Loading...

Чимин мог весь день учиться, весь вечер играть в футбол, всю ночь тусить в клубе, а на утро всё равно приходил на пары. В плане посещения он был образцовым студентом. Но теперь это осталось в прошлом. Теперь он стал прогульщиком, невзирая на последнюю неделю перед началом сессии. Всё утро он лежал в своей огромной двуспальной постели, заваленной декоративными подушками, и слушал папины метания за дверью. В обед, когда отца уже не было дома, он спускался в кухню на поиски приготовленного прислугой остывшего завтрака и пил с мамой чай в полной тишине. Вечером возвращался в постель и пялился в потолок, пока он не начинал плыть перед глазами из-за наступления дремоты.

За все четыре дня Чимин так ни разу и не открыл какой-либо учебник или свой ноутбук. Он избегал мыслей об университете так же отчаянно, как использования WiFi. Его телефон всегда был в режиме полёта, его тело всегда было в объятиях одеяло, вне зависимости от жары снаружи дома или внутри, а в его сердце прописалась обида.

Он никогда не считал себя святым человеком и уж тем более идеальным бойфрендом, но он прикладывал столько тщетных усилий, что до смерти устал. Надоело притворяться равнодушным, надоело выворачивать себя наизнанку в приступах искренности и получать ножи в спину. Последний вошёл так глубоко, что ему едва удалось выкарабкаться и спрятаться в родительском доме, подальше от осуждающих взглядов и ненависти, которую, как ему казалось, он не заслуживал. Никто не заслуживал. Ни Суджэ, ни те девушки с фото, ни даже Йечжан.

За последнее Чимин сам себя ненавидел, но его сердце болезненно сжималось и тошнота подкатывала к горлу, когда он вспоминал, как её обзывали, как о ней говорили, как насмехались над её телом.

Пускай она была предательницей и заслуживала пинок от кармы, точно не в таком виде. Не за то, что она не могла контролировать.

— Об этом уже есть несколько постов на Pann, — отцовский голос сочился яростью. — Эти пакостливые студенты пишут даже там! Ты только посмотри. Посмотри! Везде фигурирует Jim!

— Тише, — упрашивала его мама. — Никому нет до этого дела.

— Ты видела количество обсуждений? Ты видела форум университета? Они всё удаляют, а оно снова появляется!

— Дети злые...

— Как ты не понимаешь, что они уже не дети? Они потенциальные коллеги, партнёры, соперники нашего сына...

— На Jim это всё равно никак не отразится. Никто не следит за скандалами вокруг детей владельцев, только за качеством обслуживания. Ты ведь и сам это знаешь.

Чимин расслышал прокатившийся по коридору стон отчаянья.

Они вышли из комнаты или просто не закрыли двери, и потому он слышал каждое слово?

Ему всё чаще казалось, что отец это нарочно — выходит и кричит, чтобы уборщица и кухарка тоже знали, чтобы секретарь, ожидающий его внизу, не забывал, что они в эпицентре скандала, пока что не мирового уровня, но университетского. Ну и чтобы Чимин не смел отвлечься и перестать думать о том, как опозорился сам и опозорил их семью и семью его партнёров.

Будь у Чимина хоть немного смелости и сил, он бы написал Суджэ и Суён, наверняка угодивших в эту яму. Просто чтобы сказать, что ему жаль и что он это не нарочно.

— Как это может на нас не отразиться? Наш гендиректор шляется по сомнительным клубам с нашим сыном и склоняет его к такой мерзости! Отношения с семьёй Кан под ударом, Чимин отстранён от футбола, а этот паршивый интернет... Да чтобы он исчез раз и навсегда!

Чимин зарылся лицом в подушку, выдыхая горячо и протяжно.

Папина реакция на протяжении всей недели лишь усугубляла его злость на себя.

Вот если бы он не стал сохранять те фото, если бы не использовал их в корыстных целях, ему не прилетело бы таким бумерангом. Йечжан не было бы чем его шантажировать и удерживать рядом с собой, он не влюбился бы как глупый мальчишка и не закончил бы так. Скорее всего, к этому моменту он уже был бы женат на Суён, изучал бизнес, готовился стать следующим главой Jim и понятия не имел, кто такая Ким Йечжан и как легко может разбить его сердце. В одно мгновение он был готов променять всё то хорошее между ними на возможность вернуться во времени и обойти стороной эту девчонку с костылями, но на следующем вдохе понял, что на самом деле не хочет этого.

— Господин Пак, внизу гость, — робко сообщил секретарь, поднявшись на середину лестницы и прервав горячие дискуссии насчёт будущего бизнеса и Чимина.

— Ох, боже, ну кого там принесло?.. — в муках спросил отец.

Чимин искренне надеялся, что этот визит его не касается, и ощутил ещё большую усталость от мира, когда мама приоткрыла двери его комнаты, сообщая:

— Милый, это к тебе.

Чимин оторвал голову от подушки, гипнотизируя взглядом дверной проём, через который проходил Сион.

Ну конечно, он обязан был прийти. Он, а не Йечжан, которая понятия не имела, где Чимин живёт, и как сюда добраться.

— Ух ты, — бодро начал Сион, с маминого позволения закрывая двери, а с не позволения Чимина плюхаясь на кровать. — Выглядишь паршиво... Тебя тут морят голодом и темнотой?

Окна в его спальне были зашторены круглые сутки, так что витамина D Чимину явно не хватало.

— Почему пришёл только сейчас? — огрызнулся он в ответ, кутаясь сильнее в одеяло. — Был слишком занят своей подружкой, чтобы проверить, как я тут?

Губы Сиона и до этого были растянуты в улыбке, но теперь она стала шире, веселее.

— Я боялся услышать что-то вроде «не нужно было приходить», но ты за мной соскучился?

Чимин бросил в него одной из подушек.

Он мог притворяться чёрствым, высокомерным человеком, но Сион ведь знал, что он не такой.

— Ладно-ладно, — он уклонился от ещё одной подушки, вытягивая руки в защитном жесте. — Я сам соскучился. Хотел зайти раньше, но декан Пак с тренером Соном с ума сходят из-за внезапной замены одного из нападающих и отсутствия капитана перед важной игрой, потому тренировки сейчас с утра и до ночи. Даже вчера была, несмотря на выходной...

