~4~
Утро пятницы было встречено мной в отвратительном настроении. Полночи я ворочалась на постели, упиваясь самоистязанием и тут же злясь на себя, что так безжалостно извожу себя. «Кнопка» исчезла, и это пугало меня до седых волос. А вдруг он больше никогда не назовет меня так? С другой стороны, я пыталась рассуждать здраво: один раз ведь ничего не значит? И я, скорее всего, напрасно накручиваю себя. Бессонная ночь не прошла бесследно, и я потратила вдвое больше времени, пытаясь замаскировать темные круги под глазами и придать лицу хоть какое-то подобие свежести. Заканчивая свой ежедневный ритуал «Облачения в белое платье», как я литературно обозвала процесс нанесения на все тело осветляющего лосьона, превращающего мою кожу в мечту Белоснежки, я уяснила, что лосьон на исходе. Флегматично отметила задним числом, что надо бы в ближайшем времени наведаться в косметический магазин. Я обернулась к комоду, сплошь заставленному всякого рода баночками. Я обожала уходовую косметику. Даже слишком. БоХён, обозревая мою коллекцию с выпученными глазами, заметила, что я – чересчур помешанная на этом даже для кореянки. На что я только беззаботно рассмеялась. Ну и что, что я помешанная? Нанося одну ступень ухода за другой, я кожей чувствовала себя красивее, увереннее, интереснее. Для меня был приятен сам процесс, я с трепетом относилась к каждому средству, превращая уход за собой в священное действие. В этом была моя слабость. Однажды один очень красивый парень похвалил состояние и цвет моей кожи, и с тех пор я просто свихнулась: стала фанатично беречь свою кожу, ухаживать, холить и лелеять. Завершив свою ежеутреннюю рутину, я, как ни странно, почувствовала себя лучше. Любимое занятие вернуло мне присутствие духа и самообладание. Не успела я войти в здание университета, как была перехвачена – к своему величайшему удивлению – БоХён.
- Ба, какие люди почтили нас своим присутствием! – съехидничала я, разведя руками. БоХён ссутулилась, и на ее лице читалось ничем не прикрытое откровенное признание своей вины..
- Онни, прости, что не отвечала на твои звонки.
Я неприступно молчала, строя из себя обиженную и без слов давая понять, что придется постараться, чтобы заслужить мое прощение.
- Онни, ну пожалуйста, я знаю, что ты волновалась. Но столько всего…я не хотела вмешивать тебя.
Я надулась еще больше.
- Я тебе подруга или кто? Вмешиваться в дела друзей – святое дело! – я с профессорским видом подняла вверх указательный палец, словно изрекала высшую истину. Губы БоХён тронула слабая улыбка. Решив отложить расспросы на потом, я напомнила про лекции, и мы зашли в храм знаний. Поглядывая на профиль подруги, которая сосредоточенно делала вид, что поглощена прослушиванием лекции, я вдруг пришла к выводу, что на самом деле, как бы я ни отрицала это на людях, слухи о ее беспорядочной жизни более чем правдивы. Она действительно меняла парней, как перчатки, перескакивала от одного к другому, возвращалась к первому, и уходила от него к третьему. Эти ее хаотичные метания легко объяснялись: она всего лишь хотела любви, хотя и знать не знала, что таким способом ее не добьешься. Я, видевшая положение изнутри, понимала, откуда растут ноги. И я легко могла ступить на путь БоХён, невзирая на ощутимые различия между нами. И единственное, что удержало меня от этого – то, что я нашла свою любовь. Своего Необыкновенного. Вставший перед мысленным взором Ифань навеял мне воспоминания о вчерашнем торжестве, которое превратилось для меня в сущий кошмар. Я нахмурилась, шаря глазами в поисках ДжуХён. Куда это она запропастилась? Неужели…? Только я подумала о ней, как дверь распахнулась, и вошла она сама. Я закрыла рот рукой, боясь закричать не своим голосом: ее отстранённое глуповато-мечтательное выражение лица вызвало у меня безумное смятение. Мне моментально стало дурно. Я никогда не видела ее такой. Это не могло быть просто совпадением. Я была близка к истерике. ДжуХён, полностью захваченная своими грезами, ничего не замечая вокруг, продефилировала к свободному месту у окна и со вздохом опустилась на стул. С ее физиономии никак не сходило это идиотское выражение безграничного блаженства, бесившее меня. Полнейшее счастье было написано у нее на лбу едва ли не красным цветом. Жаль, что не ее имя.