~10~
Я отбросила на стол ручку и потерла слипающиеся глаза: часы показывали уже начало первого, но ложиться я и не думала. Передо мной на столе громоздились тетрадки и учебники, и я уже целый век корпела над конспектом по социологии, трудилась над задачками по экономике. Не за горами была аттестационная неделя, и я, засучив рукава, рьяно готовилась. Переступая через чудовищную усталость, головную боль, ощущение песка в глазах, которые уже закрывались. Записи в тетрадях казались мне бессвязным набором слов, не имеющим ровно никакого смысла, а условие задачи я прочитывала несколько раз, но вникнуть, о чем шла речь, не могла. Будто бы я просто пробегала глазами по пустым строчкам. Отчасти такие рвение и усидчивость были вызваны еще и желанием отвлечься.
Полчаса назад мне позвонила ликующая ДжуХён и, путаясь в словах, сообщила восхитительную для нее новость: они с Ифанем вроде бы наладили отношения.
- А почему вроде бы? – зацепилась я за это словечко, которое давало мне слабую надежду.
- Ну, у него сейчас так много проблем! Чемпионат, аттестационный лист надо закрыть раньше срока, да еще с квартирой проблемы.
- А что с квартирой? – насторожилась я, почувствовав болезненный укол обиды и недовольства: Кевин не сказал мне об этом ни слова.
ДжуХён громко охнула и затрещала, как всегда, на переделе легких:
- Так ты не знаешь? Хозяйка, вздорная тетка, объявилась и ни с того ни с сего говорит: сдавать квартиру больше не буду. А так сразу найдешь приличное жилье? Вот Ифань-оппа нашел, конечно, но это просто кошмар, Сунни. Во-первых, далеко до университета, захолустье, а во-вторых, там такая теснота. Мне там даже находиться было неприятно, - тоскливо сетовала ДжуХён.
Поговорив еще пару минут, она на радостях чмокнула меня через телефон и пожелала мне спокойной ночи.
Безуспешно позанимавшись еще сорок минут, я отказалась от этой бесплодной затеи и небрежной кучей свалила закрытые учебники на край стола. Я валилась с ног от усталости. Только вольготно разлегшись на кровати и с невероятным наслаждением прикрыв утомленные глаза, я поняла, как сильно мне не хватало этого ощущения. Я и не представляла, что так замоталась и совсем выбилась из сил. Выдохлась, словно на мне пахали. И почти сразу уже ко мне слетелись все мои безрадостные мысли. Я с головой окунулась в жизненные, а не экономические задачи. Мы с Кевином неумолимо отдалялись друг от друга. Меня пугала эта неизбежность. И я совершенно не знала, как ее предотвратить. Мне казалось, что даже если операция с планом увенчается успехом, я ничего не верну и не исправлю. Я сонно вспоминала план разлучения. И вялое размышление о нем не приносило с собой даже тени былого энтузиазма и вдохновения, а только сварливое ворчание совести. Я интуитивно поискала глазами в темноте стол, в нижнем ящике которого хранился исчерканный листок плана вместе с картой пиковой дамы. Я не понимала, почему не выкинула ее сразу же и оставила себе. Может, я боялась, что ЛуХан об этом узнает? Но я тут же одернула себя: он же обычный человек, а не какой-нибудь вездесущий супергерой.
Я рывком перевернулась на бок, утыкаясь носом в стену и злясь на себя, что опять не пропустила и мысли о ЛуХане. Я не прожила еще ни одного дня, не подумав о нем. Он крепко засел у меня в голове. Особенно после моего памятного подслушивания у дверей спортзала. Во мне поднималась горячая волна беспокойства. А вместе с ней нахлынул вопрос, который безраздельно владел моим разумом. Почему ЛуХан поставил такое условие? Он мог потребовать у меня все что угодно, но выбрал именно это. Чем он руководствовался? Какая ему выгода, если Ифань и ДжуХён расстанутся? Меня одолело чувство мутного недоумения. Что-то было не так, и я силилась уяснить, что меня гложет. Впрочем, без намека на успех. Ясно как день только одно: я упускала какую-то важную деталь. Но как сорвать с нее покров тайны, ума не приложу.
