глава 23. последствия
Эмма открыла глаза около одиннадцати утра, но первое, что почувствовала, резкий, пронизывающий холод. Её тело дрожало, несмотря на тяжёлый свитшот и капюшон, натянутый на голову. Постепенно в сознании возвращалась ясность, и вместе с ней приходило осознание, она всё ещё здесь, в заброшенной заправке, среди пустоты и призраков ночи.
Дышать было тяжело, воздух свежий, но ледяной, проникающий сквозь трещины в стенах и подвалами дома. Эмма медленно села на матрасе, обняв себя, пытаясь сохранить хоть каплю тепла. Взгляд её упал на пустую чашку от кофе, на полу следы от мокрого снега, что прилип к подошвам её кед. И внутри то тихое, но неотступное чувство, что всё только начинается.
Протерев глаза, Эмма с трудом встала с матраса, тело ныло от жёсткой поверхности, а рана на ноге колола резкой болью при каждом движении. Она осторожно положила вес на больную конечность, пытаясь не спровоцировать резкий приступ.
В здании было пусто и холодно, лишь еле слышное потрескивание догорающего костра напоминало, что тут кто-то был совсем недавно. Эмма подошла к старому чайнику, стоявшему на полу, и заглянула внутрь, там оставалась немного воды. Она набрала ладонь, провела ею по лицу и шее, чувствуя, как холодная влага немного пробуждает разум и смывает остатки ночной неразберихи. Сделав несколько глубоких вдохов, она попыталась сосредоточиться, осмыслить, что делать дальше.
Проверив по карманам всё, что у неё оставалось, кошелёк, телефон с почти севшей батареей, зиплок с порошком, Эмма молча кивнула самой себе. Всё при ней. Пора двигаться.
Открыв дверь, она тут же зажмурилась, яркий дневной свет отражался от снега, и резал глаза. Мир будто стал белее, чище, но не для неё. Снега было гораздо больше, чем ночью. Велосипед, прислонённый к стене, почти наполовину утонул в сугробе. Эмма с трудом отряхнула седло и руль, смахнув снег с рукавов. Села, поморщившись от боли в ноге, она всё ещё ноющая, но уже не резкая.
И поехала. Не быстро, но решительно. Колёса скрипели по укатанному снегу, а воздух был наполнен звенящей тишиной зимнего утра. Она знала, куда направляется. В больницу. Не потому что верила в помощь, а потому что тело подсказывало, дальше так нельзя. Либо туда, либо конец.
Примерно через час, измотанная дорогой и болью, Эмма уже стояла на пороге городской больницы. Велосипед она оставила где-то у входа, просто бросив его в сугроб, не в силах даже думать о нём.
Хлопья снега прилипали к её волосам, лицо покраснело от холода, а губы дрожали, не только от мороза, но и от внутреннего напряжения. Она глубоко выдохнула, обхватив себя руками, будто собираясь с силами, и, тяжело ступая, зашла внутрь.
Стерильное тепло ударило в лицо, заставив глаза защипать. Всё вокруг казалось слишком ярким, правильным, живым. Подойдя к стойке регистрации, Эмма остановилась, немного шатаясь. Девушка за стеклом подняла взгляд от экрана монитора.
— Извините.. — хрипло начала Эмма, — К кому я могу обратиться ? Мне ногу прострелили.
Регистраторка резко выпрямилась, растерянно взглянув на её одежду, лицо и промокшие, заснеженные кеды.
— Прострелили ? Садитесь. Сейчас вызову врача. Не уходите. — голос её стал одновременно и профессиональным, и обеспокоенным.
Эмма кивнула и медленно опустилась на пластиковый стул у стены. Рука всё ещё дрожала, удерживая капюшон, а в глазах читалась не боль, выжженная усталость.
Через пару мгновений в коридоре появилась медсестра, худая, с собранными в пучок тёмными волосами и строгим взглядом. Она быстро окинула Эмму глазами, оценивая состояние.
— Вам ногу прострелили ? — спросила коротко.
Та кивнула, поднявшись со стула с заметным усилием.
— Идёмте со мной, аккуратно.
Эмма молча проследовала за ней по узкому коридору. Стены, выкрашенные в унылый бежевый цвет, будто давили, удлиняя путь. Медсестра открыла одну из дверей и Эмма вошла в кабинет. Там было тихо, свет исходил от лампы под потолком и экранов приборов.
— Садитесь. Сейчас врач подойдёт. — сказала женщина, помогая снять куртку и аккуратно опуская её на спинку стула. — Где именно рана ?
— Ниже колена, чуть сбоку. Уже пару дней, наверное.. — голос Эммы был сиплый, уставший.
Медсестра замерла, вскинув брови, но ничего не сказала.