Чимин фыркнул, не считая эту причину весомой для того, чтобы бросать его одного на столько дней.

— Пока ты пинал мячик, я пережил минимум три кризиса, — он высунул правую руку из одеяла, начиная загибать пальцы, пока перечислял: — Кризис идентичности, экзистенциальной кризис и любовное выгорание. Меня публично записали в геи, потому что какой-то идиот решил, что поцелуй — это штамп на лбу, а не просто... ошибка, импульс, случайность. Я устал переживать, что теперь обо мне думают. Университет может от меня отказаться. Репутация испорчена, планы размылись, стажировка под вопросом, как и моё светлое будущее в издательском деле или в семейном бизнесе. И ко всему этому, я свято верил, что влюблён. Я реально верил. А теперь... я даже не уверен, было ли это важно для Йечжан, было ли вообще что-то, или я просто так хотел быть любимым, что придумал себе целую историю. И знаешь что? Я не просто выгляжу паршиво. Я чувствую себя паршивее некуда.

Сион периодически кивал на его слова, не то чтобы соглашаясь, скорее с пониманием.

Он много думал над тем, как может утешить друга, но ничего толкового в голову не приходило, и тогда Сольби сказала ему не стараться слишком сильно. Чимину не станет легче ни от каких слов, пока он в эпицентре торнадо. Всё, что Сион может — составить ему компанию, пока буря не минует. Это именно то, что он сделал для Сольби, когда она собирала себя по кусочкам после Чонгука, и то, что должен был сделать для Чимина.

— Разве кризис идентичности не подразумевает сомнения насчёт своей ориентации? — Сион взглянул на приятеля с любопытством. И ни намёка на осуждение. — Ты начал сомневаться насчёт того, кто тебе нравится?

— Ты путаешь с кризисом ориентации, тупица, — Чимин оскалился, опять хватаясь за подушку и замахиваясь. — У меня нет с этим проблем. Мне всегда нравились девушки. Мне и сейчас нравится... одна.

Его грудь резко опала на выдохе, и рука с подушкой опустилась на постель.

Он мог сомневаться во мнении других о нём, в дальнейшем обучении в Ёнсе и в мотивах поступка Йечжан, но он слишком хорошо знал свои чувства. Они не изменились за эти дни. Ничего в нём не изменилось, как бы он ни старался взрастить былую ненависть к своим раздражителям и обидчикам.

— Ты говорил с ней? — вопрос Сиона отдался тупой болью в грудине.

Чимин мотнул головой, искоса поглядывая на мобильный, похороненный между подушками.

Несколько раз у него был соблазн выключить режим полёта и проверить, писала ли она ему, извинялась ли за то, что натворила, сожалела ли хоть чуточку о своём решении. Но в то же время нежелание что-либо решать — прощать или не прощать — и страх, что вместо извинений его будет ждать блок и парочка гневных сообщений на прощание, не позволяли ему касаться телефона.

— Если тебе вдруг интересно, — Сион стал тихонько пошлёпывать носками домашних тапочек для гостей по полу. — Она приходила на тренировки каждый день. Раз осмелилась спросить у меня, где она может тебя найти, но я подумал, что не имею права говорить ей твой адрес. Но я знаю, что она звонила твоему отцу.

— Что?! — Чимин резко сел в постели, хватая воздух большими глотками через рот, но никак не насыщаясь им. — Она звонила папе?! Откуда? Как? О чём они говорили?

Вдруг она угрожала великому и могучему директору Паку? Вдруг делилась с ним интимными подробностями о похождениях Чимина? Может, даже рассказала, что ему нравится...

— Не знаю, — Сион пожал плечами. — Думаю, это лучше спросить непосредственно у господина Пака. Или у Йечжан... Ты ведь собираешься завтра в университет? Я узнал, что у тебя в двенадцать экзамен по истории...

Чимин мог прогуливать консультации и последние практические, но прогуливать сессию было всё равно, что рыть себе могилу. Глупо, что в такой ситуации он боялся отчисления, но он уже практически ступил на последнюю ступень, и бросать всё сейчас было не вариант.

— Не хочу, но буду, — буркнул Чимин.

Сион не знал достоверно, что и как произошло, откуда взялись фото и ненависть к Йечжан, но он слышал разные слухи. Некоторые утверждали, что фото слила именно она. Что аккаунт был зарегистрирован ещё в начале учёбы. Что Чимина шантажировали, прежде чем опубликовать это. По форуму гуляли какие-то скрины переписок, где ему угрожали. Сольби лично видела некоторые, но Сион не хотел копаться в этом. Казалось невежливым лезть в душу Чимину без его разрешения.

— И-и, — медленно начал Сион. — Ты с ней поговоришь?

Он мог не знать, что между ними происходило за кадром, но он всё ещё помнил, как Чимин хотел извиниться и восстановить отношения после их ссоры на ярмарке. Видимо, немного нездоровые, токсичные отношения, если кто-то кого-то в них действительно шантажировал, но без разговора всё оставалось в подвешенном состоянии.

Чимин долго вглядывался в стену напротив, не моргая, и вскоре в глазах защипало.

— Д-... н-нет, — он засомневался лишь на мгновение. — Определённо нет, потому что у меня и так запущенная форма Стокгольмского синдрома. Если продолжу общаться со своим мучителем, это ведь только усугубиться, да?

Он мог бы расклеиться и простить ей что угодно, если бы она взглянула на него с раскаянием или хотя бы с былым обожанием.

— А она твой мучитель? — спросил Сион, отводя руки за спину и откидываясь немного назад в поисках более удобного положения и бегающего взгляда Чимина. — Уверен в этом?

Если кто-то и должен был ему всё объяснить, то сам Пак.

— Чёрт, — он выругался, робея под вопросительным взглядом Сиона, и принялся тереть переносицу, используя это как предлог, чтобы не смотреть ему в глаза — было слишком стыдно. — Конечно, я уверен. Она появилась в моей жизни только потому, что получила доступ к моему ICloud. Она стащила фото, которые я использовал для шантажа Суджэ, чтобы шантажировать ими меня. Она вела себя высокомерно. Она была со мной грубой...

