Loading...

Голова Сольби была опущена вниз и одной щекой прижата к подушке, потому в распоряжении Сиона была только правая её сторона. Кончиком тонкой кисти, смоченной в белую краску, он осторожно касался её слегка покрасневшей после придуманных матерью бьюти-процедур щеки. Кисть была холодной и немного влажной, но Сольби спала так крепко, что не замечала звёздочек и сердечек, которыми Сион осыпал её лицо.

Низко склоняясь над ней, он нервно сглатывал не столько в страхе, что она проснётся и прибьёт его, сколько из-за их близости. Казалось немного неловким лежать рядом, нечаянно касаясь её ногами в изголовье и слыша тихое сопение, но он не мог заставить себя отстраниться.

В этот субботний вечер, как и во многие другие, Сион использовал совместную работу над рисунками для конкурса как предлог, чтобы вот так рядом полежать, чтобы посмеяться над чем-то глупым вместе, чтобы подурачиться и подразнить Сольби ненавистным для неё «моя девушка», которое в глубине души ей наверняка нравилось.

Один из телефонов, похороненных под листами с неудачными попытками, зазвенел. Классический рингтон айфона — не особенный, назначенный для каждого контакта, — заставил Сольби пошевелиться. Она ощупывала постель с закрытыми глазами, пытаясь найти его.

Дотянуться до стакана с водой незаметно, бросить туда кисть и притвориться, что ничего не делал, было практически невозможно, потому Сион повернулся на спину и зажмурился.

Сольби бросила на него лишь один быстрый взгляд, прежде чем нашла свой телефон и выдохнула устало из-за звонившего.

— Да, мам? — последнее слово перешло в сладкий зевок.

— Я тебя разбудила?

— Нет, я не спала, — она подавила ещё один зевок, сосредотачивая свой взгляд и мысли на Сионе и на кисти в его пальцах.

Он уснул, забыв её отложить, ещё и умудрился мазнуть белой краской себе над верхней губой.

— Уже почти десять, — сообщила мама, — так что не засиживайся и ложись. Твой папа уже надегустировался домашней настойки писателя Шина, потому мы вряд ли приедем в ближайшее время. Госпожа Мун вообще упрашивает нас остаться на ночь...

— Это хорошая идея, — ответила Сольби, осторожно вытягивая кисть и споласкивая её в воде от белой краски. — Папу укачает, если придётся ехать домой из Вонджу...

— Тогда мы останемся тут, — мама, кажется, испытала облегчение из-за того, что Сольби поддержала предложение госпожи Мун. — А ты уже отправила Сиона домой?

— Нет, — Сольби развела чёрную краску с капелькой воды, едва сдерживая улыбку от идеи, что пришла ей в голову. — Он додумался задремать за учёбой.

Она пододвинулась ближе, поднеся кисть к его лицу и, не раздумывая, вывела длинный закрученный ус — от складки над верхней губой к щеке, усеянной родинками. Сначала справа, затем слева.

— Если он спит, не буди его, — словно могла видеть, что творит дочь через телефон, приказала мама. — Пускай остаётся. А утром вместе доедите овсянку. Там как раз на двоих осталось.

Сольби скривилась от воспоминаний о слипшейся каше с подсластителем вместо сахара или мёда и отсыревшими орехами. Неудивительно, что родители не захотели её доедать и оставили «на завтра».

— Я подумаю, — ответила она, тщательно закрашивая усы. С ними Сион не был похож на себя, но всё ещё выглядел симпатично.

— Не думай, а постели ему в комнате Чонгука, чтобы он смог перейти туда, когда проснётся.

Вот только из-за того, что мама настаивала, Сольби хотелась повредничать и выпроводить Сиона домой. И неважно, что уже поздно, и он спит.

— Беспокойся лучше о папе, — сказала она, отмывая кисть от чёрной краски, а после смачивая её в ярко-красной. — Всё, давай прощаться, потому что я немного занята.