* Я уткнулась невидящим взглядом в исписанный лист бумаги. Я изо всех сил пыталась утихомирить ярость, отчаянно ищущую выход наружу. Непрошеные слезы наворачивались на глаза, и я часто задышала, моргая, прогоняя их прочь. Меня словно прижигали каленым железом, и агония эта не имела конца. В этот день случилось еще кое-что, что вконец добило меня. Что доказало: ничего мне не привиделось. Я увидела их двоих. Когда они считали, что на них никто не смотрит. Когда меня не было рядом. Я стояла вдалеке, пока продолжалась перемена. Я стояла в огромной толпе студентов, меня окружали неистовый шум, гам, толкотня, но именно здесь, сейчас, среди такого огромного количества людей, глядя как Ифань и ДжуХён очарованно улыбаются друг другу, я четко постигла всю глубину своего одиночества. И в этот самый момент я была одинока как никогда. Но я продолжала смотреть. А мое сердце – обливаться кровью и изнывать. Они так мило ворковали, ДжуХён заливисто смеялась. Ифань смотрел на нее как на самую красивую девушку в мире, на мечту всей его жизни. Я чуть не захлебнулась от слез: я бы отдала все что угодно, лишь бы удостоиться одного такого его взгляда! Я не двигалась с места, пока они вдвоем не скрылись в столовой. Потрепанная и морально сломленная, я, еле волоча ноги, возвратилась в пустую аудиторию. Мое израненное сердце пульсировало на последнем издыхании, заставляя меня корчиться от боли. Я мечтала вырвать его из груди, чтобы больше не чувствовать, не страдать от этой невыносимой боли. Они нашли друг друга. Их увлеченность не заметил бы только слепой. А что теперь делать мне? Это убьет меня однажды. Я точно знала, что убьет. Подобную боль долго не вынести. Я умру от любви. Это возвышенно и благородно. А еще больно, чудовищно больно. Самая жуткая, извращённая пытка на свете. Остаток дня прошел для меня как в тумане. Действовала на автомате, машинально записывала лекции, как заведенный робот отвечала на вопросы. К БоХён я больше не приставала с расспросами, поскольку была не в настроении выслушивать еще и чужие проблемы. Я все ждала, когда ко мне подойдет ДжуХён, чтобы выместить на ней хоть часть своей боли и как-то стереть с ее лица эту мерзко довольную улыбочку. Весь день я балансировала на тонкой грани, бросив все усилия, чтобы никак не показать своей боли. И только в своей комнате я смогла наконец расслабиться, сбросить маски и просто разрыдаться. Слезы лились нескончаемым потоком и только, когда подушка промокла почти насквозь, я немного угомонилась. Свет я не потрудилась включить, и сейчас сидела в темной комнате. Наедине со своей болью. И вдруг мне так отчаянно захотелось, чтобы кто-то обнял меня, успокоил. Кто-то близкий и родной принес мне чашку ароматного чая, выслушал меня, сказал бы нужные слова, поддержал меня. Кто-то, кто облегчил мою боль. Но у меня никого не было. Ни родителей, ни друзей. Даже БоХён я не осмелилась бы рассказать. В глубине души я знала, почему. Она бы просто не поняла меня, ведь она упорно принимала меня за сказочный образ, который сотворила сама себе, наверно, не без моей помощи, и которым восторгалась – уверенная, несгибаемая староста, умеющая с достоинством и холодной невозмутимостью преодолевать любые трудности. Это очень льстило моему самолюбию, хотя я была далека от этого, как земля от неба. А еще я была очень скрытная. Возможно, поэтому я никогда не имела настоящих друзей. Я могла интересоваться чужой жизнью, знать о людях многое, но к себе близко не подпускала никого. Мои чувства, мое прошлое – это принадлежало лишь мне и никому больше, делиться я была не намерена. Я знаю, что выглядела собакой на сене: хотела утешения, но не имела желания хоть кому-нибудь поведать о своих проблемах. Одно с другим никак не сочетается. Поздно ночью я наконец забылась тяжелым сном, не принесшим мне ни толики облегчения. При пробуждении у меня ломило все тело от неудобной позы, да я даже одежду не озаботилась снять и макияж смыть. Рано утром я буквально заставила себя подняться с постели и принять душ. Переоделась в пижаму, разобрала кровать и нырнула под одеяло, чувствуя себя совершенно расклеенной. Не пойду сегодня никуда, вообще из комнаты не выйду, твердо решила я, проваливаясь в благодатный сон. Сквозь полудрему я слышала, как надрывается мой телефон. Проклиная все и вся, я со стоном зарылась в подушку. Но телефон не желал замолкать.