Ночь не стала для меня избавлением от удручающих мрачных раздумий, и я зашла в университет, окруженная ими, как туго сплетенным коконом. Они неслись впереди меня в разнузданном неистовом разгуле и волочились за мной, вцепившись как пиявки. Первый человек, которого я встретила в университете, не сделав ко мне и шагу, прорвал скопление моих мыслей, распылил их, утопил в необъятной глубине. Ву Ифань стоял возле кафедры гражданского права в обществе преподавателя Шима. Они вели чрезвычайно напряженную беседу. Я не сразу разглядела маску крайнего раздражения и разочарования на лице Кевина. Он значительно превосходил ростом преподавателя, уже солидного мужчину в возрасте, и будто с непосильным трудом сдерживался, чтобы не отвесить тому тумаков. Я опасливо подкралась к ним, незамеченная, и уловила отрывки обостренного разговора:
-…знаете, что я не смогу быть здесь на аттестационной неделе, - разъяснял Кевин.
За фальшивым, рассыпающимся спокойствием в его тоне отчетливо проступала бушующая ярость.
- Тогда ничем не могу помочь, - бесцветным голосом выговорил Шим. – Я и так дал вам возможность досрочной сдачи. У меня больше нет времени проводить тест повторно. Только на аттестационной неделе.
- Вы же знаете, что с неудом я могу лишиться права участвовать в чемпионате, - не разжимая зубов, дерзко произнес Ифань. Он буравил преподавателя разгневанным взглядом исподлобья.
- Сожалею, - бездушно сказал Шим и взялся за дверную ручку, давая понять, что разговор окончен. Ифань с неугасимой ненавистью крушил взглядом ни в чем не повинную дверь, закрывшуюся за преподавателем. Он громко выругался на китайском и сдавил переносицу двумя пальцами.
- Кевин, - глухо обратилась я к нему. Он круто повернулся с яростно сверкнувшими глазами. Когда он заметил меня, выражение его лица немного смягчилось.
- А, это ты, СунХи, - Ифань натянуто улыбнулся, запустив пятерню в волосы. Поблескивало его массивное золотистое кольцо на правом мизинце.
- Что-то случилось? –осторожно спросила я. Мне хотелось взять его за руку и прижать к своей щеке.
- Пустяки, - злобствуя, просипел Кевин, резким движением дернув лацканы своего модного ультрамаринового пиджака. Вены у него на шее пугающе взбугрились.
– Этот хмырь болотный портит мне жизнь, только и всего. Специально завалил меня на тесте, чтобы потом издеваться. И поеду ли я на чемпионат – большой теперь вопрос. И сборной мне не видать, как своих ушей. Так что, СунХи, ничего не случилось!
- Прости, - голос мой дрожал, в нем явственно слышались слезы обиды. Я низко опустила голову, радуясь, что распустила сегодня волосы, они прикрыли мое пылающее лицо. Ифань никогда не повышал на меня голос.
- Нет, СунХи, - я слышала, как он шумно выдохнул, и тон его оттаял. – Я не должен был кричать на тебя, - Кевин шагнул ко мне и легонько сжал мое плечо своей сильной теплой рукой. Я вскинула на него глаза, все еще наполненные слезами. Кевин смотрел на меня сверху вниз приветливым открытым взглядом. Рядом с ним я чувствовала себя совсем крошечной, и от этого ощущения у меня перехватывало дыхание. Я теряла рассудок от его роста. Я грезила уносилась в мечтах о том, что Кевин, высокий, красивый, статный, будет всегда защищать меня. - Только не плачь. Мне невыносимо видеть твои слезы, - он невесомо прикоснулся большим пальцем к уголку моего глаза, и меня словно током ударило. Жар расплывался по всему моему телу. Пухлые губы Ифаня раздвинулись в пленительно зовущей улыбке. Меня неукротимо тянуло поцеловать их. И потом будь, что будет. Весь мир вдруг перестал существовать, просто разлетелся на мелкие серые осколки. Я хотела простоять вот так вечность, чувствуя прикосновения Кевина, наслаждаясь его взглядами, впитывая его присутствие.
Где-то вдалеке хлопнула дверь. Я инстинктивно повернула голову в сторону, откуда доносился проклятый звук. И почти сразу почувствовала прохладу на своем лице: Кевин убрал руку. Магия момента была разрушена. Мимо нас прошмыгнули хохочущие студенты, величаво прошли два педагога. Кевин отстранился, восстанавливая между нами допустимое расстояние.
- Пойдем, провожу тебя? Заодно с Джу увижусь.
Я беспечно улыбнулась, маскируя распустившуюся в моей душе печаль. У меня опускались руки, и мрачное уныние быстро поглотило всю мою увлеченность. Снова ДжуХён влезла меж нами! По пути в аудиторию мы обсуждали абстрактные темы, и я почти без остановки говорила, заглушая свою беспросветную грусть, которая расползалась во мне как плесень. Перешагнув порог, мы, не сговариваясь, расстались. Кевин с сияющей улыбкой устремился к ДжуХён, а я, изнемогая, рухнула за первую парту спиной к двум голубкам.