— Вам повезло, что вообще дошли. Сейчас врач посмотрит. Не двигайтесь. — она чуть смягчила голос, — Если нужно, потом будет кому-то позвонить ?
— Не думаю.. — Эмма отвела взгляд.
Через секунду в кабинет вошёл врач, мужчина лет сорока, в тёмно-синем халате с бейджем и усталым, но внимательным лицом. Он кивнул медсестре, бросил короткий взгляд на Эмму и подошёл ближе.
— Доброе утро. Это Вы с огнестрелом ? — уточнил он, надевая перчатки.
Эмма кивнула. Он уже опустился на корточки перед ней и аккуратно начал снимать самодельную, давно пропитанную кровью повязку.
— М-м.. кто ж так делает.. — пробормотал он, скорее себе под нос.
Когда повязка была снята, воздух в комнате словно сгустился. Рана выглядела воспалённой: вокруг кожа опухла, края потемнели, и запах стал резче.
— Пуля прошла навылет или осталась внутри ? — строго спросил он, не отрывая взгляда от ноги.
— Вышла сразу..
Врач хмыкнул.
— Ладно, сейчас сделаем рентген, промоем, поставим антибиотик и решим, резать ли. Повезло, что инфекция ещё не ушла глубже.
Он встал, стянул перчатки.
— Как Вас зовут ?
— Эмма.
— Эмма, сегодня ты здесь останешься. Даже если будешь упираться, с такой раной на улицу я тебя не отпущу. Поняла ?
Она кивнула, медленно, без особого сопротивления. Сил спорить не было.
Спустя полчаса Эмму отвезли в рентген-кабинет. Аппарат зазвучал гулко, металлически, и каждая секунда казалась бесконечной. Она лежала на холодной кушетке, глядя в потолок, пока техник делал снимки её ноги под разными углами.
Когда врач снова вошёл в кабинет с чёрно-белыми рентгеновскими снимками, его лицо стало строже.
— Осколок пули остался внутри. Глубоко. И судя по положению, уже началось местное заражение. Без операции не обойтись, Эмма. Чем быстрее, тем больше шансов сохранить ногу в нормальном состоянии.
Он положил снимки на подсвеченное табло, на одном из них тёмная точка, словно инородная капля, застряла между мышцами чуть выше лодыжки.
— Мы сделаем всё аккуратно. Минимально инвазивно, но под наркозом. Я сейчас подготовлю команду.
Эмма молчала. Лицо побледнело, руки сжались в кулаки. Было страшно. Но в глубине — облегчение. Кто-то теперь взял ситуацию в руки.
— Сколько это займёт ? — спросила она тихо.
— Сама операция около часа. Плюс пробуждение, капельницы, перевязки. Ты пробудешь тут минимум пару дней. А потом, как пойдёт заживление. Лежать, антибиотики, швы. И надеюсь, ты не собираешься после этого снова с улицы приходить, как призрак ?
— Не обещаю. — Эмма слабо усмехнулась.
— Ну хоть не врёшь . Ладно, пошли. Подготовим тебя.
Через сорок минут Эмма уже лежала на операционном столе под ярким светом ламп, прикрытая стерильной простынёй. Над ней возвышались маски, очки, перчатки, команда врачей действовала чётко, слаженно, будто в каком-то хрупком, холодном балете.
Монитор слева отслеживал её сердцебиение и давление, шипел кислород. Анестезиолог осторожно ввёл препарат в вену, и через несколько секунд мир начал расплываться, цвета стали тускнеть, звуки глуше. Последнее, что она услышала, был спокойный голос:
— Всё будет хорошо. Просто дыши.
А затем — темнота.
Снаружи всё было спокойно, но внутри тела работа шла быстро: пуля застряла глубже, чем ожидали. Один из сосудов был повреждён, ткани начали отмирать. Пришлось расширять разрез, зачищать, обрабатывать. Команда двигалась точно, каждый шаг был выверен.
— Пуля почти у кости. Миллиметр бы в сторону и всё было бы куда хуже. — сказал хирург, доставая её щипцами. Металл блеснул на фоне красного.
Операция длилась почти полтора часа. Когда Эмму перевезли в послеоперационную палату, она была под капельницей, с плотно перебинтованной ногой и датчиками на теле. Лицо спокойное, дыхание ровное.
В палате было тихо. Свет приглушён, только монотонное пиканье монитора и капли раствора в пластиковой капельнице нарушали тишину. Эмма лежала, словно на грани между сном и явью, глаза подрагивали под веками, губы слегка приоткрыты. Капельница тянулась к венозному катетеру на руке, а на ноге — тугая, свежая повязка, под которой покалывало и жгло, будто рана сама дышала.