- Да провались! Зараза! – возопила я, закутываясь в одеяло и пряча голову под подушку. Телефон затих, чтобы через пару секунд снова доставать меня своим требовательным звонком. Признав поражение, я резко села в кровати. Вслепую нащупав на тумбочке разошедшийся аппарат, я поднесла к уху и гаркнула:
- Слушаю!
- Вижу, ты уже не спишь. Привет, СунХи, - этот глубокий с чувственными нотками голос в мгновение ока прогнал остатки сна. Я встрепенулась и загомозилась, едва не рухнув с кровати. Желание спать резко отшибло. Я глубоко вздохнула, прежде чем ответить.
- Привет, Ифань, - голос мой не дрогнул, и вообще звучал достойно, чему я была безмерно рада.
- Я звоню по поводу сегодняшнего вечера.
- Да? – я крепилась, чтобы не выказать своего иступленного ликования. Сегодня я увижу Ифаня! Он придет ко мне, и…
- Дело в том, что сегодня не получится позаниматься.
Всю мою радость за секунду смыла будто волна цунами, оставив жалкие обломки разочарования. Я упала духом. - У тебя какие-то дела? – спросила я и сразу начала корить себя за бестактность.
- Это действительно важно, СунХи. Надеюсь, ты на меня не в обиде.
- Да нет. Ну что ты? – деланно неунывающе отмахнулась я, хотя на душе у меня кошки скребли. Я смекала, что у него за дела. Все было слишком прозрачно. Меня вдруг затошнило. Подтверждение моих догадок подоспело со следующим звонком. От ДжуХён. Сначала я стойко не хотела брать трубку, но любопытство, с остервенением гложущее меня, взяло верх. Я должна знать все. А убиваться я буду в любом случае. ДжуХён еще ничего толком не сказала, а уже усугубила мое состояние до полного транса своим щебечущим голоском. И категорически отправила меня в нокдаун ошеломительным признанием:
- Ифань-оппа пригласил меня на свидание.
Эта простая фраза расколола мой мир надвое. Эти слова, звучавшие как приговор, эхом отдавались у меня в голове, разрастались, заполняя все пространство, глумились надо мной. Она тараторила что-то еще, но я слушала вполуха. Кажется, что-то о том, как он позвонил ей и как долго они проговорили… Деревянным голосом я сослалась на какие-то немыслимые срочные дела и отключилась.