- Ты курьером устроилась работать, Сю Ли? – чьи-то ладони уперлись в стол, и я, неохотно приподняв голову, в замешательстве уставилась на ЛуХана.
- Не будешь ли ты так любезен выражаться яснее? – рявкнула я тоном, открыто противоречащим смыслу моих слов. От пестрой расцветки его свободного джемпера у меня зарябило в глазах.
- Привела ДжуХён своего Кевина как собачку на поводке, - пояснил ЛуХан, кривя губы в сардонической усмешке. Я завелась с пол-оборота:
- Я-то хоть какие-то действия предпринимаю, не в пример тебе, парню, - я сделала желчный акцент на последнем слове. И задумчиво возвела глаза к потолку, как будто сомневалась в его половой принадлежности. Удар пришелся точно в цель. ЛуХан мигом помрачнел, улыбка испарилась с его лица, как мираж. Он навис надо мной в угрожающей позе. Шуточки с его мужским самолюбием мне даром не пройдут.
- Вставай, - шепотом по-хозяйски рыкнул он.
- Это еще зачем? – я отклонилась, под партой сминая трясущимися руками складки юбки.
- Я не повторяю дважды, - зловеще отбрил ЛуХан. - Или ты хочешь, чтобы я вытащил тебя силой на глазах у всех?
Это были не пустые слова. И ЛуХан не из тех, кто бросает их на ветер. Свою угрозу он выполнит без зазрения совести, не колеблясь, это даже обсуждению не подлежало. Я, стиснув зубы, тяжело поднялась, будто к каждой руке у меня было привязано по наковальне. Напустив на себя невозмутимый вид, сопровождаемая ЛуХаном, я важно продефилировала к выходу под смешки и одобрительные возгласы группы. Скосив глаза, я застала на себе потрясенный взгляд Ифаня. Перед дверью ЛуХан немного посторонился, как матерый дамский угодник, галантно пропуская меня вперед. Я выскользнула, стремясь даже пальцем не задеть ЛуХана, который не отставал от меня. За нами хвостом тянулись многозначительные фривольные выкрики. Я пыталась приноровиться к широкому шагу ЛуХана – задача не из простых в новых туфлях на неудобной колодке, которыми я уже успела натереть ноги.
Он провел меня в безлюдный боковой коридорчик второго этажа. Не в силах скрыть нервную дрожь, меня одолевшую, я до хруста в суставах сцепила руки в замок. Но ничего не происходило: ЛуХан отмалчивался, вроде бы ожидая первого шага от меня.
- Мы сюда помолчать пришли? – куражась, нарочито легкомысленно бросила я. ЛуХан привольно прислонился спиной к подоконнику и скрестил руки на груди.
- Это ведь ты что-то хотела мне сказать.
- Нет, - отступала я и для большего эффекта помотала головой.
- Кажется, что-то насчет моей несостоятельности как мужчины, - пропустив мимо ушей мои возражения, сухо закончил ЛуХан. В голосе его скрежетали металлические нотки. Я вспыхнула: это прозвучало слишком двусмысленно и порочно. Я невольно, абсолютно нечаянно опустила глаза ниже, но, образумившись, вернула взгляд к лицу ЛуХана, на котором уже обозначилась самодовольная и провокационная ухмылка. От его бдительного внимания не укрылись мои бессовестные случайные поползновения. Я тяжело сглотнула, а щеки мои запылали с новой силой, словно я прижалась к раскаленной плите.
- Я такого не говорила, - пролепетала я, растерянная, смущенная и застыженная. Я чувствовала себя закоренелой извращенкой и мечтала сию же секунду провалиться сквозь землю от стыда.
- А я на слух пока не жалуюсь, - не поддавался ЛуХан. - Так что я жду либо оснований, либо извинений.
- Чего? Извинений? – взвилась я. Эта вопиющая несправедливость задула ненадолго пламя павшего на меня стыда.