Час прошёл прежде, чем она начала просыпаться. Сначала странная тяжесть в теле, будто она лежала в воде. Потом резкий приступ слабости и холодный пот на лбу. Рядом сидела медсестра, что-то записывая в планшет.
— ..Эмма? Слышишь меня ?
Девушка едва заметно кивнула, с трудом сфокусировав взгляд.
— Всё прошло хорошо. Операция закончилась без осложнений. Пулю достали, ткань зашили. Сейчас идёт восстановление. Тебе нужно отдохнуть. Тебя переведут в общую палату чуть позже.
Эмма закрыла глаза, пытаясь вспомнить, что было до больницы. Велосипед, снег, пуля в ноге, Билли, наркотики, Эбби.. Всё смешалось, как в тумане. Только тревога в груди не отпускала.
Через пару часов её перевезли в маломестную палату с двумя койками. Окно было залеплено снегом снаружи, за окном мутное серое небо. Эмма лежала в одиночестве. Телефон остался где-то в куртке, которую медики запаковали в вещмешок. Ни связи, ни сигарет, ни привычных запахов, только слабый запах антисептика и простыней.
Её клонило в сон, но внутреннее напряжение не давало провалиться полностью. Она повернулась к стене, стиснув зубы от ноющей боли в ноге. И в этот момент, короткий стук в дверь. Тихий голос медсестры:
— У тебя тут гость. Пустить ?
— Девушка с синими волосами. Представилась как.. — медсестра посмотрела в блокнот. — Билли Айлиш.
— Не надо. — выдохнула Эмма, на что девушка просто кивнула и вышла из палаты.
Эмма отвернулась к стене, плотно зажмурив глаза, будто этим могла стереть реальность или хотя бы спрятаться от неё. Горло сжалось. Даже говорить было тяжело. Имя Билли прозвучало как удар, слишком громко, слишком близко.
Она не знала, что именно больнее: физическая боль от простреленной ноги или эта наваливающаяся снова и снова тяжесть от предательства, путаницы и усталости. От всего.
Снаружи дверь мягко закрылась. Шаги медсестры стихли в коридоре. Снова тишина. Снова пустота.
Эмма лежала, глядя в белую, тускло освещённую стену, и пыталась удержать себя в этой комнате, в этом моменте. В груди бурлило, будто что-то требовалось сказать, крикнуть, выбросить наружу, но она только сильнее натянула на себя тонкое больничное одеяло и глубоко вздохнула.
Больше недели Эмма провела в стерильной, холодной реальности больницы, дни сливались в однообразное молчание и глухое раздражение. Каждое утро медсестра приходила проверить капельницу, сменить повязку, записать показатели. Иногда привозили еду, чаще оставляли, не дождавшись реакции.
Боль стихала, но тяжесть внутри оставалась. Не от раны, от того, что копилось глубоко, слоями: вина, усталость, отрешённость.
Билли приходила почти каждый день. Иногда утром, иногда вечером. Но Эмма, стоило услышать её имя, повторяла одно и то же:
— Не пускайте. Я не хочу.
И медсестры кивали. Уже без удивления, без попыток переубедить. Просто уважали выбор.
На календаре в коридоре кто-то жирной синей ручкой обвёл 17 января. За окном всё ещё лежал снег, но он уже начал грязнеть, город уставал от зимы. А Эмма от себя.
Утром она сидела на кровати, согнувшись, поджав под себя здоровую ногу. Впервые за долгое время, без капельницы. Бинт на колене сменили на более лёгкий. Врач сказал, что через несколько дней её могут перевести в дневной стационар, если будет двигаться и не прятаться под одеялом сутками.
Ещё через неделю, 25 января, Эмму наконец выписали. Она стояла на пороге больницы, слегка морщась от света и холода, в тех же самых вещах, что были на ней в день поступления, джинсы с порванной штаниной, голубой свитшот без рукавов, чёрная куртка. Всё постиранное, выглаженное, но всё ещё будто пропитанное теми днями, страхом, болью, молчанием.
Повязка под джинсами больше не мешала, но нога всё равно отзывалась лёгкой болью при каждом шаге, напоминание. Она не хромала, но шла чуть осторожнее, чем раньше.
В руке был прозрачный пакет с лекарствами и выпиской. Внутри пустота. Не облегчение, не радость, просто.. пауза. Как будто больница на время стала островом, отрезанным от всего.
На улице было ветрено, но не совсем морозно. Люди проходили мимо, кто-то курил у входа, кто-то кого-то ждал. А Эмма просто стояла.
Пройдя всего пару метров от больничного входа, Эмма замерла. У тротуара стоял чёрный Dodge Challenger, она узнала его сразу. Сердце сжалось, будто от холода, хотя ветер уже не был таким пронизывающим, как утром.
Мысли: « ну только не сейчас.. » — как ком в горле, беззвучно.
1887 слов