поступки, к которым ты подталкиваешь их — своими собственными. Я не могу этим не восхищаться.

Мне никогда не приходило в голову, что мы сможем хотя бы подружиться. Рядом, но не вместе. Не безразличие, а скорее неприятие. Немного вражды, постоянные соревнования и, часто, демонстративное пренебрежение. Мы стремились быть «быстрее, выше, сильнее». Лучше учиться, завести больше друзей, добиться популярности, получать призы... В конкурсах мы всегда участвовали вдвоем. Или игнорировали их, тоже вместе. Странно, но об этом я задумываюсь и замечаю это только сейчас. Когда ты начинаешь игру. Внезапно для меня, делаешь первый шаг, провоцируя на ответ. И вот, наши друзья (а у нас, несмотря ни на что, общая компания) уже убеждены в моей безответной в тебя влюбленности. И, каждый, отчего-то, уверен, что лично видел-слышал мое признание. Не считая того, что никакого признания не было, сложно представить, что я соглашусь говорить о чем-то важном в моей жизни, в присутствии ...дцати зрителей. Меня обсуждают, мне сочувствуют, надо мной смеются... Я понимаю бесполезность попыток оправдаться, улыбаюсь, делаю загадочное лицо и отказываюсь об этом говорить.

Два твоих следующих свидания сорваны. Мне даже не потребовалось самостоятельно о них узнавать. Доброжелатели поспешили оповестить, что моя «большая любовь» предпочитает проводить время с другими. На первой встрече, твоя пара закатила тебе безобразный скандал, заявив, что с такой гадиной как ты, даже находится в одном помещении противно. Я уже не вспомню, о чем таком мы говорили по телефону, за несколько минут, до этого. И, конечно же, в чужой впечатлительности и легковерности нет моей вины. А второе свидание, я всего лишь переношу, от твоего имени, на два часа пораньше. Ну и что, что в это время, ты находишься на занятиях и отключаешь телефон. Ну и что, что тебя ждут неприлично долго...

Ты так мило злишься из-за этих неудач, что я не могу не улыбаться. И тебя это предсказуемо бесит.

Зло шипишь, что хочешь стереть эту улыбку с моего лица. Что я не имею права, лезть в твою жизнь и что ты не понимаешь, с чего это вдруг я так поступаю.

Картинно удивляюсь:

— Как, разве ты не знаешь? Моя влюбленность в тебя — сама обсуждаемая сейчас тема. Разве тебе еще не рассказали? Я же перед тобой на коленях... Разве теперь я, не имею права на ревность?

— Ты, правда, ревнуешь? — а вот твое удивление, кажется, не наигранное.

— А тебе это важно? Считай, что они мне просто не понравились! Не буду говорить, что никто из них тебя не достоин — ведь возможно и наоборот.

— Да ты... — сдерживаясь, чтобы не выругаться, разворачиваешься и уходишь.

Все закрутилось фантастической каруселью. Твои поступки, мои ответные действия, ну или наоборот, можно же рассматривать с разных сторон, все смешалось в такой вихрь...

... Вот ты подходишь, когда я курю с приятелями на старой лестнице, забираешь из моих пальцев сигарету и, сказав: «Тебе не идет курить», затягиваешься и садишься рядом.

... Вот я беру твой сок, игнорируя твои возмущения, и отпиваю именно там, где на стакане уже отпечатались твои губы.

Дальше мы будто стремимся друг друга «объесть». Утащенные стаканы и кружки, обязательно те, из которых уже отпито, вырванные прямо из рук конфеты... Внезапно оказывается, что самые вкусные кусочки в чужой тарелке. Любая совместная трапеза превращается в спектакль. Кто-то считает, что мы дурачимся, кто-то — что флиртуем. Мы не задумываемся. Мы — наслаждаемся.

... Вечеринка по случаю дня рождения брата подруги одноклассницы сестры... Ладно, признаю, не помню, чей это праздник, и почему меня пригласили. Все равно, здесь скучно.

Немного развлекает легкий флирт. «Гляделки», улыбки, пустые разговоры... Я соглашаюсь потанцевать. Нет, не с тобой, тебя тут нет.

Не успеваю пройти и пяти шагов, вслед за настойчиво тянущей меня рукой.

— Ну, и куда вы собрались? — голос за спиной чуть хриплый, как после нескольких выкуренных подряд сигарет.

Не отпуская руки, медленно оборачиваюсь, будто надеясь, что примерещилось.

— Тебя тут не должно быть!

— Правда? Мне об этом сказать забыли. Ну, так куда вы собрались?

— Танцевать.

— Танцуют — налево. Направо — комнаты, — уверенно объясняешь мне планировку дома. Видно, ты тут не впервые?

— А разве я имею что-то против?

— Я — против!

Собираюсь сказать, что это не аргумент, но понимаю, что спорить уже нет смысла. Мы остались вдвоем.

— Я отвезу тебя, — не спрашиваешь, утверждаешь.

Подчиняюсь и засыпаю, едва машина трогается.

Куда мы движемся? Что творим?

Неделю аврала я воспринимаю как передышку. Мы сталкиваемся, но не ни сил, ни времени, придумывать что-то новое. Но все когда-либо заканчивается. И вот, уже есть возможность расслабиться. В эти выходные я не планирую вылезать из дома. Спать! Спать, приводить себя в порядок и ни о чем не думать. Смотреть легкие фильмы, читать беллетристику, а еще лучше — журналы. Благо родители сейчас за пределами города.