- Я предоставил тебе выбор, Сю Ли. Мне даже будет интересно послушать первое, - он скептически хмыкнул, ничуть не веря в мои таланты. Я чуть не откусила свой болтливый язык, живущий будто бы отдельной жизнью. Смогу ли я когда-нибудь научиться держать его в узде, чтобы не добывать снова и снова проблемы на свою голову? ЛуХан, судя по всему, уже начинал терять терпение. Основания ему подавай! Какие, к черту, основания? В голову мне не приходила ни одна путевая мысль. Я понятия не имела, как с честью выкрутиться из этого опасного положения. Знала только, что пререкаться с ЛуХаном – заранее провальное дело. Особенно для меня. ЛуХан одержит победу в любом нашем споре, разгромит все мои хилые доводы вдребезги, не прикладывая никаких усилий. Оставался, конечно, вариант с извинением. Но…нет! Уж скорее я буду голодать целую неделю, чем стану так унижаться перед ЛуХаном. И тем самым добровольно преподнесу ему мою голову на блюде, признав себя побежденной. Нет, так низко пасть я позволить себе не могла! И я решила пойти ва-банк в надежде отвлечь его от первоначальной цели разговора.
- Может, заключим сделку? – без обиняков начала я. - Я тебе основания, а ты мне – мотив.
Брови ЛуХана приподнялись вверх. Он взирал на меня с блеклым непониманием. - Выскажу ответную просьбу, - тон его походил на какой угодно, но только не на просящий.
– Изъясняйся конкретнее.
Я мстительно улыбнулась про себя, уже предвкушая свой маленький триумф. Если он хочет конкретики, он ее получит. Я набрала в грудь побольше воздуха и на одном дыхании выпустила:
- Я все знаю. Знаю, что ты не влюблен в ДжуХён.
Я с тайным упоением ждала и наряду с этим боялась некоего взрыва эмоций, живописной реакции, малейшего проявления хотя бы удивления. Но мои слова остались пустым сотрясанием воздуха, и не больше. С лица ЛуХана упорно не спадало его излюбленное, холодновато-презрительное равнодушие. Он будто наперед выучил все мои реплики. Все, чего я от него дождалась, было вялое:
- И?
- И? – взревела я. Досада и злость переполняли меня. Он не прекращал издеваться надо мной. – Ты сам мне говорил, что…
- Я никогда тебе не говорил, что влюблен в ДжуХён. Поостыв, я несколько секунд обдумывала его ошеломляющее признание. А ведь он прав, черт возьми. За все это время он ни разу прямо не сказал, что любит ее. Во всем виновата моя не в меру разбушевавшаяся фантазия, которая додумала и выдумала то, чего и в помине не было. А он не опровергал, но и не соглашался.
- Я тебе даже больше скажу, что мне было даже немного обидно, что мне приписали такое чувство, как любовь, к этой, прямо скажем, недалекой девице, - ЛуХан манерно растягивал слова, каждым из которых он красочно высмеивал мои бестолковые заблуждения.
- Тогда почему ты хочешь, чтобы они расстались? – не устояв, задала я вопрос в лоб.
- Причина лежит на поверхности. И у тебя еще остались две попытки, - дразнил меня ЛуХан. Его ежевично - черные глаза смеялись. Я вознегодовала. Проснувшаяся ярость утробно зарычала где-то внутри.
- Ты всерьез думаешь, что я стану играть с тобой в угадайку? – я шипела, как кошка, которой прищемили хвост.
- Тебя интересует реальность или мои мысли на этот счет? – ответив вопросом на вопрос, ловко обставил меня этот китайский черт. Я скрипела зубами от злости, сжимая их так сильно, что они запросто могли раскрошиться. Возмущение растекалось по моим венам горячей лавой, сжигающей все на своем пути.
- Я не собираюсь во всем тебе потакать! Хватит и того, что я участвую в твоих грязных играх, которые мне отвратительны!
- Тебе не привыкать. Ты делала вещи и похуже, - он стрельнул в меня напористым красноречивым взглядом. Я резко отступила назад на подогнувшихся ногах, будто меня ударили по лицу. Или вылили целый ушат грязной воды. Я содрогалась от гнева и унижения, уши у меня заложило, и я различала только внутренний голос, пронзительно-громкий, неутихающий, разрывающий мою голову. Мне казалось, что я впервые за всю свою жизнь испытывала такое оскорбление. Какие еще вещи похуже? Что подразумевал этот китайский черт? И вообще, кто он такой, чтобы судить так обо мне? Когда сам хорош! Это стало последней каплей, переполнившей чашу терпения. Разозленная до непристойности, я лишилась последних крупиц самообладания и вышла из себя.
- Знаешь, что? Да пошел ты! – голос мой срывался, я едва дышала от полыхавшего, душного бешенства, затопившего все мое существо. Я совершенно утратила способность себя контролировать. Мой здравый смысл, рассудительность, умение держать себя в руках пошли прахом, полетели ко всем чертям.
