Непредсказуемая игра

Жизнь состоит не в том, чтобы найти себя. Жизнь состоит в том, чтобы создать себя.

© Джордж Бернард Шоу

Я смотрела на море, мерцающее в лунном свете, и чувствовала, как ветер мягко играет с моими волосами. Остров Крит всегда был местом моих мечтаний, и теперь, когда я здесь, с самыми близкими мне людьми, я не могла быть счастливее. Сегодня мой день рождения, и Ламин устроил для меня незабываемый вечер.

Мы с Ламином пришли в ресторан, оформленный в стиле традиционной греческой архитектуры. Свет свечей мягко освещал деревянные столы и стулья, а запах свежих морепродуктов наполнял воздух. Мы прошли к столику, за которым уже сидели наши близкие: Рафинья, его жена Наталия и их сын Гаэль, мама Ламина Шейла с Кейни, а также мои лучшие друзья Николас и Бьянка. Все улыбались, и я почувствовала, как сердце наполняется теплом.

— Анфиса, с днём рождения! — закричала Бьянка, вскакивая со своего места и обнимая меня. — Мы так рады, что ты здесь!

— Спасибо, Бьянка! — ответила я, обнимая её в ответ. — Я тоже рада, что вы все здесь.

Рафинья поднялся и подошёл ко мне, обнял меня и поцеловал в щёку.

— Сестрёнка, ты выглядишь потрясающе! — сказал он, улыбаясь. — Мы все очень тебя любим и гордимся тобой.

— Спасибо, Рафинья, — ответила я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы счастья. — Я тоже очень вас всех люблю.

Гаэль, маленький и энергичный, подбежал ко мне и протянул небольшую коробочку, которую, видимо, приготовил заранее.

— Это тебе, тётя Анфиса! — сказал он, улыбаясь. — Я сам сделал открытку!

— О, Гаэль, спасибо! — я открыла коробочку и увидела красивую открытку с изображением солнца и моря. — Это так красиво! Я буду хранить её всегда.

Шейла подошла ко мне и обняла.

— Анфиса, ты стала такой взрослой, — сказала она, гладя меня по спине. — Мы все рады, что Ламин нашёл такую замечательную девушку.

— Спасибо, тетя Шейла, — ответила я, чувствуя, как меня переполняет благодарность. — Я тоже очень рада, что у меня такая замечательная семья.

Кейни, младший брат Ламина, тоже подошёл и обнял меня.

— С днём рождения, Анфиса! — сказал он, улыбаясь. — Надеюсь, ты всегда будешь счастлива.

— Спасибо, Кейни, — ответила я, улыбаясь в ответ.

Ламин взял меня за руку и повёл к столику. Мы сели, и все начали заказывать еду. Ресторан был полон людей, но наш столик был особенным. Все разговоры были о нас, и я чувствовала, как меня окружают любовь и забота.

После того как все заказали, Ламин встал и поднял бокал.

— Дорогая Анфиса, — начал он, и все замолчали, прислушиваясь. — Сегодня у тебя день рождения, и я хочу сказать, что ты стала важной частью моей жизни. Ты не просто девушка, ты моя опора, моя поддержка и мой источник вдохновения. Я очень благодарен судьбе за то, что мы встретились. С днём рождения, Анфиса! Я люблю тебя.

Все зааплодировали, и я почувствовала, как по щекам текут слёзы счастья. Ламин подошёл ко мне и обнял, а затем достал из кармана небольшой футляр.

— Это тебе, — сказал он, открывая футляр. Внутри была красивая подвеска в форме сердца с гравировкой: «Анфиса и Ламин. Всегда вместе».

— О, Ламин, это так красиво! — воскликнула я, обнимая его. — Я буду носить её всегда.

Мы поцеловались, и все вокруг зааплодировали. Затем начался ужин. Мы заказали морепродукты, салаты и традиционные греческие блюда. Еда была восхитительной, и мы все наслаждались каждой минутой.