-Омо! Омо! – стонала я, как раненый зверь, спрятав лицо в ладонях. Меня трясло как в лихорадке. Я задыхалась, утопала в этой боли. Мне казалось, что вместо сердца у меня огромная зияющая дыра. И она все расползается, увеличиваясь до неимоверных размеров и засасывая меня целиком. Полдня я не вылезала из постели. Тупо лежала на кровати и думала, думала, думала. Прокручивала про себя последние разговоры с Ифанем и ДжуХён, восстанавливала в памяти, как очаровательно общались они вчера, и снова и снова возвращалась мысленным взором к картине их знакомства. Искра все же проскочила, как бы я не силилась убедить себя в обратном. А еще я просто до одури ненавидела себя. Ненавидела за то, что собственными руками разрушила свое счастье. Если бы я только не позвала ДжуХён с собой, они бы не встретились, и ничего этого не произошло бы. Я взвыла от досады и горя, всем сердцем жалея, что не могу повернуть время вспять и исправить свою глупейшую ошибку. А сейчас мне оставалось лишь кусать локти и наблюдать последствия своей нестерпимой глупости. Под вечер мой желудок, жалобно урчавший весь день, вконец взбунтовался. Я всегда любила вкусно и сытно поесть, а аппетит теряла в редчайших случаях. Нужно было хоть немного перекусить. Превозмогая подступившую слабость, я выбралась из постели и наспех прямо на пижаму натянула длинный безразмерный свитер. В коридоре было пусто. Зато на кухне обнаружилась второкурсница ЮнДжи вместе со своей закадычной подругой из России, белокурой Леной, с которой они никогда не разлучались. Они что-то в запале обсуждали, и этим что-то, судя по картинке на планшете, были их неизменные любимчики из Super Junior. Они обе были их горячо преданными фанатками и могли часами распинаться об их внешности, вокальных данных, клипах и многом другом.
- О, СунХи! – крутанулась ко мне ЮнДжи с блестящими от упоения глазами. - Ты знаешь, что уже известна дата возвращения Итука - оппы из армии?
- М, здорово, - промычала я и спряталась за дверцей холодильника, надеясь, что от меня отстанут. Покопавшись в недрах холодильника, из своего я выискала начатую упаковку апельсинового сока. А в шкафчике нашлись мюсли и пачка шоколадных палочек. Негусто, но сойдет. Да и что-то готовить у меня сейчас нет настроя, а уж тем более предварительно тащиться в супермаркет за продуктами. Залив мюсли соком, я тщательно размешала и уже поднесла первую ложку ко рту, как меня остановил прозорливый взгляд Лены. Я так и обмерла с ложкой наперевес.
- Что с тобой, Сунни? Ты как-то неважно выглядишь.
- Я? – наигранно округлила глаза и торопливо запихнула ложку в рот. - Простудилась, наверно, - и начала энергично жевать. - Сегодня весь день горло болело, - наплела я и, проглотив первую порцию, даже кашлянула для убедительности. Я поедала свой импровизированный ужин, попутно слушая их разговор. Говорили они все о том же. Но даже, когда все запасы были уничтожены, я уходить не спешила, хотя тема их обсуждения была мне не интересна. Моя пустая одинокая комната представлялась мне обителью ужаса и боли. Что мне там делать одной? Опять страдать и горевать? Я хотела, как можно больше оттянуть момент возвращения. Как-то незаметно беседа перетекла в другое русло.
-…безответной любви не бывает, - услышала я несколько раздраженный голос ЮнДжи. Она постукивала своими длинными ногтями по столешнице.
– Это не любовь в самом прямом смысле: это болезнь.
Меня почему-то это здорово задело и оскорбило. Я вовсе не считала свои чувства болезнью. Это звучало унизительно.
- И что же делать в таком случае? – дерзко ввернула я. ЮнДжи перевела на меня серьезный взгляд и сказала без всякого намека на шутки:
- Бороться, разумеется. Ну по крайней мере, хотя бы попытаться.
- Бороться? А если человек не отвечает на твои чувства? – с тайным интересом сыпала я вопросами.
- Заставить его ответить, - пошутила Лена, и приятельницы дружно покатились со смеху.
- Так ты собираешься завоевывать КюХёна? – подколола ее ЮнДжи, кокетливо поведя плечами.
- Конечно! Буду бороться за своего оппу до конца! И еще как!