Она сбросила вызов и снова склонилась над его лицом, таким безмятежным, что одно его выражение навевало покой. Но стоило кисти коснуться нижней губы, как Сион вздрогнул и приоткрыл глаза.

— Ты что творишь? — спросил он, чуть приподнимаясь на локтях, потому что краска была слишком жидкой и растекалась по губам. Теперь он мог чувствовать её вкус.

Сольби рассмеялась из-за его лица, которое буквально кричало о том, что он оскорблён её поведением.

— Прости, я решила проверить, подойдут ли тебе усы...

— Я не про это, — отмахнулся он, затем вытирая губы пальцами, чтобы убрать с них красную краску. — Как ты могла сказать «я подумаю» вместо «уже бегу предлагать ему переночевать у нас»?!

Сольби застало врасплох то, что он всё слышал.

— Ты что, делал вид, что спишь? — она уставилась на закрашенный чёрным промежуток между губами и носом. — И даже позволил мне рисовать у тебя на лице? А если бы я тебе там что-то нехорошее нарисовала вместо усов?

Он пожал плечами.

— Что такого страшного ты могла там нарисовать? — спросил он, сам поглядывая на рисунки на её щеке.

Сольби злило его чрезмерное спокойствие.

— Не знаю, — начала она. — Член, например? Очень детальный и очень правдоподобный.

Сион прыснул, хватаясь за живот и наверняка пачкая футболку в краске, но благодаря чёрному цвету, этого не было видно.

— Считаешь себя таким хорошим художником? — хохоча, спросил он.

— Да, — она утвердительно кивнула. — Я отлично их рисую.

— Боюсь спросить, на чьих членах ты практиковалась...

Это звучало двусмысленно, и после ещё нескольких смешков комнату заполнила неловкая тишина.

— Так что, — Сион отчаянно старался заполнить её. — Я остаюсь сегодня у тебя? В смысле, мы только вчера смотрели ужастик...

— Ужастик? — пришло время Сольби насмехаться. — Одно название, а не фильм ужасов.

Сион взглянул на неё с подозрением.

— Хочешь сказать, что не боишься ночевать одной в этом огромном пустом доме?

— Нет.

Сольби тут выросла, так чего ей бояться? Она знала каждый уголок и не верила ни в призраков, ни в дьявольских машин, что ездили сами по себе (не считая Теслы).

Сион опять опустился на постель, убирая руки под голову и всё с тем же подозрением глядя на девушку.

— Просто скажи, что на сегодняшнюю ночь у тебя планы.

Такой его взгляд её напрягал. Он будто сканировал её, стараясь увидеть насквозь, а она искренне не понимала, к чему это.

— Какие у меня могут быть планы?

— Ну не знаю... Выпить немного папиного коньяка, достать свои не детские игрушки, расслабиться...

— Фу! — она со всей силы пнула его ногу своей. — Ты опять обвиняешь меня в пошлостях, хотя это у тебя на уме сплошные грязности?

Он поморщился из-за пинка, после которого кожа немного горела под джинсовой тканью.

— Во-первых, я не обвиняю и не обвинял тебя раньше — в этом нет ничего такого. Во-вторых, это шутка.

— Твои шутки тупые.

Она не знала, сколько ещё раз нужно будет повторить ему это, чтобы он перестал ходить по краю и вгонять её в краску. Прошло не так много времени с тех пор, как она говорила с Чонгуком о чём угодно и делала, что угодно, но сейчас всё это казалось слишком неудобным, чтобы спокойно обсуждать это с кем-то другим. Открываться кому-то до такой степени было опасно.

— Ну прости, — он не испытывал ни грамма сожаления, уже спеша начать новую тему. — А почему я не знал, что тут всё ещё есть комната Чонгука?

Он слышал, что раньше они жили вместе, но мама Сольби звучала так, словно они всё ещё ждут его возвращения в любой момент.