После ужина мы решили прогуляться по набережной. Воздух был свежим, и на ночном небе сияли звёзды. Мы шли, держась за руки, и разговаривали о жизни, мечтах и планах на будущее. Гаэль бежал впереди, весело смеясь и играя с Кейни. Наталия и Рафинья шли чуть позади, держась за руки и обсуждая что-то важное. Шейла шла рядом со мной и Ламином, улыбаясь и глядя на нас с любовью.

— Анфиса, ты же знаешь, что я всегда тобой гордилась, — сказала Шейла, обнимая меня. — Ты такая сильная и целеустремлённая. Я уверена, что ты добьёшься всего, чего захочешь.

— Спасибо, Шейла, — ответила я, чувствуя, как мои глаза снова наполняются слезами. — Я очень ценю твою поддержку.

Мы подошли к маленькому пляжу, где волны мягко плескались о берег. Ламин взял меня за руку и повёл к воде.

— Давай прогуляемся по воде, — предложил он. — Это будет незабываемо.

Мы сняли обувь и зашли в воду. Холодные волны обнимали наши ноги, и я почувствовала, как мой дух наполняется свободой и счастьем. Ламин обнял меня, и мы стояли так, глядя на звёзды.

— Анфиса, я так счастлив, что ты здесь, со мной, — сказал Ламин, целуя меня в висок. — Я люблю тебя больше всего на свете.

— И я тебя люблю, Ламин, — ответила я, обнимая его в ответ. — Сегодня был самый прекрасный день в моей жизни.

Мы вернулись к остальным и все вместе сели на песок, наблюдая за закатом. Гаэль и Кейни продолжали играть, а Наталия и Рафинья обнимались. Николас и Бьянка сидели рядом, улыбаясь и разговаривая о наших общих воспоминаниях.

— Анфиса, ты же знаешь, что мы всегда будем рядом с тобой, — сказал Николас, обнимая меня. — Мы твои лучшие друзья, и мы всегда будем тебя поддерживать.

— Спасибо, Николас, — ответила я, улыбаясь. — Я тоже очень ценю вас.

Мы сидели так, наслаждаясь моментом, пока первые лучи солнца не начали появляться на горизонте. Начался новый день, и я знала, что он будет таким же прекрасным, как и этот вечер.

— С днём рождения, Анфиса, — сказала Бьянка, обнимая меня. — Мы все тебя любим.

— Спасибо, Бьянка, — ответила я, чувствуя, как моя душа наполняется светом. — Я тоже очень вас всех люблю.

Мы встали и начали собираться, чтобы вернуться в отель. Наши сердца были полны счастья и благодарности за этот незабываемый вечер. Я знала, что этот день рождения останется в моей памяти на всю жизнь как символ любви, дружбы и счастья.

***

Я стояла у двери кладовки, прислонившись спиной к холодной металлической поверхности. Олимпийский стадион, конечно, впечатляет своими масштабами, но все же… это не наш Камп Ноу. Временный дом для «Барсы», пока наш настоящий дом обрастает новой кожей и сталью. И даже в этом временном доме, в этой кладовке, посреди шума подготовки к новому сезону, мое сердце билось так, словно это было самое секретное место на Земле. И в каком-то смысле так оно и было.

Часы тянулись медленно. Каждая секунда казалась вечностью. Запах свежей краски и какой-то дезинфекции витал в воздухе, смешиваясь с легким ароматом спортивной раздевалки, доносившимся из коридора. Я нервно теребила тонкий ремешок своей сумки, вглядываясь в пустой коридор. «Пятнадцать минут», — эхом отозвались в моей голове его слова. Пятнадцать жалких минут. Вот во что превратилась наша жизнь с приходом Ханси Флика. Точнее, с его требованиями.

Ханси… Кажется, даже его имя произносят шепотом в раздевалке. Новый мессия, призванный вернуть «Барсу» на вершину. И, судя по всему, мессия весьма суровый. Режим, дисциплина, полная концентрация. Все ради команды, ничего личного. И в это «ничего личного», конечно же, попали мы с Ламином.