И они опять зашлись в приступе безудержного смеха, да так заразительно, что и я последовала их примеру. Душевная боль немного отступила, и я почувствовала себя значительно лучше. Воскресным утром я встала с постели, что удивительно, отдохнувшая и полная сил. Я твердо решила: хватит киснуть в трясине своего отчаяния, ни к чему хорошему меня это не приведет. Вчерашнего дня, проведенного взаперти, мне хватило с лихвой. Я оперативно собралась и распрощалась со своей одинокой комнатой, выбрав самое действенное лекарство от хандры и одиночества – поход по магазинам. Попав словно в другой мир с блестящими витринами, заполненными заветными баночками, я с упоением окунулась в него. Забыв обо всем на свете, я могла часами торчать здесь, перебирая забавные упаковки, изучая состав, наслаждаясь запахом и текстурой. Нагрузившись всевозможными средствами и прикупив даже то, что в список не входило, я, более чем довольная, оставила это волшебное место. Подошло время обеда, и я, разрешив устроить себе сегодня день всяких радостей, отправилась баловать себя императорским супом на фазаньем бульоне, который обалденно готовили в небольшом уютном кафе на Мёндоне. Я и так нарушила режим, пропустив вчера ежедневный рацион с супом. И завершить внеплановый праздничный обед мне хотелось аппетитным десертом тток** непременно с орехами и фруктами. Уже предвкушая наивкуснейший обед, я вошла в кафе и, пройдя внутрь, остановилась как вкопанная. За столиком у окна миловалась новоиспечённая парочка. У меня занемели пальцы, в глазах потемнело. В голове поднялся невообразимый гул, ноги стали как ватные. Я ощутила накатывающую дурноту и слабость, ни о какой еде теперь не могло быть и речи. Я должна была немедленно убраться отсюда, чтобы ни в коем случае не повстречаться с ними. Тревога гнала меня вперед, и я, в панике заметавшись, наскочила на маленькую официантку с подносом, заваленным грязной посудой. Под возмущённые выкрики и пронзительный звон разбитой посуды, мы обе повалились на пол.
- Простите меня, пожалуйста, - извинялась передо мной девушка, стоя на коленях и собирая осколки, россыпью усеявшие пол.
- Вы не виноваты, - чувствуя себя неуклюжей раззявой, я принялась помогать ей. Почему я ничего не могу в этой жизни сделать нормально? Разумеется, эта выходка привлекла внимание всех посетителей. Ифань и ДжуХён, к моему глубочайшему разочарованию, тоже не стали исключением.
- Иди сюда, СунХи, - позвал меня Ифань, ободряюще улыбаясь. Помедлив секунду, я все же обреченно примкнула к ним. Я лихорадочно подстегивала себя энергичнее работать мозгами и придумать более-менее правдоподобную отговорку, чтобы удрать от них куда глаза глядят.
- Садись, - пригласила меня ДжуХён, когда я, возвышаясь над ними, нерешительно переминалась с ноги на ногу. Я безвольно плюхнулась на стул, как неживая тряпичная кукла. «Что ты тут сидишь, идиотка?! – вопил мой беснующийся разум. – Руки в ноги, и вали отсюда! Ты тут лишняя!»
- Я, может, пойду…, - нетвердо пробормотала я.
- Не уходи! – почти хором, будто сговорившись, возразили Ифань и ДжуХён. Я чуть не поперхнулась от неприятного удивления. Я не имела ни малейшего желания находиться при них из-за глупых приличий.
