Гордость университета Гринстоун

Энцо вернулся в квартиру, где вновь был окружён приятной тишиной и одиночеством. Он отбросил телефон и начал готовиться ко сну.

Рутина не могла спасти его от того, как в голове каждый раз крутились воспоминания об ощущениях во время поцелуя.

Казалось, всё очевидно. У Энцо возникли сомнения насчёт ориентации, он попробовал подтвердить или опровергнуть их. И у него получилось. Он поцеловал парня, и ему понравилось.

Энцо сделал вдох и добавил ещё один факт, от которого становилось особенно плохо: с Сиарой — и вообще с девушками — такого никогда не было.

Как он вообще к этому пришёл?

Энцо бросил быстрый взгляд на татуировку с римской цифрой VII в зеркале. Его жизнь во многом была предопределена мамой, и он не пытался отклоняться от плана — вряд ли в её планах было, что он окажется геем.

Это не было прямым давлением. Иллюзия выбора существовала — ему даже дали самому определиться, в какой из десяти лучших университетов мира ехать изучать компьютерные науки.

Он долго не допускал мысли, что ему могут не нравиться девушки. Вокруг были друзья-парни, футбол, машины, красивые девчонки, которым он нравился. По большей части интерес быстро начинал его утомлять, но Энцо объяснял это тем, что ему вообще не нравится проводить много времени с незнакомыми людьми.

«Норма» вокруг него была настолько плотной, что он действительно не думал о вариантах. Девушки появлялись сами собой, потому что он был удобным кандидатом: деньги, тачки, футбол. Даже если внутри было пусто, снаружи всё работало.

С Сиарой было удобно. Она была умной, красивой, самостоятельной — в её мире тоже всё было правильно. Родители купили ей квартиру, у неё был Porsche. С ней было легко делать вид, что у Энцо тоже «нормальная» жизнь.

Она принимала, что он всегда слишком занят учёбой и футболом, пока что-то, наконец, не открыло ей глаза.

Тогда Энцо честно винил во всем свою занятость и усталость и только теперь понимал, что у него просто не было желания, которое он думал, что должен ощущать.

Всё это время он обманывал самого себя. И из-за этого было плохо не только ему. Сиара потратила на него столько много времени впустую.

Энцо упал на кровать. К сожалению, сон не шёл.

Он не был гомофобом, но, если честно, он не хотел быть геем, потому что понимал, к каким проблемам это может его привести.

В том окружении, в котором он сейчас жил, скорее всего, всё было бы нормально, но он не находился в нём постоянно. За пределами его пузыря мир всё ещё ужасно жесток.

Почему в его жизни, которая могла бы быть почти идеальной благодаря родителям, должно было быть что-то такое? Он был уверен: мама тоже сочтёт это плохой новостью.

Она не будет ругаться и устраивать драму. Она просто скажет ровным голосом: «Мы живём в реальном мире».

И, что хуже всего, она будет говорить это не потому, что «ненавидит», а потому что ей действительно будет казаться, что так правильнее и лучше для него самого.

Энцо почувствовал странное облегчение: по крайней мере теперь всё стало понятно. То, что он называл «кризисом ориентации», разрешилось в пользу того, что ему нравятся парни.

А дальше начинался следующий этап: принять последствия или решить для себя, что он будет жить в шкафу всю жизнь. И как-то смириться с тем, что он лгал не только самому себе, но и Сиаре, которая пострадала по его вине.

25 ноября 2023, суббота

Кэмерон и Энцо летели на вечеринку на самолёте, который забрал их из аэропорта Санта-Крины. За иллюминатором было темно и спокойно: город оставался внизу россыпью огней, которые быстро редели, пока самолёт плавно набирал высоту.

Энцо смотрел в окно почти без мыслей. Они с Кэмероном ещё минут десять назад обсуждали планы на новогодние каникулы, но разговор сам собой умер, и тишина вернула Энцо туда, откуда он пытался выбраться всю ночь.

Он не придумал нормального оправдания, почему не может просто остаться дома. Поэтому он сейчас летел в Лос-Анджелес на вечеринку инфлюенсеров.

Кэмерон первым прервал молчание.

— Мне кажется, или ты не перестаёшь о чём-то страдать, — возмущённо сказал он. — Что случилось? Только не говори, что ты опять думаешь про работу.

Энцо почти рассмеялся. Если бы дело было в работе, всё было бы проще.

Вообще-то он и правда чувствовал себя лучше, чем ночью, — но, судя по всему, его выражение лица по-прежнему было мрачнее, чем обычно.

Ещё одна причина, почему Энцо всё-таки сел в машину Кэмерона, когда тот настоял, что они летят в ЛА, была простой: Энцо надеялся, что сможет с ним поговорить.