Флик прямо сказал Ламину, что отношения отвлекают, что ему нужна полная концентрация на футболе, особенно сейчас, перед началом сезона. Он намекнул, что если Ламин хочет добиться успеха, он должен сделать выбор. Выбор между карьерой и… мной. Конечно, Ханси не произносил моего имени, но все было понятно без слов. Он говорил о «внешних отвлекающих факторах», и в его взгляде я читала «Анфиса».

Ламин, конечно, был в замешательстве. Он любит футбол, дышит им, живёт им. Но он также любит меня. И я знаю, что этот выбор дался ему очень тяжело. Мы много говорили, спорили, плакали. В конце концов, мы решили, что не сдадимся. Мы не позволим какому-то тренеру, пусть даже самому уважаемому, разрушить то, что есть между нами. Мы будем встречаться тайком, украдкой, как подростки, хотя ими и являемся. Мы будем красть друг у друга минуты счастья, как воры крадут драгоценности. И сегодняшняя встреча в кладовке — одна из таких украденных минут.

Шаги. Тихие, быстрые шаги приближались по коридору. Мое сердце забилось в бешеном ритме. Это он. Я узнала его походку, легкую и уверенную, даже сейчас, в такой спешке. Он появился из-за угла, запыхавшийся, с виноватой улыбкой на лице.

— Изумрудка — прошептал он, останавливаясь передо мной. — Извини, что заставил ждать. Тренер… вызвал на дополнительный разбор схем. У нас пятнадцать минут, максимум.

Пятнадцать минут. Это была капля в море нашей разлуки, но я была готова довольствоваться и этим. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Просто смотрела на него, пытаясь насытиться его присутствием, запомнить каждую черточку его лица, каждый изгиб его губ. Он выглядел уставшим, но его глаза горели тем же знакомым огнём, который разжигал огонь и в моём сердце.

Ламин осторожно взял меня за руку и потянул к двери кладовки. Она оказалась незапертой. Он открыл ее и втолкнул меня внутрь, а потом вошел сам и захлопнул дверь. В кладовке было темно, пахло старой спортивной одеждой и пылью. Свет проникал лишь узкой полоской из-под двери. В полумраке я разглядела полки, заставленные конусами, тренировочными жилетами и какими-то непонятными футбольными принадлежностями. Идеальное место для тайной встречи, даже если здесь и не было и намёка на романтику.

Как только дверь захлопнулась, Ламин притянул меня к себе и страстно поцеловал. Это был голодный поцелуй, поцелуй человека, измученного разлукой, поцелуй, полный отчаяния и желания. Я ответила ему с такой же жадностью, обвив его руками за шею и прижавшись как можно ближе. Его губы были горячими, влажными, требовательными. Он целовал меня в шею, плечи, ключицы, спускаясь все ниже и ниже. Я чувствовала его дыхание на коже сквозь тонкую ткань моей рубашки.

Ламин отстранился на мгновение, тяжело дыша. В глазах – смесь желания и какой-то обреченности. Он торопливо расстегнул пуговицу на моих джинсах, затем вторую. Я помогала ему, торопясь не меньше него. Каждое движение было пропитано спешкой и отчаянным желанием успеть. Успеть насладиться друг другом, прежде чем время истечет, прежде чем реальность ворвется в наш маленький, хрупкий мир.

Одежда падала на грязный пол кладовки. Его руки обхватили мои бедра, притягивая меня ближе. Я почувствовала прохладу воздуха на коже, а затем – жар его тела, обжигающий и желанный. Он целовал меня, опускаясь поцелуями к шее, к ключицам, к груди. Я запрокинула голову, позволяя ему делать все, что он хочет, отдаваясь ему без остатка, без остатка времени, без остатка мыслей о чем-либо, кроме него.

Он отстранился на секунду, доставая из кармана презерватив. Даже в этой спешке, в этой обстановке полного безумия, он думал обо мне, о нашей безопасности. Это было так трогательно, так по-ламински. Он был одновременно и диким, и нежным, и страстным, и заботливым. Все в нем было контрастом, все в нем было взрывом чувств.