— Разве я не говорила? Мы с ним по жизни соседи, — эта тема вызывала у неё уныние. — Боюсь, «его» комната не исчезнет даже после того, как он женится на Хэджи, и они заведут детей.

В этом вряд ли было что-то плохое, скорее трогательное, но из уст Сольби звучало довольно пессимистично.

— Так вы с детства жили вместе?

— Вроде того.

— И до самого универа?

Она кивнула, после добавляя:

— Не считая его учёбы за границей.

Сион прикусил нижнюю губу в раздумьях — для Сольби непостижимых, ведь о чём тут вообще можно было думать?

— Неудивительно, что у вас что-то было, — пробормотал он тихо. — Кхм, кстати, я так до конца и не понял, что у вас с ним было...

Он не мог припомнить, чтобы интересовался этим прежде, потому что беспокоился только о том, как бы заставить Сольби чувствовать себя лучше сейчас, а не о её чувствах в прошлом. Но стоило лишь раз подумать, и он не мог успокоиться, мечась между односторонними чувствами, дружбой с привилегиями и предательством с изменой.

— Секс.

Сольби ограничилась одним этим словом, и его оказалось вполне достаточно для того, чтобы смешанные чувства Сиона превратились в сплошное удивление.

— Ты ведь, — начала она насмешливо, — знаешь, что это такое?

Он фыркнул.

— Издеваешься?

— Вовсе нет. Просто ты так смешно удивился, и я не могу игнорировать тот факт, что иногда ты ведёшь себя как наивный ребёнок...

— Но я не ребёнок, — возразил он. — Я удивился, потому что, когда я шучу о мастурбации, ты смущаешься, а с Чонгуком мало того, что сексом занималась, так ещё и говоришь об этом так спокойно.

Он её буквально обвинял, но Сольби совсем не обижалась на это. Сион всё ещё был смешным, а нарисованные усы добавляли ему комичности.

— Я говорю об этом спокойно, потому что это уже в прошлом.

В комнате опять стало тихо и опять очень ненадолго.

— И как вы к этому пришли? — Сион хотел знать всё. — Кто первым предложил? Какой была реакция?

Сольби отложила кисточку, складывая руки в замок и до боли сжимая пальцы.

Она хотела, чтобы это было легко от начала и до конца, но вспоминать о горячем душном воздухе ванной комнаты в отеле, широко распахнутых глазах Чонгука и разговорах о новом уровне в их отношениях, было странно. Те страх и стыд, что она испытывала, возвращались с новой силой, разбавленные сожалением.

— Мы говорили о том, как здорово было бы заниматься сексом без обязательств, потому что это намного проще, чем искать кого-то, выстраивать отношения, стараться и так далее, — она сделала паузу, какое-то время подумывая о том, чтобы солгать и не выставлять себя такой жалкой, какой она была на самом деле, но осознание, что Сион в любой момент может спросить Чонгука и узнать правду, остановило её от этого. — И я спросила, не подойдёт ли ему для этого такая девушка, как я...

Она была напряжена, а Сион таким выглядел.

— Так ты сделала первый шаг? — он закивал сам, не ожидая от неё ответа, когда и так всё было понятно. — И ты всегда делаешь первые шаги?

После Чонгука Сольби зареклась не делать больше ничего подобного.

— Если парень мне нравится... — она запнулась. — Возможно.

— А как скоро?

— Что «как скоро»? — не поняла она.

Сион сотряс кровать и заставил листы шуршать, пока усаживался, слишком взбудораженный для того, чтобы продолжать лежать.

— Сколько нужно ждать, пока ты сделаешь первый шаг?

Он сидел напротив, с любопытством глядя на Сольби. Казалось, все остальные вопросы его не волновали, но именно на этот он с нетерпением ждал ответа.

Зачем?

— Э-э... — Сольби зависла, озадаченная его вопросом, и не смогла выдавить ничего внятного.