— Это проблема, — снова закивал Сион. — Учитывая, что тебя такое заводит...

У Чимина больше не было сил бросаться подушками, потому он только шумно выдохнул.

— Это проблема, потому что мне казалось, что мы сблизились. Она удалила фото со своего телефона и вроде как обещала больше не шантажировать меня, но как только я задел её чувства...

— Она это опубликовала, — закончил за него Сион. — Правда так думаешь?

Чимин разомкнул губы, чтобы ответить, но дурацкое «да» застряло в горле.

— Правда считаешь, что Джан — твоя любимая Джан — слетела бы с катушек из-за вашей ссоры? Вы что, не ссорились с ней до этого? Или она и в те разы вытворяла что-то подобное?

Вообще-то в последний раз она сама пришла к нему извиняться. И она была очень хороша в своих извинениях.

— Ты не понимаешь, — Чимин опять огрызался — такой была его защитная реакция. — Я достал её. Я сам сказал ей делать с моими секретами всё, что пожелает. Я буквально дал ей добро опубликовать это.

Больше Сион не кивал — просто не мог согласиться с такой глупостью. Может, он знал Йечжан не так хорошо, как Чимин, но что-то тут не сходилось.

— Если она сделала это, должна была понимать, что подставляет не только тебя, но и себя. Парни из команды считают ваши отношения фальшивыми, а Йечжан — жалкой. Они думают, что она была твоим прикрытием, а ты — её попыткой набить ей цену перед поиском другого парня. Студенты над ней смеются, твои воздыхательницы ненавидят, но она, в отличие от тебя, не имеет дома под боком, чтобы поехать туда и спрятаться. Насколько я знаю, её семья уехала сразу после ярмарки, и теперь она совсем одна в этом...

— Ни у кого другого не было доступа к моим фото, — Чимин чувствовал, как у него поднимается температура из-за сильнейшего чувства беспомощности, злости и этого глупого беспокойства за кого-то, кто не был достоин его переживаний. — И она сама виновата, что влезла в отношения со мной, прежде чем делать такое. Это называется мгновенная карма.

Сион снова был не согласен, но Чимин раскраснелся и задрожал от ярости, потому возражать ему не стал.

— Можешь не говорить с ней, но хотя бы спроси у отца, зачем она звонила. Вдруг они оба смогут тебя удивить.

Слова Сиона перешли в негромкие бормотания, когда он опустился на локти, а потом и вовсе растянулся на кровати, раскидывая руки в стороны. Это выглядело очень подозрительно. Подозрительно и неудобно, если учесть, что он занял половину кровати.

— А ты что будешь делать в это время? — спросил Чимин.

— Как что? Отдыхать от футбола, консультаций и ненасытности Сольби, ясное дело, — он прикрыл глаза и улыбнулся хитро, краешком рта. — Хочешь знать, чему она меня научила?..

Превозмогая лень, Чимин схватил сразу две подушки и принялся ими колотить грудь и лицо Сиона, при этом возмущённо крича:

— ЗНАЧИТ, ПРИЙТИ КО МНЕ У ТЕБЯ ВРЕМЕНИ НЕ БЫЛО, А НА ТРАХАНЬЕ С СОЛЬБИ БЫЛО?!

⚽⚽⚽

— Я прилечу первым же рейсом, — грозный голос Тэхёна звучал в трубке, пока Йечжан пробиралась через толпу студентов у кафедры телевидения и радиовещания. — И убью этого ублюдка.

— Прости, — она звучала тихо и сдавленно, говоря как можно тише, потому что и так привлекала слишком много внимания. — Мы же сейчас говорим о Гаоне? Не о Чимине, да?

— Они оба ублюдки, — процедил Тэхён. — Один лучше другого! Как посмели бросать тебя и выставлять злодейкой? Не сомневайся, первое, что я сделаю, ступив на корейскую землю — набью пару смазливых лиц.

— Тебя дисквалифицируют, если будешь драться, — напомнила Йечжан. — И если с Гаоном я тебя с радостью прикрою, то Чимин... Он не сделал ничего плохого. Честно. Я немного эмоциональна сейчас, потому звучу расстроенной тем, что он не отвечает мне, но это не его вина. Это только моя вина.

— И Гаона, — вставил Тэхён. — Юон ведь не только тебе, но и нашим предкам сообщила, что это он лазил в твоём телефоне? Папа не хочет его засудить? А мама?

Если бы всё было так просто, Йечжан сама подала бы на него в суд, натянула на себя судейскую мантию и вооружилась деревянным молоточком — не чтобы вынести вердикт, а чтобы выбить из него всю дурь.

— Для начала я рассказала декану своего факультета, его и ещё дяде Чимина.

Её щёки до сих пор горели после этого постыдного разговора и признания в том, что именно с её телефона произошла утечка. И из-за чего — из-за пароля, который она не меняла со времён старшей школы. Когда-то ей хватило ума показать его Гаону, а у него хватило памяти запомнить его. Лучше бы не убирала FaceID. Лучше бы не была так беспечна со своим телефоном и не забывала его нигде.

— В этот раз его обещали наказать, как следует. Возможно, дойдёт не только до отстранения, но и до отказа от стажировки и отчисления.

По крайней мере, декан Пак угрожал именно этим, крича на весь кабинет с пеной у рта. Никому от этого не стало легче, и совесть Йечжан не очистилась, как и совесть Гаона, но теперь у неё был шанс объясниться с Чимином.

— Этого всё равно недостаточно, — сказал Тэхён. — Нашим родителям нужно приложить больше усилий, чтобы раздавить эту... эту... Я забыл это слово на корейском, но на немецком будет verfluchte nisse.

— Звучит угрожающе, — Йечжан была не в силах улыбнуться, покидая переполненный коридор и приближаясь к не менее переполненным лифтам.

Сегодня у многих было начало сессии, потому студенты сдавали экзамены или дожидались результаты под дверями аудиторий и на территории кампуса. И спрятаться от их взглядов и разговоров было некуда. Йечжан улавливала перешёптывания, слышала смешки, и по какой-то абсолютно иррациональной причине её нервы концентрировались не в голове, не в груди, а в обрубке, спрятанном под штатной джинсов.