– Ублюдок! – это было самое страшное ругательство, пришедшее мне на ум, и я вложила в голос как можно больше презрения и неприязни. Выплюнув ответные оскорбления ему в лицо, я отвернулась с намерением покинуть поле битвы, но ЛуХан был со мной категорически не согласен. Боль, проколовшая мою руку, вмиг отрезвила меня. ЛуХан рывком схватил меня за локоть и против моей воли насильно притянул к себе. Я ойкнула от неожиданности и ужаса, когда его перекошенное от ярости лицо замерло в роковой близости от меня. Один его уничтожающий, свирепый взгляд - и у меня душа ушла в пятки.
-Ты можешь испытывать ко мне какие угодно чувства. Мне плевать. Но еще одно такое слово в мой адрес, и ты пожалеешь, ясно тебе? - предостерег он вкрадчивым приглушенным голосом, напугавшим меня до смерти больше самого отчаянного крика. В какой-то момент я была уверена, что он вот-вот прибьет меня. Я очутилась нос к носу с ЛуХаном. Щекочущий холодок трепета забрался под кожу, сковав меня морозными цепями оцепенения. Стук разогнавшегося сердца оглушал меня саму и, мне думалось, был отлично слышен и ЛуХану. Я не могла сказать ни слова, не могла сделать ни единого движения. Язык словно присох к небу. А сама я была в состоянии только обескураженно смотреть в его прищуренные мерцающие глаза, которые беззастенчиво вторгались в мою душу, видели меня насквозь. ЛуХан стиснул мое предплечье еще сильнее, и я, теряя почву под ногами, навалилась на него едва ли не всем телом. Тыльной стороной ладони, плотно зажатой между нами, я ощущала твердую крепость его груди сквозь тонкую гладкую ткань джемпера.
- Отвечай, Сю Ли, - грубовато настаивал ЛуХан.
- Да, - каким-то чудом провещала я. И сразу же обрела долгожданную свободу: ЛуХан выпустил мою бедную онемевшую руку. Я шарахнулась, потирая саднивший локоть, ни жива ни мертва от страха, к которому примешивалось еще какое-то туманное неясное чувство без названия. Не желая более лезть на рожон, я завернула за угол и, промчавшись стрелой по коридору, сиганула в туалет.
- Омо! – воскликнула я, когда столкнулась взглядом со своим отражением в зеркале. Девушка по ту сторону зеркальной глади смотрелась настоящей неряхой: юбка сдвинулась вбок, рубашка помята, волосы растрепаны и торчат в разные стороны. Да и безумные глаза с ярчайшими багровыми пятнами на щеках тоже красоты не прибавляли. Я принялась на скорую руку приводить себя в божеский вид. Кое-как расправила рубашку, одернула юбку, сплела волосы в узел. Совершенства я не достигла, но в целом, если не придираться, я являла собой вполне благовидное и пригожее зрелище. Какая жалость, что нельзя так же легко и просто пригладить свои раздробленные мысли и бурлящие через край эмоции! Голова у меня по-прежнему шла кругом. В сознании у меня не укладывалось только что мной пережитое. Я силилась благоразумно осмыслить оное, расценить и сделать выводы. Но тщетные попытки мои успеха не принесли. Внезапно сквозь эту непослушно воющую мешанину пробилась донельзя неуместная в прошедшей ситуации мысль, поразившая меня в самое сердце: это был первый раз, когда мы с ЛуХаном стояли так близко. Очень близко. Настолько близко, что я могла разглядеть едва заметный желтоватый ободок над зрачками, почувствовать жар его разгоряченного тела, вдоволь надышаться его обволакивающим темпераментным ароматом. Я уличила у девушки в зеркале отсутствующую улыбочку на губах, и, встрепенувшись, будто меня застукали за чем-то непотребным, скроила ей брезгливую гримасу. Отражение не преминуло спародировать то же самое.
- Ты полная дура! – ткнула я пальцем в своего зеркального двойника. Проделав путь до аудитории, я обнаружила, что лекция давно идет полным ходом, и, поклонившись, кротко попросила разрешения войти. Преподавательница Квон одарила меня взглядом, каким обычно смотрят на ничтожных насекомых. Заработав от нее очередной выговор и обещание серьезно подумать о моем допуске к экзамену, я проковыляла к своему месту. Честно сказать, замечания мегеры Квон почти не всколыхнули меня. Я была полностью сосредоточена на воспоминаниях о коридорной стычке с ЛуХаном. И сейчас я не могла бы с уверенностью, положа руку на сердце утверждать, что произвело на меня большее впечатление: время, проведенное в не самых нежных объятьях рассерженного и неприкрыто угрожающего ЛуХана, или же немыслимое необъяснимое наваждение, последовавшее за ним.