- Я все же вам мешаю…
Но они, не дав мне больше и слова вставить, перебивая друг друга, с пеной у рта, пылко взялись уверять меня, что очень рады моему приходу. Как истукан, я неподвижно сидела с открытым ртом, совершенно растерявшись, не зная, что ответить. Все это напоминало какую-то глупую дораму. Я тяготилась свои собственным присутствием здесь, чувствуя себя пятым колесом в телеге. Я не участвовала в общей беседе и лишь изредка односложно отвечала на вопросы, предназначавшиеся именно мне. Зато я могла вволю наглядеться на них, глотая соленые слезы и возрождая взрывоопасную боль. Ифань остановил долгий любовный взгляд на ДжуХён. И мне словно загнали тупой кол в сердце. Он подарил ей самую восхитительную нежную улыбку. А вот кол, с задором ворочая, протолкали глубже, бередя и без того кровоточащую рану. Их пальцы крепко сплелись. И я была распята, распята. Распята за свою любовь. Не в состоянии больше выносить эту смертельную пытку, я незаметно, пока голубки были полностью поглощены друг другом, настроила будильник на две минуты позже, поставив на сигнал мелодию моего обычно звонка. Когда, ровно через назначенное время, телефон разразился пиликающей трелью, я разыграла наскоро заготовленный спектакль. Будто бы мне звонила мать и велела по срочному делу явиться домой. Я, как послушная корейская дочь, не могла и сказать слова против. Я фальшиво извинилась перед Ифанем и ДжуХён и, будучи на исходе, не заботясь, как это выглядит со стороны, стремглав понеслась прочь из этого проклятого кафе, где ноги моей больше никогда не будет. К горлу подкатил неприятный комок, и я не смогла избавиться от гнетущего чувства обиды, боли, досады и еще много того, чему и названия не подобрать. Меня уже ничего не радовало. Хотелось свернуться калачиком и осатанело рыдать, оплакивая свое бедное разбитое сердце. Пока я ехала в автобусе, я мужественно держала себя в руках. А в своей комнате я дала выход клокотавшей во мне боли и, по уже устоявшейся традиции, позорно разревелась. Силы оставили меня, и, не дойдя до кровати, я сползла по стене на пол. Меня будто туго свернули и выжали. Морально истощенная, поверженная, искалеченная, я не хотела даже вставать. Сколько я просидела вот так, уткнувшись носом в колени и обливаясь слезами, сказать было трудно. Когда мое тяжкое уединение нарушил телефонный звонок, я без движения полулежала на полу, раздавленная, убитая горем.
- Ну кто там еще? – в данный момент я не хотела ни слышать никого, ни видеть. Достав телефон, только затем, чтобы сбросить входящий вызов и вообще выключить его, я мельком глянула на дисплей и не поверила своим глазам.
- Здравствуй, дочь, - голос моей матери был вежлив, холоден и начисто безэмоционален. Как всегда, когда она говорила со мной.
- Здравствуй, мама, - в таком же тоне отозвалась я. Этот звонок по расписанию был простым актом выполнения родительских обязательств, а вовсе не проявлением искренней материнской любви. Наш разговор походил на ничего не обязывающую светскую беседу о погоде. Мать без всякого интереса задавала мне стандартные вопросы о моем здоровье, учебе. Затем подошла моя очередь, и я стала спрашивать почти то же самое. Под конец строго по плану она в невозмутимой манере привычно осведомилась:
- Приедешь к нам на выходные?
- Возможно, - именно такого ответа от меня ждали. И так я отвечала из раза в раз. И все прекрасно знали, что я не приеду, что меня в новом доме никто и не ждет. Это всех устраивало. И все испытывали облегчение, когда это обременительное обязательство в виде ежемесячного звонка было выполнено. Не приводя ни к каким последствиям. Этот отталкивающий, насквозь фальшивый, показушный разговор с матерью немало добавил масла в огонь и окончательно выбил меня из колеи. Я заголосила, захлебываясь в слезах пуще прежнего, меня била крупная дрожь. Ну почему она позвонила именно сегодня? Именно сегодня, чтобы совсем уничтожить меня? Я уже не могла нормально дышать от бесконечных рыданий, икала, вздрагивала, хрипела, но справиться с неиссякаемым родником слез все не получалось. Душу мою методично рвали на мелкие кусочки. Я же по сути круглая сирота. При живых родителях. У меня даже дома родного нет. Никого, ничего нет. А сегодня я убедилась в том, что навсегда потеряла последнего человека, которого любила всей душой – своего Необыкновенного, Ву Ифаня.
Комментарий к Глава 4
* намек на одно из корейских суеверий. Считается, что, если написать имя человека красными чернилами, его ждут неудачи и даже смерть.
** блюдо корейской кухни, пирожок, сделанный из клейкого риса. Тток часто считают праздничной едой, а ингредиенты могут включать как дорогие орехи и фрукты, так и одну только муку с наполнителем.