— Но что значит, ты забыл слово на корейском, но помнишь на немецком? — спросила она, незаметно потирая бедро, пока спускалась на первый этаж в окружении хохочущих с неё — или чего-то другого — студенток.

— То и значит, — беззаботно ответил Тэхён.

— Эй, ты теперь не только безграмотно пишешь на родном языке, а ещё и слова забываешь? Немедленно возвращайся домой и берись за словарь.

Она старалась отвлечь себя этим разговором, представлениями глупого лица брата и его кривляний на её упрёки, но рука сама тянулась к бедру, незаметно потирая его и чувствуя самую настоящую лаву под пальцами.

«Ничего, ещё два этажа, несколько шагов через холл и парк, и ты будешь в общежитии», — говорила она себе, пока Тэхён что-то там бормотал про языки, которые выучил через общение без посещения курсов или чтения учебников, а потому она не имеет права его поучать.

Двери лифта отворились, впуская внутрь ещё большую жару и тошнотворный сладкий запах манговых духов. Стараясь убежать от них, Йечжан ринулась к выходу, и её моментально затолкали другие студенты. Они бросали её из стороны в сторону, заставляя переваливаться с ноги на ногу, и для неё это было самой настоящей борьбой. Она чувствовала, что вспотела, когда вывалилась в холл.

— Давай я перезвоню тебе позже, — задыхаясь от усталости, буркнула она в трубку и, не дожидаясь ответа, сбросила вызов.

Справа от неё была толпа студентов в очереди на лифт, а слева холодная стена, к которой она привалилась. Обе её ноги дрожали, на лбу выступила испарина, а перед глазами заплясали разноцветные звёздочки.

До аварии Йечжан не подозревала, что потеря сознания умеет подавать сигналы, но теперь она знала их наизусть. Когда ни с того, ни с сего начинал пробирать озноб, волны тошноты сжимали желудок и дыхание сбивалось даже в состоянии покоя — нужно было готовиться к тому, что она вот-вот упадёт. А ватный язык и гордость не позволяли ей попросить кого-нибудь о помощи. Да и кто бы ей, несчастной инвалидке в поисках внимания, помог бы? Люди, с которыми она так хотела подружиться, её презирали. Они ненавидели её. Они высмеивали её.

Йечжан судорожно двигала рукой, стараясь спрятать телефон в карман штанов, пока он не вывалился у неё из рук или она сама не откинула его подальше в очередном приступе тошноты, от которого понемногу сгибалась.

Она могла скатиться по стене в любой момент. Она была готова к этому. Но руки, подхватившие её под мышками и подтянувшие наверх, ей не позволили.

Несколько секунд головокружение всё ещё было слишком сильным, как и тошнота, но когда стало чуточку легче, Йечжан приоткрыла глаза, сталкиваясь с хмурым взглядом из-под пепельной чёлки.

— Если болеешь, дома сидеть нужно, — сказал Чимин, чуть сильнее прижимая её к стене перед тем, как убрать от неё руки и сунуть их в карманы узких джинсов с дырками на коленях.

Он стоял напротив, смотрел своим непробиваемым взглядом, а про себя боролся с папиными словами.

Прошлым вечером, когда Сиону надоело дремать на его постели и он добровольно покинул их шикарный особняк, Чимин осмелился присоединиться к семейному ужину и спросить, зачем звонила Йечжан.

«Она не сказала ничего толкового, кроме того, что ей жаль, и что мне следует накормить тебя жареной курицей», — вот о чём они говорили.

Хорошо, что папа не додумался попросить у кухарки жареную курицу, потому что иначе Чимин разрыдался бы за трапезой. Это была их с Йечжан еда. Их традиция, сопровождающая болезненные, неудобные, честные разговоры. И она хотела, чтобы его отец вызвал Чимина на такой.

— Ты... — Йечжан замямлила, до конца так и не придя в себя.

— Не надейся, — оборвал он её. — Я не за разговорами к тебе пришёл. Я просто жду лифт.

Он кивнул на запертые металлические двери.

Ей нужно было срочно взбодриться и удержать его здесь. Для этого она встряхнула головой, слыша тихий писк в ушах и стараясь игнорировать его.

— Прости, — она знала, что должна начать именно с этого. — Я не...

— Не публиковала аккаунт и бла-бла-бла, — он отмахнулся, словно догадывался о каждом следующем её слове. — Но вот в чём дело: мне всё равно, жаль тебе или нет, и делала ты это или нет.

Он толком не смотрел на неё, запрокидывая голову и пропуская людей, что поглядывали на них, вперёд, в частично заполненную кабину лифта.

— Гаон... — попыталась снова начать Йечжан.

— Гаон, — повторил Чимин. — И снова этот Гаон... Меня тошнит от его имени.

А особенно — от его имени из её уст. Он слышал это намного чаще, чем ему хотелось бы.

— Но Гаон... — предприняла ещё одну попытку Йечжан, чувствуя себя слишком слабой и ничтожной из-за боли, такой настоящей и сильной, что называться «фантомной» не имела никакого права.

— Идеально тебе подходит, — резко бросил Чимин. — Вы оба делаете всё, чтобы достать друг друга, и меня за собой тащите. Это бесит.

Лифт уехал и приехал снова, а Йечжан так и не нашлась, что возразить.

Всё это время она была эгоисткой, которая думала только о себе и своих нуждах. Она поступала плохо с самого начала, и как будущий юрист, хотела засудить саму себя.

— Ты прав, — она потупила взгляд в блестящую плитку, рукой отталкиваясь от стены и возвращаясь на свои слабые, бесполезные ноги. — Прости за это. Только за это. Я никогда не хотела доставать тебя по-настоящему. Даже когда ты доставал меня.

У Чимина вырвалось тихое хмыканье, и Йечжан не нужно было смотреть на него, чтобы знать, что он ухмыляется.

— Уже всё равно, чего ты хотела, — он взмахнул рукой, указывая на полупустой холл. — Теперь мы втроём в дерьме, из которого так просто не выбраться.