С одной стороны, Кэмерон гей и давно принял свою ориентацию — и, значит, точно понимает больше. С другой... у Энцо всегда был целый список причин, почему он не обсуждал личное ни с кем. Он просто вечно избегал таких разговоров.

Они были одни в салоне. Монотонный шум двигателей делал тишину ещё более раздражающей.

Энцо сделал глоток, поставил бокал на подлокотник и выдохнул:

— Только, пожалуйста... Никому больше об этом не рассказывай, — попросил Энцо.

Кэмерон сразу перестал улыбаться. Кивнул и даже чуть подался вперёд.

— Понял.

Энцо заговорил быстро, пока не передумал:

— Мне нравятся парни, — тихо объявил Энцо.

Он почувствовал себя странно, когда сказал это вслух. Теперь это точно становилось реальностью.

Энцо неуверенно поднял глаза на друга, будто тот мог осудить его.

В глазах Кэмерона промелькнуло удивление. Он смотрел на него секунду. Потом выдохнул:

— Блять... Это неожиданно. Вау. — Он замолчал, оглядывая Энцо так, будто пытался сложить пазл. — Так а из-за чего ты расстроен? Ты не знаешь, что теперь с этим делать? Или переживал из-за того, как я отреагирую?

Кэмерон не сдержал смешка.

— Не знаю, что с этим делать, — признался Энцо. — У меня были сомнения, но... — он запнулся на долю секунды, решая, говорить ли дальше, — в клубе мы с Оливером поцеловались. И я... убедился, что всё так, как я и думал.

Глаза Кэмерона снова расширились.

— Ого. Понял. И что конкретно тебя беспокоит?

— Всё. Меня всё заебало. Я не готов принять это. Меня все возненавидят.

Кэмерон посмотрел на него с сочувствием, из-за чего
Энцо сразу почувствовал себя неуютно.

— Блять, Энцо, — раздражённо выругался он. — Никто тебя не возненавидит.

Он сказал это громче, чем нужно, будто ругал Энцо за саму мысль. Потом взял себя в руки.

— Ладно. Давай по порядку.

Кэмерон откинулся на спинку кресла.

— Нет ничего плохого в том, что тебе нравятся парни. Ты же понимаешь это головой. Просто ты так думаешь только по отношению к себе, да? Тебя ведь никогда не волновало, с кем сплю я.

— Не волновало, — согласился Энцо, — не подумай... я никогда бы тебя не осуждал. Только себя.

Он вспомнил одну из причин, почему не хотел говорить с Кэмероном: он не хотел, чтобы тот решил, будто Энцо всё это время «притворялся терпимым». Это было неправдой.

Кэмерон устало потёр переносицу.

— Я понял: это просто ебанная внутренняя гомофобия.

— Я не готов ко всем последствиям, — вздохнул Энцо. — И меня бесит, что мне понадобилось столько времени, чтобы это осознать.

— Во-первых, ничего плохого в том, что ты понял это сейчас, а не в тринадцать, — уверил Кэмерон. — Во-вторых, вы никогда не тусовались там, где я. — Он криво усмехнулся. — Возможно, если бы я притащил тебя в гей-клуб раньше, этот разговор случился бы давно. Хотя... — он задумался. — Ты же тогда был с Сиарой.

От имени Сиары у Энцо внутри неприятно дёрнуло.

— Мы встречались почти год, — сказал он, глядя в бокал.

Кэмерон посмотрел на него с непониманием, но потом его будто осенило.

— Подожди, — он удивлённо склонился над столом. — Я подумал, что тебе нравятся парни как ещё один вариант. Типа и девушки, и парни. Хочешь сказать... только парни?

Энцо молча кивнул.

Кэмерон выдохнул — уже тише.

— Окей... — сказал он наконец. И в самолёте на секунду снова стало тихо.

— Я думал, что был слишком занят для отношений, поэтому у нас ничего не получилось, но... — Энцо искал слова и ненавидел себя за них. — Я ошибался.

Кэмерон смотрел без насмешки.

— Слушай, — начал он. — Мы живём в обществе, где абсолютная норма — гетероотношения. И ты просто делал то же, что и все, потому что ты даже не рассматривал другие варианты. Ты реально в мужской среде: соккер, учёба на техническом. И вокруг долго не было ничего и никого, кто бы заставил тебя сомневаться. Так что да, я понимаю, что ты считаешь себя идиотом. Но ты просто убедил себя, что так и должно быть! — всплеснул руками Кэмерон. — У тебя никогда не было возможности идти «не по плану»!

Энцо бросил на друга тяжёлый взгляд, потому что прекрасно понимал, о чём он говорил.