Надев презерватив, он снова притянул меня к себе. И вот, мы уже единое целое, два тела, сплетенные в страстном танце, в битве против времени, против правил, против всего мира, который пытался нас разделить. Я глушила стоны поцелуями, впиваясь в его губы, отчаянно цепляясь за него, словно от этого зависела моя жизнь. Его форма, все еще на нем, царапала мою кожу, но я не замечала боли. Только наслаждение, только близость, только Ламин.

В голове пульсировала мысль: пятнадцать минут. Пятнадцать минут на все. На все, что мы так долго ждали, на все, чего нас лишили, на все, что было между нами. И эти пятнадцать минут пролетали как секунды. Каждое движение, каждый вздох, каждый поцелуй были на вес золота. Мы спешили, мы торопились, мы пытались вместить целую жизнь в эти жалкие пятнадцать минут.

Когда все закончилось, когда дыхание выровнялось, а сердцебиение немного успокоилось, наступила тишина. Тишина, нарушаемая только нашим сбивчивым дыханием. Тишина, которая вдруг стала давить, напоминать о реальности, о времени, которое истекло.

Ламин отстранился, посмотрел на меня, и в его глазах я увидела то же, что чувствовала и сама. Смесь удовлетворения и грусти. Радости от того, что мы были вместе, пусть и так недолго, и боли от того, что это все так мимолетно, так запретно.

— Всё, мне пора, — прошептал он с сожалением. — Еще чуть-чуть, и…

Он не договорил, но я поняла. Еще минута, и мы бы не смогли остановиться. И тогда все стало бы гораздо серьезнее и опаснее. Мы и так уже перешли черту, но в этом маленьком безумии была какая-то невероятная сладость.

Он быстро поцеловал меня в губы, мягко и нежно, словно прощаясь. Я успела только пробормотать: «Я буду ждать». И он исчез за дверью, оставив меня одну в тесной кладовке с бешено колотящимся сердцем и щемящей тоской в груди.

Я начала спешно одеваться, пытаясь привести себя в порядок. Щеки горели, волосы растрепались. Надо было уходить, пока никто не заметил. Выйдя из кладовки, я огляделась. Коридор был пуст. Слава богу. Направляясь к выходу, я услышала оклик.

— Анфиса?

У меня кровь застыла в жилах. Это был Рафинья. Мой брат. Мой яростно защищающий, яростно преданный и яростно осуждающий брат. Моё сердце колотилось о рёбра, как обезумевшая птица, запертая в клетке. Я медленно обернулась, изобразив на лице маску невозмутимости.

Он стоял, скрестив руки на груди, с непроницаемым выражением лица. Свет лампы отбрасывал блики на пот на его лбу, оставшийся после изнурительной тренировки. Он выглядел как профессиональный футболист, как старший брат.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он опасно спокойным голосом.

Я с трудом сглотнула, пытаясь вернуть себе хоть какое-то самообладание. — Я… я просто хотела посмотреть тренировку, — пробормотала я едва слышным шепотом.

Он приподнял бровь, и в его глазах промелькнуло недоверие. — Правда? Я тебя не видел.

Мои мысли неслись вскачь. Думай, Анфиса, думай! Я попыталась выдавить из себя непринуждённую улыбку, но, наверное, это больше походило на гримасу. — Я просто… Я просто проходила мимо. У меня было немного свободного времени.

Тишина была густой и удушающей. Я чувствовала, как кровь стучит в моих ушах. Это была самая долгая тишина в моей жизни. У меня вспотели ладони. Это была катастрофа. Рафинья, несмотря на свой добродушный внешний вид, мог быть невероятно проницательным, особенно когда дело касалось меня. Он слишком хорошо меня знал.

Он подошёл на шаг ближе, его взгляд был пронзительным. — Ты была с Ламином?