Двери снова открылись и в этот раз Чимин зашёл внутрь, держа голову высоко и прямо. У него было достаточно времени, чтобы продумать своё поведение в университете и заставить людей вокруг думать, что ему всё равно.

— Таких же весёлых тебе сессии и каникул, как этот потрясающий семестр, — с сарказмом сказал он. — И твоему Гаону тоже.

Его губы были сжаты в тонкую линию и выгнуты в подобии улыбки, когда двери закрылись, и Йечжан ещё долгое время держала в голове это его выражение.

Он над ней тоже насмехался. Он её тоже считал фальшивкой. Он её тоже ненавидел.

Идя на максимальной скорости по парковым дорожкам без костылей, она чувствовала себя улиткой. Это был очень извилистый и трудный путь. Она еле сдерживала себя, взбираясь по двум ступенькам в здание общежития и тычась ключом в замочную скважину своей комнаты. Ей всё казалось, что она сломается раньше времени, но каким-то чудом успела ворваться внутрь и юркнуть в ванную комнату до того, как её вывернуло ей же на кроссовки.

Это был ужасный день. Один из самых ужасных в её жизни.

⚽⚽⚽

Чимин решил использовать обманный манёвр, тактику, которой пользовался вот уже несколько лет в университете. Мысленно он называл её «амнезия».

Когда девушка, с которой он переспал накануне, подходила к нему в столовой или в коридоре — он притворялся, что не помнит её. Когда он отстойно играл на поле — забывал об этом на следующий же день.

Идея заключалась в том, что людям, осуждающим его, было сложнее продолжать делать это, когда он включал свою плохую память. Поскольку он не помнил — этого не было, а поскольку этого не было — его невозможно было задеть разговорами или подколами.

Футбольная команда убедилась в этом лично, когда после экзамена Чимин вдруг пришёл посмотреть на тренировку, не скрывая своей радости от наблюдения за тем, как эти идиоты бегают под моросящим летним дождём, едва дыша из-за влаги в воздухе, а он просто сидит под навесом. Он вёл себя так, словно был счастлив бросить команду в такой ответственный момент, и громко смеялся, когда кто-то поскальзывался на влажной траве и даже бутсы его не спасали.

— Сегодня после массажа хотите выпить? — спросил Хёк всех присутствующих в раздевалке, Чимина, что помогал Сиону выбрать футболку на свидание с Сольби, тоже.

— В первый день сессии?

— Ну завтра ведь выходной. Давайте выпьем?

— Я пас, — ответил Сион, закидывая грязные вещи в сумку и застёгивая её на молнию. — Меня ждут важные дела.

— Их нельзя отложить? — занял Хёк. — Ты ведь никогда не отказываешься от командных ужинов...

— Эти дела важнее ужинов с вами, — пожал он плечами, подбирая со скамьи сумку. — Чимин, ты ведь тоже не сможешь? Ты хотел забрать кое-какие вещи из общежития, раз вернулся домой.

Пока сам Чимин считал возвращение к родителям позором и капитуляцией, парни по команде воодушевились его желанием вернуться в семью.

Вопреки надеждам всех гомофобов Ёнсе акции Jim не пострадали. Какие-то минимальные скачки были, но как мама и думала, гостям и партнёрам сети было плевать на бунтаря в сыновьях главы. В Европе это и вовсе не было проблемой, а в Корее скандал не пошёл дальше маленьких форумов и анти-фанатских статей.

Чимин был сообразительным студентом, сердцеедом и капитаном футбольной команды в Ёнсе, но за его пределами он был никем. Пока что. До того, как сделает себе имя и откроет собственное издательство для перевода его любимых книг, которые другие почему-то не переводят, и для поиска новых корейских авторов. Он откроет вторую Хан Ган. Или хотя бы второго писателя Яна.

— Да, — он немного улыбнулся, в очередной раз убеждая других, что у него всё в порядке и он не помнит ни о каких поцелуях с парнями или с Йечжан. — Нужно забрать вещи, пока Чонгук их не вышвырнул на радостях.

Он единственный уже сбежал, с тренировки сразу бросаясь в учёбу.

— Пошли, — Сион закинул руку другу на плечо, ведя себя так же, как обычно, и даже лучше Чимина игнорируя слухи о гомосексуализме. — Сегодня у нас с Сольби особенный день...

— Тебя послушать, так у вас каждый день особенный, — с тихим фырканьем ответил Чимин.

Его напрягала обвивающая его шею рука, потому он скинул её со своего плеча как можно скорее.

— Так и есть, — не стал отрицать Сион. — Но сегодня она собирается прийти ко мне в гости.

— В вашу маленькую, уютную лачугу?

Сион смерил Чимина убийственным взглядом.

Было бы ложью сказать, что он никогда не переживал и не комплексовал из-за уровня бедности его семьи. Оглядываясь назад, на своё детство, у него нередко складывалось впечатление, что они не жили, а выживали. И даже сейчас они были очень далеки от уровня семьи Сольби или Чимина. Они всё ещё были бедными: их дом выглядел бедно, их машина, одна на всех вместе с семьёй дяди, была бедной.

— Сольби говорит, что ей всё равно, потому что она видела дом снаружи и считает его милым, — Сион забормотал, вместо Чимина поглядывая на свою обувь. — Но я немного переживаю, потому заплатил Сиын, чтобы она прибралась и заказала пиццу.

— Заплатил? — удивился Чимин.

Сион всегда ему импонировал, но после того, как Чимин свалился в самостоятельность и стал рассчитывать на собственные средства, их дружба вообще была на одной волне. Они оба ездили на автобусе или метро, потому что у них не было личного автомобиля, оба ели по акции «1+1» и копили на свои хотелки днями и неделями на всяких подработках

— Ты разве не бросил протирать столики ещё в прошлом месяце? Ты сказал, что должен сосредоточиться на учёбе, тем более, раз Хэджи тебе отказала и у тебя нет отношений, ради которых нужно вкалывать...

На улице пахло влажной землёй после небольшого дождя, но прогноз погоды ещё предрекал вечернюю грозу.