Мысли упрямо сворачивали на сомнительные тропинки, из-за кустов которых доносилось беспочвенное и нелепое: «Он ведь не о себе спрашивает?» и «А вдруг у его вопроса есть скрытый подтекст?»

— Вероятно, довольно долго, — он немного улыбнулся, переживая, что его чрезмерная серьёзность её спугнёт. — Прости, я веду себя некорректно. Тебе, наверное, неприятно говорить о Чонгуке и всём этом...

— Всё нормально. Говорить об этом полезно — так я лучше понимаю, что с каждым днём всё меньше переживаю о Чонгуке и всё больше смотрю... — её взгляд скользнул по его лицу, цепляясь за детали, но стараясь охватить его целиком. — В другую сторону. Но не так, чтобы сразу бросаться в это, потому что мне немного... страшно.

Это именно то, что испытывал Сион — страх.

— Да, я прекрасно понимаю, — сказал он. — Раньше мне казалось, что я иду напролом, но это никогда не заканчивалось хорошо. Теперь я немного напуган и боюсь сказать или сделать что-то, что всё испортит.

— Как с Хэджи? — Сольби была рада поговорить немного о нём, а не только о себе. — Ты очень старался, и явно не из-за пари, а из-за того, что она тебе нравилась...

— Теперь я не уверен, — он перебил её неожиданно даже для себя. — Не знаю, нравилась ли она мне на самом деле, если мне так легко было кричать об этом при всех. Наверное, когда кто-то по-настоящему нравится, сложно даже себе в этом признаться, не то что тому человеку или посторонним.

Сольби согласно закивала, тоже понимая его.

Здорово, что они были такими понимающими. Не здорово — что такими трусливыми.

— Так значит... — дыхание Сольби как будто сбилось, а пульс ускорился, когда она начала говорить. — Сейчас тебе кто-то нравится?

Она поглядывала на него искоса, неуверенно, больше всего на свете боясь быть высмеянной за все свои мысленные предположения и те, что осмелилась озвучить.

— Да? — предложила она ему один из вариантов. — Нет?

— Не определился до конца, — ответил Сион, тоже поглядывая на неё украдкой и отводя взгляд в сторону, как только они ловили друг друга на этом. — А тебе?

— Мне, наверное... да.

— Надеюсь, не кто-то из Тиндера? — вкрадчиво поинтересовался он.

— Нет, из универа.

При просмотре романтических дорам Сион громче Сиын кричал: «Ну что ты такой идиот?! Разве не очевидно, что она о тебе говорит? Просто скажи ей, что чувствуешь». А в жизни, оказавшись на месте того идиота, не мог избавиться от навязчивой мысли, что всё не так, и он опозорится, если позволит себе хотя бы предположить, что может нравиться ей.

— Понятно, — он опустил голову, тоже начиная сжимать пальцы. — Уверен, тебе нелегко было признаться в этом... А хочешь, я тоже кое в чём признаюсь?

Сольби ощутила странный толчок в груди. В ушах зашумело ещё сильнее. Во рту пересохло. От растущей внутри надежды даже голова закружилась.

За последние двадцать минут она ощутила столько разнообразных эмоций, но все они меркли в сравнении с тем, что вызвал у неё этот вопрос Сиона.

Он подобрал с кровати её мобильный, смахивая иконку внизу, чтобы открыть камеру. У Сольби на телефоне всегда была включена задняя, потому что одним из её страхов было открыть камеру сразу на фронталке и увидеть своё страшное лицо со вторым подбородком из-за опущенной вниз головы. А Сион её переключил, прежде чем передать ей мобильный.

Сольби уставилась на своё отражение в недоумении, первые пару секунд не понимая, что это и зачем, но россыпь белых сердечек и остроконечных звёздочек расставила всё на свои места.

Сион не собирался говорить ей, что она ему нравится, и даже никакого «давай попробуем», как это сделал Чонгук.

— Ты! — вскричала она, безразличная к его рисункам, но разочарованная отсутствием нормальных признаний. — Я тебя убью!