Я колебалась, внутри меня бушевала тысяча противоречивых эмоций. Преданность брату, любовь к Ламину, страх перед Ханси и глубокое чувство стыда — всё это смешалось воедино.

— Вы… вы занимались сексом? — настаивал он, задавая прямой и грубый вопрос.

У меня перехватило дыхание. Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и обвиняющий. Я запнулась, не в силах сформулировать связное предложение. — Нет! Я… я просто пришла посмотреть тренировку, как и сказала!

Он уставился на меня, ища в моих глазах хоть какой-то признак обмана. Я заставила себя встретиться с ним взглядом, молясь, чтобы он не увидел вину и страх, которые боролись во мне.

— Просто… держись от него подальше, Анфиса, — сказал он наконец напряжённым от предупреждения голосом. — Ему нужно сосредоточиться. Этот сезон важен для него.

Прежде чем я успела что-то сказать, он развернулся и ушёл, скрывшись в коридоре.

В такси я дрожала, как осиновый лист на ветру. Что теперь будет? Рафинья явно мне не поверил. Он наверняка расскажет Ханси. И тогда… тогда все будет кончено. Конец нашим пятнадцатиминутным встречам, конец редким телефонным звонкам, конец даже мимолетным взглядам, которыми мы обменивались на публике.

Телефон завибрировал. Сообщение от Ламина. «Все в порядке? Рафинья ничего не заподозрил? Я видел, как он подошел к тебе».

Сердце забилось сильнее. Ламин видел? Значит, он тоже переживает. Я напечатала ответ, стараясь, чтобы мои пальцы не дрожали: «Все хорошо. Просто поздоровались. Не волнуйся». Ложь, снова ложь. Но я не могла сказать ему правду. Не сейчас. Не по телефону.

Дома меня встретили теплые объятия Наталии и заливистый смех маленького Гаэля. Они не знали ни о моих тайных встречах, ни о моем нервном разговоре с Рафиньей. В их мире все было просто и понятно: дом, семья, любовь. Наблюдая за ними, я на мгновение почувствовала себя в безопасности.

Вечер прошел в семейном кругу. Мы ужинали, играли с Гаэлем, смотрели телевизор. Рафинья вел себя как обычно, ничем не выдавая своего подозрения. Я старалась расслабиться и не думать о том, что произошло на тренировочной базе.

Через несколько минут в дверь постучали. Я открыла, и на пороге стоял Пау Кубарси. Пау был весёлым и общительным парнем, и мы всегда ладили.

— Привет, Анфиса! — сказал он, заходя в дом. — Ты не видела Ламина?

— Привет, Пау, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно. — Нет, не видела. Он на тренировке?

Пау кивнул. — Да, но он сказал, что виделся с тобой перед тренировкой.

Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица. — О, ну... мы просто поговорили, — ответила я, пытаясь сохранять спокойствие.

Пау улыбнулся. — Ламин всегда так волнуется перед матчами. Он говорит, что ты помогаешь ему расслабиться.

Я почувствовала, как на глаза навернулись слёзы. — Я просто хочу, чтобы он был счастлив, — прошептала я.

Пау подошёл ко мне и обнял. — Не переживай, Анфиса. Рафинья просто беспокоится. Он тоже хочет, чтобы Ламин был счастлив.

Я кивнула, стараясь сдержать слёзы. — Я знаю, но иногда мне кажется, что он не доверяет мне.

Пау улыбнулся. — Рафинья просто заботится о тебе и Ламине. Он хочет, чтобы вы были счастливы. Но ты должна быть сильной и верить в себя.

Я кивнула, чувствуя, как внутри меня появляется новая сила. — Спасибо, Пау. Я постараюсь не подводить тебя и Ламина.

Пау улыбнулся и похлопал меня по плечу. — Ты молодец, Анфиса. Ламин очень ценит тебя.

Он сел на диван и начал рассказывать о тренировке. Я слушала его, но мысли были далеко. Ламин и Рафинья, тренировки и матчи, новые правила тренера Ханси Флика — все это мешалось в моей голове.