37
– Салют, бро! Как жизнь? Я мрачно взглянул на Весельчака и просто улёгся на кушетку, махнув рукой, мол, займись делом и не трепись.
Зажужжала машинка татуировщика. Лёгкая боль на коже была недостаточно сильной. Эта боль была ничем, по сравнению с тем, что я испытывал внутри.
Юля выслушала меня. Не всё, конечно же, но достаточно. И всё равно не захотела иметь со мной ничего общего. Моя крошка презирала меня. Ей не хотелось видеть меня. А я больше всего на свете мечтал сжать её в объятиях и как следует поцеловать её губки, пухлые и нежные. Я хотел её сладкий, как карамелька, язычок у себя во рту.
Юля – идеальна. И стоило только подумать о ней, как член напрягся и стало трудно дышать. Зазвонил сотовый телефон. Костя. Мой бармен. Я подумал недолго, но ответил.
– Шеф?
– Да, Костя, что случилось?
– Я видел в баре ту сексапильную малышку, от которой ты прятался под моей стойкой, – пробасил Костя. На заднем фоне громыхали биты танцевальной музыки. Я резко сел, отодвинув Весельчака в сторону.
– Что? Повтори!
– Видел ту красотку, говорю же тебе.
– Одна? Она ещё там, в баре?
– Нет. Она была не одна. Рядом с ней отирался какой-то рыжеватый хлыщ. Смазливая морда, но почему-то хочется двинуть по ней.
– Не тебе одному, Костя, поверь мне на слово. Это мой непутёвый братец.
– Насколько непутёвый, шеф? Тревога зашевелилась внутри меня.
– Что случилось? Говори немедленно!
– Рыжий тёрся около девчонки, танцевал, зажимался с ней в углу. Всё как у всех. Потом повёл в туалет, видимо, потрахаться. Пластик телефона затрещал, так сильно я сжал телефон в ладони.
– Но вернулись быстро, – продолжал Костя, – так быстро не трахаются даже девстсвенники. Мне показалось страннымм…
– Что именно, Костя! Говори быстрее!
– Девчонка сильно быстро опьянела. Поначалу она вела себя, как и все, по потом резко опьянела… Я бы сказал, что он подкинул ей дурь. Да и тёрся он подозрительно. Время от времени отходил. Больше всего это похоже на то, что промышляет кое-чем…
– Что? И ты говоришь мне об этом только сейчас? Ты же знаешь, что в моём баре нет места этому дерьму! Мы не толкаем таблетки! Почему ты молчал раньше? И говоришь об этом только сейчас?
– Шеф, он появился в баре только сегодня, – оправдывался Костя, – я решил понаблюдать за ним, чтобы быть уверенным в своих словах.
– Ты мудак, Костя! – зарычал я, вскакивая на ноги, – уведи девчонку, живо! Плевать, если даже будет орать, шипеть, кусаться…
– Поздно, шеф. Они уже уехали.
- Я с тебя три шкуры спущу, Костя! Я тебя живьём в могилу закопаю, если с ней что-то случится…
– Шеф, они уехали совсем недавно. Но я слышал адрес. Не всё, но кое-что услышал.
– Говори! Живо!.. Я прослушал торопливые объяснения Кости и отключился. Тревога во мне вопила, словно пожарная сирена.
Юля в опасности. Судя по всему, она не стала трахаться с Максом, и тот решил, опоив крошку, взять её силой. Мудак. Перед глазами полыхало красным…
Я его убью. Я его просто забью до смерти. Я ворвался в свой кабинет и схватил бейсбольную биту, висевшую на стене. На ней был автограф одного из звёздных игроков местной сборной. Но сейчас я найду этой бите другое применение. Я залез в автомобиль и рванул вперёд. Проблема в том, что Костя не расслышал номер дома. То ли пятьсот восемнадцать, то ли шестьсот восемнадцать. Район не самый благополучный.
Двухквартирные домики стоят очень дёшево на рынке жилья и селится здесь всякий сброд. Дороги никудышные, улицы петляют. Мусор, отбросы… И вэту клоаку Макс затащил мою девочку? Ублюдок… В доме под номером пятьсот восемнадцать жила семья афроамериканцев с семью детишками. Значит, не здесь. Кое-как мне удалось добиться от них объяснений, где найти шестьсот восемнадцатый дом. Но всё равно ездил кругами, пока нашёл нужный дом. Окна завешены. Ничего не видно. Я подъезжал к дому тихо, чтобы не спугнуть ублюдка. Но хотелось просто протаранить стену и размазать мозги Макса по переднему бамперу. Я обошёл дом кругом: ничего не понятно.