— Ладно, — вздохнул Кэмерон. — А что именно тебя заставило начать сомневаться?

Энцо напрягся. Если сказать «Уэсли», это будет звучать как признание. Он был к этому не готов. Не после того, как Кэмерон тоже пытался подкатить к Уэсли при первой встрече.

— Лио, — Энцо почти не соврал.

Кэмерон понимающе к— Ну да. Лио — это... — он хмыкнул. — И если бы Кэл всё-таки познакомил нас с ним раньше, как бы мы разруливали тот факт, что он нравится нам обоим?

Энцо не удержался и фыркнул:

— Так бы наша дружба и закончилась толком, не начавшись.

Он представил эту разборку из-за парня, и это вызвало у него улыбку. Энцо бы наверняка проиграл Кэмерону, тем самым исключив возможность дальнейшей дружбы между ними, потому что ему было бы завидно.

— Предлагаю договориться, что наша дружба важнее красивого твинка, — торжественно сказал Кэмерон и протянул ему ладонь.

Энцо засомневался. Он слишком хорошо помнил свою реакцию на подкаты Кэмерона к Уэсли.

Но было неприлично не согласиться.

Они пожали руки.

— Если тебе нравятся парни, то как ты мог вчера свалить? Напомнить, как выглядел Оливер? — возмутился Кэмерон.

Энцо покачал головой.

— Мне нужно было переварить всё это в одиночестве. Отлёт мамы был правдой, но не главной причиной.

Кэмерон недовольно покачал головой.

— У тебя есть я, но ты всё равно решил страдать один? Даже сейчас сомневался и не хотел говорить? Энцо... — разочарованно произнёс Кэмерон.

— Прости, — устало сказал Энцо. — Я вчера выбирал между «психологом», как говорила Элис, и «просто попробовать» — как у тебя.

Кэмерон фыркнул:

— Мой вариант самый быстрый и эффективный. И вообще-то это я познакомил тебя с Оливером.

Энцо покачал головой, отказываясь признавать, что Кэмерону есть чем гордиться.

Кэмерон наклонился чуть ближе:

— Если ты думаешь, что быть геем тяжело, то поверь: притворяться ещё тяжелее. И почему ты решил, что не справишься? Ты не обязан учитывать мнение всех подряд. У всех есть мнение, и большую часть из них можно слать нахер. — Он усмехнулся. — Ну и, откровенно: мы с тобой два белых накачанных мужика при бабках. Всё будет заебись.

— Твоя семья отличается от моей, — тихо сказал Энцо.

— В худшую сторону? Очевидно, — резко отозвался Кэмерон, потом увидел выражение лица Энцо и смягчился. — Окей. Ты про маму, — констатировал он.

— Да. Я больше всего переживаю из-за неё. И... из-за родственников тоже.

Кэмерон вздохнул:

— Ладно, я не могу на сто процентов знать, как отреагирует твоя мама. Но не надо ненавидеть себя заранее за то, что от тебя не зависит. Чёрт, мой психолог сказала бы то же самое. — Он поднял брови.

Подумав, Кэмерон продолжил:

— Скажи: ты можешь как-то контролировать её реакцию? — кажется, это тоже была фраза из сеансов психотерапии.

Энцо пожал плечами.

— Наверное, можно поговорить с Элеонор. Понять, как лучше подойти к маме.

Кэмерон сразу оживился:

— Хороший вариант! Это охуено, когда есть старший сиблинг, который точно тебя поддержит.

Энцо кивнул. За Элеонор он и правда не переживал.

— Обсуди это с ней, — продолжил Кэмерон. — Если вы придумаете, как именно говорить с твоей мамой — отлично. Если не получится, во-первых, вы сделали всё, что могли и ты не можешь себя ни в чём винить. Во-вторых, дальше ты реально не можешь на это повлиять, поэтому опять же — не нужно себя винить! — Он снова звучал так, будто цитировал терапевта, и гордился этим. — А родственники... тебе не поебать? Как часто ты их видишь?

— Пару раз в год, — признал Энцо.

— Вот. Это можно отложить, — спокойно заключил Кэмерон.

Энцо выдохнул и поймал себя на том, что ему действительно стало легче дышать.

— Всё будет хорошо, — сказал Кэмерон и хлопнул его по плечу. — Когда мы расскажем Кэлу и Джейсону?

Энцо сразу напрягся:

— Понятия не имею. И напомню: ты тоже пока молчишь.

— Я по-о-омню, — неохотно протянул Кэмерон. Потом посмотрел на него внимательнее: — Так что, тебе легче?

Энцо прислушался к себе. Страхи никуда не исчезли, но ему стало немного спокойнее.

— Немного, — признался он.