— Ну, теперь-то отношения есть, — Сион расплылся в улыбке, но заметив краем глаза, как Чимин на него смотрит — с раздражением и завистью, — чуть усмирил свою радость. — Потому я решил воспользоваться многочисленными советами по продаже своего труда и нашёл платформу по фрилансу.

— Ты зарабатываешь, рисуя?! — это был прогресс.

Чимин всегда говорил ему работать так, а Сион всегда находил отговорки, руководствуясь страхом не справиться или не угодить кому-то. Он был таким человеком, который привык угождать и делать всё для счастья других.

— Это всякие мелкие заказы, вроде артов с фотографий и артов знаменитостей...

— Это всё равно круто! Ты молодец, и мог бы быть богаче меня, если бы я не вернулся домой, а папа не вернул мне кредитку...

На это потребовалось некоторое время, но когда Чимин сегодня собирался в университет, папа достал его карту из своего кошелька и помахал ею в воздухе, призывая сына подойти и забрать её. Он ничего не сказал — никаких условий для её использования или предупреждений, просто отдал с приличным балансом. А Чимину даже не на что — и не на кого — было тратить эти деньги.

— Так жизнь налаживается? — спросил Сион. — Ты больше не в ссоре с родителями, не в футбольной команде, как давно хотел, и того, кто начал публикацию тех постов, поймали. И это не Йечжан.

Это не гремело на весь университет, поскольку эту ситуацию всячески старались замять и у других тоже вызвать амнезию, но Чимин сам пересказал Сиону разговор с дядей о Гаоне и его проделках. Оказывается, его сестра вывела его на чистую воду и заставила признаться, что он взял телефон Йечжан с зарядки и угадал пароль. Он устроил слив из-за того, что госпожа Ли сообщила ему, что больше не намерена поддерживать его начинания в футболе и в профессии диктора после того, как он вёл себя с её дочерью. Это был акт мести, обрушившийся на Йечжан, но гораздо сильнее зацепивший Чимина.

— Какая разница? Летние каникулы вот-вот начнутся. Я поеду домой, она поедет домой, и мы не увидимся ещё очень долго.

Достаточно долго для того, чтобы его чувства прошли.

— Этого ты хочешь? — с сомнением спросил Сион. — Разойтись, так и не поговорив?

Проблема в том, что Чимин не хотел расходиться с ней. Но должен был. Потому что при виде неё у него начинало бурлить внутри, и он злился, и вёл себя гадко, и после такого она сама захотела бы его бросить.

— Да. Не хочу с ней разговаривать и видеть её больше не хочу.

Он лгал Сиону и себе так уверенно, доходя до края дорожки, расходящейся в разные стороны.

— Мне туда, — сказал Чимин, указывая в сторону мужского общежития.

— А мне туда, — Сиону нужно было к воротам.

— Тогда увидимся завтра? Я собираюсь ходить на все ваши тренировки, потому что со стороны вы, парни, такие нелепые. Хочу посмотреть, как Ханян вас сделает.

— Спасибо за веру и поддержку, — Сион махнул ему на прощание. — Я напишу тебе про свидание с Сольби, если тебе интересно.

Если бы Сиын была достаточно взрослой, он бы точно ей всё пересказывал, сидя в масочках и с огурцами вместо глаз. А пока у него была подружка-Пак-Чимин, которая могла выслушать и поддержать их сексуальные приключения или до сводящей челюсти сладкие разговоры.

— Конечно. Пиши в подробностях, я потом использую это при написании автобиографии.

Сион скорчил гримасу, отказываясь понимать намёк. Он всё равно хотел рассказывать всё Чимину, получать одобрение и советы от него, потому что он был его лучшим другом.

— До завтра, — попрощался Сион.

— До завтра.

Чимин зашагал к общежитию в гордом одиночестве, радуясь тому, что непогода разогнала студентов с газонов и улицы в целом. Небо было серым, а из-за густой листвы на деревьях в парке потемнело раньше времени. По этой причине окна общежития уже горели жёлтым.

— Боже, ты там учишься или вызываешь демона? — спросил Чимин, войдя в комнату и застав Чонгука на своей кровати вместе с книгой по латыни и тихими бормотаниями неизвестных ему слов.

— Демон был бы очень кстати, — отозвался Чонгук, перелистывая страницу. — Демон по латыни, по химии, по валеологии и ещё по десятку предметов, которые меня ужасно пугают...

Это была его первая сессия, а Сольби уже давно запугивала его экзаменами на медицинском факультете.

— Но ты достаточно хорош, — успокоил его Чимин. — Мои знакомые с медицинского не понимают, как тебе это удаётся с твоей занятостью, но ты даже не на дне рейтинга. Ты сдашь.

У Чонгука было не так много уверенности в себе. В его голове была каша из разных языков, медицины, футбольных тактик и Хэджи. Из-за начавшейся сессии и бесконечных тренировок они виделись сегодня только на самом экзамене, а после разошлись без единого поцелуя. А Чонгуку были необходимы её поцелуи, чтобы нормально функционировать. Она была его бодрящим кофе и контрастным душем.

— Спасибо, — промямлил он, стараясь игнорировать стуки и шорохи, что издавал Чимин, роясь в шкафу и забрасывая свои драгоценные брендовые трусишки в пустую сумку. — Но ты правда съезжаешь? Именно сейчас? Ты помнишь, что сейчас твоя очередь убирать?

— Ни черта подобного, — замотал головой Чимин. — Я здесь не жил на прошлой неделе. Почему я должен убирать?

— Потому что у нас договорённость и график. Когда я был на выезде, всё равно убирал.

— Ты отсутствовал максимум два дня, а в остальные мусорил пакетиками из-под протеина и грязными носками.

— Свои носки после тренировок вспомни!..

— Тш! — шикнул на него Чимин, доставая вибрирующий телефон из кармана джинсов.

Глядя на экран, он замер на несколько мгновений, а потом разразился раздосадованными стонами.

— Он ещё почему звонит? — спрашивал он кого-то в шкафу, морщась от белого экрана с аватаркой футболиста.

Чимин наделся, что Йечжан не станет жаловаться на него своему старшему брату, но других причин его звонка не находил. Тэхён явно звонил, чтобы отчитать его.