Подошёл к одному окну и услышал крики. Кричала Юля. Её голос был полон страха. Времени медлить не было. Я ударил битой по окну, разбивая стекло. Покрошил стекло и ворвался внутрь. Осколки стекла порезали кожу на правом боку.
Юля лежала на кровати обнажённая и обездвиженная, а этот мудак пытался её изнасиловать. Он пытался поиметь её сзади и не сразу понял, что произошло. Краем глаза я успел заметить ещё и установленную камеру. Какой он мудак! Мало того, что он хотел изнасиловать мою девочку, он намеревался ещё и снять этот мерзкий процесс на камеру. Я озверел от ярости и с размаху ударил его битой по затылку. Я схватил Макса за плечо и отшвырнул далеко от кровати. Я подскочил к брату и принялся осыпать его ударами. Я мог бы забить его насмерть. Но он был храбр и силён только со слабыми женщинами. Когда за дело брался настоящий мужик, он предпочитал уносить ноги. Сейчас у него не получилось это сделать.
Я здорово его отделал битой так, что она даже не мог подняться, только беспомощно скользил на коленях в луже собственной мочи. Он обмочился, когда я начал его бить. Я отбросил биту в сторону и метнулся к кровати.
Юля рыдала, её от трясло от страха. Мои пальцы беспомощно скользили по узлам. Развязать верёвку не получалось. Я выбежал из комнаты на кухню. Должен же быть в этом гадюшнике нож? Нашёл и кое-как перепилил тупым лезвием верёвку. Я приподнял Юлю, сжав её в объятиях. Моё сердце колотилось, как сумасшедшее, от страха за свою малышку. Я отстранил её, вглядываясь в лицо:
– Юля, солнышко! С тобой всё в порядке? Он что-нибудь успел тебе сделать? Огромные слёзы катятся по щекам. Юля всхлипывает, не в силах сказать ни слова, отрицательно машет головой. Её тело слабеет и выскальзывает из моих рук.
– Юля!.. Юля! Что с тобой? Он дал тебе что-то?
– Таблетки… – едва слышно прошептала Юля и лишилась сознания. Я набрал номер службы спасения и принялся ждать. Они приехали очень быстро. Сине-красные мигалки, завывания сирен…
Юлю сразу же погрузили в машину и экстренно доставили в поликлинику. Макса сковали наручниками и отвезли в участок. Мне хотелось быть рядом с Юлей, но нужно было дать показания. Я проехал с офицерами в полицейский участок и подробно, без утайки, рассказал всё. Офицер полиции выслушал меня, но так быстро отпускать он меня не собирался. Постоянно задавал вопросы, уточнял мелочи. Создавалось впечатление, что он мне не доверял. Я напрямую спросил его об этом. В ответ он только развёл руками:
– Ничего могу поделать, сэр. Я обязан вас допросить как полагается… Я смирился. В конце концов, если я буду дёргаться и орать на всех подряд, меня запросто могут обвинить в чём-нибудь неподобающем. Я взглянул на часы.
– Офицер, в какую поликлинику отвезли Юлию Гаврилину? Можно узнать, как её состоянние?..
– Кто она вам, Даниил?
– Я собирался сделать ей предложение.
– Невеста? – оживился офицер. – Почти. Не успел сделать предложение. Мы поругались, а потом произошёл этот несчастный случай.
– Пока не окончу допрос, я вас не смогу отпустить. Но попрошу своих ребят. Они справятся о её состоянии её здоровья. А мы с вами пока займёмся делом. Чем быстрее мы закончим, тем быстрее вы окажетесь рядом со своей невестой.
Офицер не соврал. И пока я давал показания, перечитывал и подписывал бумаги, офицеру сообщили, что Юлии Гаврилиной оказали экстренную помощь. Ей промыли желудок и поставили капельницу для очищения организма от токсинов.
– Она в сознании. Но ей требуется отдых. Сейчас она находится под наблюдением в отделе реанимации. А завтра её переведут в палату. Общую или частную, по пожеланиям родных или близких. Так передали нашим ребятам врачи из больницы, – сообщил мне офицер.
Как только меня отпустили, я рванул в больницу. Выглядел не самым лучшим образом, но мне хотелось быть с ней. Мне хотелось увидеть Юлю хотя бы краем глаза. Естественно, меня к ней не пустили и посоветовали привести себя в порядок.
Я представился женихом Юли и договорился, чтобы завтра её перевели в самую лучшую палату. Я пробыл в коридоре больницы почти до самого рассвета. Утром следующего дня вернулся в свою квартиру. Но только для того, чтобы переодеться, умыться и взять кольцо. Ты от меня никуда не денешься, Юля. Ты будешь моей. Ты уже моя. Я тебя не отпущу.