Отправляю самым активным «доставателям» сообщения о своей временной смерти и отключаю все средства связи с внешним миром.

Успеваю выспаться и немного прийти в себя. Остальное может катиться куда подальше, в тот момент, когда ты входишь в комнату. А мне казалось, у тебя другие планы... Звук быстро переключаемых каналов заглушает и открываемую дверь, и шаги. Но я, будто чувствую твое присутствие и, обернувшись, даже не вздрагиваю. Садишься в кресло напротив — держишь дистанцию, ожидая моей реакции? Не хочу тебя разочаровывать:

— Закажешь пиццу? У меня телефоны отключены.

Идешь делать ревизию холодильника, звонишь в службу доставки...

Я знаю, что ты вкусно готовишь, но впервые наблюдаю, как ты это делаешь. Погружаешься целиком в сам процесс, односложно отвечаешь на вопросы, единственная приемлемая помощь: «не мешай». Кажется, совсем не замечаешь меня, но, едва тянусь к чему-то вкусному, из числа уже нарезанного, открытого, полу-приготовленного — получаю по рукам.

Поздний обед (или слишком ранний ужин?), на кухне. Разговор ни о чем. Хвалю твои кулинарные способности, обсуждаем вкусовые пристрастия, любимые и нелюбимые блюда. В какой-то момент понимаю — мы просто озвучиваем то, что и так каждому из нас, и так известно.

Загружаю посудомойку и обдумываю дальнейшие планы:

— Что будем смотреть? Комедию, боевик, ужасы?

— На твой вкус.

Перекладываем право выбора друг на друга, но все же приходим к консенсусу.

Из облюбованного тобой кресла, хороший обзор только на меня, а на кровати достаточно места для двоих.

Вместе надсмехаемся над главными героями, потом, ты жалуешься на плохой кинотеатр, в котором не предлагают попкорн, и я вспоминаю про припрятанные чипсы. Смеешься, что мне на этих крошках всю ночь мучится, а я обещаю перед сном перестелить постель... Но засыпаю, на втором фильме, положив голову к тебе на колени. Отправляешься спать в другую комнату, а мне всю ночь снится, как я бегу за тобой и никак не могу догнать.

Просыпаюсь очень рано, на мокрой от слез подушке. Проверяю, не пришло ли, тебе в голову уйти, и иду готовить завтрак, стараясь сильно не шуметь.

Включенный, наконец, телефон, позволяет узнать о себе много интересного, не слишком нового, не всегда цензурного, но предлагает интересные планы на день. Что ж, значит, тебе пора вставать.

Запах кофе тебя вряд ли разбудит, но вот горячий шоколад... Я эту приторную гадость не пью, так что себе завариваю чай.

— За мной приедут через час.

— Я успею собраться.

Выходим вместе, наслаждаюсь изумлением на лицах друзей. Кто-то интересуется:

— Ты с нами?

— Нет, к себе.

— Подвезти?

— Спасибо, за мной уже едут.

Стоишь, куришь, ждешь.

Отвоевав себе переднее пассажирское, уже почти сажусь в машину, но ловлю твой взгляд.

Несколько ударов сердца, чтобы оказаться рядом.

Целую медленно, нежно. Ты отвечаешь, но позволяешь мне вести. Без рук. Только твои и мои губы. Миг или вечность невесомости, и я отступаю.

Тихо, но чтобы слышали все:

— У тебя ведь есть ключи? Увидимся.

Взбесившийся пульс отсчитывает ритм. Хлопаю дверцей: здравствуй реальность.

На вопросы друзей — улыбка и никаких комментариев.

Для всех нас просто нет.

Я ожидаю от друзей хоть какого-то негатива. Неприятия, отторжения, ссор. Но:

— Вы так хорошо смотритесь вместе!

— Вы такие милые!

— Вы идеальная пара!

— К этому давно все шло!

Протестующих-ревнующих — быстро заткнули. И даже не я и не ты. А они. Друзья. Действительно: «один за всех и все за одного».

Я пока не знаю, что же между нами.

На людях — не отлипаем друг от друга. Вечные объятия, прикосновения. Усадить рядом или наоборот устроиться под боком. Положить голову на плечо или на колени. Зарыться руками в волосы. Аккуратно, устроить ладонь на обнаженной пояснице или шее. Все практически невинно. Но ощущается не так. На грани.

Наедине все не так демонстративно. Более провокационно, но и более... осторожно?

Действительно: догнать, осалить и убегать, позволяя настигнуть уже себя.

Но это лишь друзья у нас добрые, мудрые, сумасшедшие... Старшее поколение показало себя совсем иным. Родители высказали активное неодобрение. Тебе обеспечат исполнение любой твоей мечты. На другом конце земли. Почти сказка. «Без права на переписку».

Легко закрыть за тобой дверь. Легко сказать перед этим:

— Да, так действительно будет правильно. Удачи на новом месте.

И практически невозможно потом отойти от двери. Я не буду плакать. Я пройду в комнату, сяду, закрою глаза и досчитаю до пяти.

— Один, два, — шаги на лестнице.-Три, — ключ поворачивается в замке. — Четыре, пять. — подходишь, обнимаешь.

Ты не уйдешь сегодня.

Я не отпущу тебя.

Никогда.