— Ты не возьмёшь? — спросил Чонгук, раздражаясь из-за вибрации. У него в мозгу круглосуточно что-то гудело и без неё.

— Возьму, — после тяжёлого вздоха сказал Чимин, прикладывая телефон к уху. — Да, хён?

Может он не имел права обращаться так к нему после всего с Йечжан, но звать его по имени казалось слишком серьёзным.

— Привет, — у Тэхёна был неожиданно низкий голос, при быстром бормотании срывающийся на более высокие нотки. — Ты сегодня видел Йечжан? Говорил с ней?

— Привет, допустим.

— А давно? Мы разговаривали с ней ещё утром, и она обещала мне перезвонить позже, но пропустила запись у врача и не отвечает на мои и мамины звонки.

Чимин немного нахмурился, не понимая, почему его не ругают. Лучше бы ругали, чем заставляли его сердце содрогаться в груди при мысли о ней.

— Кхм, — его горло запершило без как таковой причины. — Я тоже утром с ней говорил. Попробуй позвонить ей снова.

— Я звонил, — Тэхён был очень взволнован. — Много раз звонил, но она не берёт. Ты ведь ещё в университете? Ты можешь проверить её?

Тишина в трубке дала понять, что Чимин не может.

— Пожалуйста, — добавил Тэхён. — Я в курсе, что у вас сейчас не всё гладко, но она моя сестра, а ты единственный находишься рядом с ней.

Всё в Чимине протестовало. Он ведь уже решил не видеть её до следующего семестра. К тому же, за окном тихонько барабанил начинающийся дождь.

— Ладно, хён, — его язык какого-то чёрта выдал это вместо «нет». — Я зайду и скажу ей перезвонить тебе.

Это всё, что он мог для них сделать.

Временно отложив упаковку вещей, он стащил с вешалки зонт и поплёлся к женскому общежитию. Вода хлюпала под ногами, когда он ступал в лужи, количество которых стремительно росло. Асфальт стал насыщенного серого цвета, воздух влажной земли стал куда навязчивее.

Чимин оставил мокрый зонт на входе в специальной стойке и заглянул на пустующий пост дежурного. В идеале ему нужно было записаться, даже если визит был очень коротким, но поскольку никто не проверял, он мог пролизнуть так. Двери комнаты Йечжан находились совсем близко. Он в них постучал кулаком максимально громко, чтобы она точно расслышала.

— Эй, Йечжан, Тэхён названивает. Он просит, чтобы ты перезвонила.

Он прислушался к стуку дождя, что доносился со стороны приоткрытого на проветривания окна в конце коридора.

— Ау? — он постучал снова. — Ты там?

В теории, она могла находиться где угодно: на ужине в кафе, в библиотеке, в баре, в клубе — прежде она бросалась во все тяжкие, чтобы доказать что-то другим и себе. Не исключено, что она уже искала себе другого парня, чтобы забыть Чимина.

— Пофиг, — бросил он яростное, разворачиваясь и уходя.

Скажет Тэхёну, что передал, а дальше пускай как хотят разбираются.

Он схватил зонт из стойки, обдавая брызгами свои джинсы и толстовку, и рыча от ярости.

— Зачем я вообще сюда пришёл? Не стоило отвечать на звонок...

Он завернул за здание, идя вдоль горящих окон, но останавливаясь у одного тёмного. Играя желваками, он заглянул внутрь, стараясь что-нибудь рассмотреть. Например, очертания письменных столов и стула, пустой двухъярусной кровати и растянувшегося на полу в коридоре тела...

Стоп, тела? Не на коврике в комнате, не на постели, а посреди коридора?

— Йечжан? — его голос надломился, когда он прижался лбом к стеклу. — Йечжан, ты меня слышишь?

Она обязана была, потому что окно было приоткрыто, но не подавала никаких признаков жизни.

Она ведь не сделала с собой ничего после его слов?

— К чёрту, — Чимин бросил зонт на землю, толкая окно вперёд и подтягиваясь на руках, чтобы взобраться на подоконник.

Его кроссовки оставляли грязные следы по всей комнате, а вода капала с правого рукава толстовки, напоминая, что снаружи уже не просто дождь, а самый настоящий ливень.

— Йечжан? — он щёлкнул ближайший выключатель, включая свет в крошечной прихожей и в испуге отшатываясь от воскового лица и костылей, брошенных рядом.

Она выглядела не просто нездоровой, а мертвенно бледной, и её грудь совсем не двигалась, как в панике показалось Чимину.

— Джан! — он присел рядом, судорожно начиная ощупывать её холодные щёки и шею. — Джан!

Её стон в ответ на его прикосновения обрушился на него облегчением.

Она жива. Господи, она жива, а он решил, что нет.

— Тебе больно? — он легонько сжал её плечо, бегло осматривая её смятую одежду и теперь улавливая кислотный запах из-за приоткрытых дверей ванной комнаты. — Джан, отвечай!

— М-м, — промычала она, едва шевеля пальцами в попытке дотянуться до своей культи, спрятанной под штаниной.

Чимин знал, что должен был делать: перенести её отсюда, напоить водой и заняться массажем, который периодически практиковал на собственной ноге, чтобы ничего не забыть, когда это потребуется.

— Я тебе помогу, — пообещал он, переступая через её руку и склоняясь над ней, чтобы поднять. Но даже без протеза она была ужасно тяжёлой.

— Ос-с-тавь, — выдохнула Йечжан. — Мне не нужна помощь.

Она сказала так много, что теперь слегка задыхалась. Её поверхностное дыхание было громким и свистящим.

— Таблетки, — вспомнил Чимин, оглядываясь на раковину позади, где уже стоял пузырёк, а рядом с ним лежало несколько просыпанных пилюль. — Ты их пила? Сколько?

Она чуть мотнула головой, не в силах говорить.

— Сколько, Джан? — он потряс её за плечо, пытаясь привести в чувства.

Он не знал, что думать.

Это были просто фантомные боли? Передозировка обезболивающим? Отравление?

— Только две, — она невольно сжалась, когда он попробовал поднять её снова, а когда коснулся её правой ноги, по её виску покатилась слезинка.

Ей было больно, но всё, о чём она могла думать — что это правильно. Она должна чувствовать боль после того, как сделала больно Чимину.

— Ты можешь встать? — спросил он. — Тебе нужно лечь в постель и раздеться. Ещё закрыть окно...

С улицы тянуло прохладой, а при лежании на полу было легко подхватить простуду.

— Оставь, — повторила она, морщась. — Лучше, когда холодно и я слышу дождь.

— Тогда давай выпьем немного воды, — предложил он.

Теперь Йечжан скривилась.

— Может, чай? Или есть что-то другое, чего тебе хочется?

В данный момент ей хотелось лишь две вещи, и ни одну из них она не могла получить.

— Тебя и бегать, — пролепетала она.

Помимо массажа Чимин изучал на досуге, как водрузить лежащего себе на спину. Он учился этому из видео пожарных, что выносили из горящих домов жертв удушья угарным газом. Для этого нужно было лечь на человека, просунув свою ногу под его ногу, а тогда подтолкнуть и перекатиться.

Именно это он и сделал, кое-как умещаясь в коридоре и раскидывая костыли ещё больше.

— Хорошо, — чувствуя, как Йечжан давит на его спину и плечи, он встал на колени, а потом и на сами ноги. — Пойдём бегать.

Её руки болтались на его плечах, пока он открывал двери и выходил в коридор. Дежурный уже пришёл и как раз варил себе кофе, когда Чимин промчался мимо его поста с Йечжан на спине. Они выскочили на улицу под дождь до того, как мужчина успел поинтересоваться, что происходит.

Большие холодные капли разбивались об их лица и плечи, струились по лбу и шее, утекая за шиворот. Дождь был таким сильным, что они оба промокли до нитки ещё по пути к стадиону. Там было ожидаемо пусто, а красные беговые дорожки приобрели более тёмный, кровавый оттенок. Чимин занял ближайшую, быстро перебирая ногами и набирая скорость. Ветер хлестал его по лицу, а руки ныли от веса, что он держал в одиночку.

— Схватись за меня, — сказал он, оборачиваясь к Йечжан.

— Я не...

— Схватись, — потребовал он.

Её руки обвились вокруг его шеи, а потом скользнули на грудь, сминая мокрую толстовку.

— Отлично, — похвалил он её, крепче сжимая под коленями. — Она бежит. Не слишком быстро, но бежит. Вполне способна перехватить мяч для атаки.

Йечжан зажмурилась сильнее, и не столько из-за дождя в лицо, сколько из-за того, что в кромешной темноте вспыхивали яркие картинки сочного зелёного поля и чёрно-белый футбольный мяч. Она не чувствовала собственных ног, но могла себе представить, как перекидывает его с одной бутсы на другую. Она давно о таком не фантазировала.

— Рывок, — продолжал комментировать Чимин, дыша тяжело и громко. — Ким Йечжан делает рывок, цепляя мяч ногой. Можно ли это считать началом атаки? Да, вероятно, можно, ведь она мчится вперёд, прямо на защитников...

Он крутанулся влево, сделал большой шаг вправо.

— Она обходит игроков вражеской команды, не моргнув и глазом. Какая скорость! — он ощутил, что она прижалась ближе, опуская подбородок ему на плечо и тихо всхлипывая ему на ухо. — Но сможет ли она попасть в ворота? Вратарь уже готов отбивать удар... Она целится в дальний правый угол. Нет, всё-таки в левый! Или в центр? Мы просто дезориентированы её талантом...

Нос Йечжан был забит, из-за чего она не могла дышать, а её слёзы смешивались с дождём, продолжая стекать к её подбородку и впитываться в и без того мокрое плечо Чимина.

— ГОЛ! — он воскликнул это секундой позже, внезапно останавливаясь и подпрыгивая. — Это го-о-ол! Игрок номер один Ким Йечжан забивает на пятой минуте первого тайма!

— Но номер один закреплён за вратарём, — сдавленным голосом сказала она.

Он пробежал с ней целый круг, отдавая всего себя этому делу без растяжки и разогрева, и теперь его бёдра и икры дрожали. Ещё пара шагов, и он мог упасть, потому тянуть с этим он не стал — присел немного, чтобы опустить Йечжан на мокрый газон, а тогда рухнул рядом.

— Может, в FIFA, — согласился он. — Но для меня ты всегда номер один.

Он знал, что не сможет притворяться дольше, если снова увидит её, если коснётся, если почувствует её руки у себя на груди или на плечах, как сейчас, когда она тянулась к нему с цепкими объятиями в страхе, что это всё ложь и он бросит её здесь.

— Прости, — её губы едва шевелились в новых рыданиях. — Прости, пожалуйста, прости...

И как он мог не простить? Как мог не вытянуть руки навстречу и не прижать её ближе? Как мог вести себя как мудак, когда она была такой крошечной в его руках, такой слабой и искренней?

— Ну хватит, — он убрал мокрые волосы с её лица и принялся вытирать её щёки от слёз и воды. — Ты уже извинялась достаточно...

— Прости, Чимин, — её глаза снова и снова поблёскивали от слёз.

Он кивнул, поглаживая её по дрожащему подбородку.

— Ты тоже меня прости, — сказал он, глядя на неё с сожалением. — Прости за всё, что я делал раньше. Мне ещё учиться и учиться быть хорошим парнем. Но я буду стараться, если ты дашь мне шанс.

Она должна была обещать ему подобное, но при попытке заговорить об этом, он прижал к её губам большой палец.

— Не говори, — сказал он. — Ничего не говори сейчас. Это всё неважно. Важно только твоё состояние. Скажи, тебе всё ещё больно?

Она слегка качнула головой, хотя лёгкая боль в ноге по-прежнему присутствовала. Но теперь она была незначительной. Йечжан могла бы терпеть её вечно, если бы это значило, что Чимин будет с ней.

— Хорошо, — он мазнул пальцем по её губам напоследок, прежде чем убрать руку и упереться локтем в траву. — Значит, пришло время бежать назад. Нельзя, чтобы ты замёрзла — и так дрожишь... Сделаем это через ещё один гол? Ты когда-нибудь забивала дубль? Нет? Сейчас забьёшь.