Хрупкое счастье.

- Малыш... Детка? - слышу будто только эхо.

- М‑м‑м?

Так не хочется просыпаться. Кажется, ночь пролетела за мгновение.

- Я в офис. Обещаю поскорее вернуться к тебе.

- Ага...

Я даже не открываю глаза. Если открыть глаза и начать разговаривать, уже не усну, а я ещё очень сонная... Он целует меня в губы одним касанием и уходит.

Я проспала ещё несколько часов. Проснувшись, встала, сходила в душ. Теперь моих вещей тут хватает. Приготовила обед и решила сделать кексы. Джейсон пришёл, когда я уже убирала остатки муки со столешницы. Он подошёл ко мне, чтобы поцеловать, и я тянусь к нему для поцелуя. Стараюсь не испачкать его в муке. А вот он, наоборот, опускает руку в муку и потом пачкает моё лицо.

- Что ты делаешь? - меня это вдохновляет на шалости. Беру горсть муки и кидаю в него.

- Ты вообще нормальная?! - рявкает он без всякого веселья.

- Что? - я даже немного испугалась.

- Ты хоть представляешь, сколько стоит этот пиджак?! - почти орёт он.

- Вот дерьмо! Прости меня, пожалуйста... - залепетала я. У него такой взгляд... Мне даже стало немного страшно. Сердце забилось, как у зайца. Я только сглотнула и подошла к нему, чтобы оценить масштабы катастрофы. Только бы получилось счистить муку...

Как только я оказалась в зоне его досягаемости, он хватает меня и просто обрушивает горсть муки мне на голову.

- Ты что, поверила, что ли? - смеётся он.

- Засранец! Я же доверчивая! - кидаю в него остатки муки с облегчением и желанием отомстить. Половина попадает в него, остальное оказывается на полу.

Он кидается за мной, а я увернулась от него. Тогда он берёт кран (кран от раковины эластичный, и если его потянуть немного, он удлиняется). Джейсон включает воду и зажимает пальцем отверстие, направляя струю на меня! Я взвизгиваю от холодной воды и пытаюсь убежать. А он бросает кран, который возвращается в своё исходное положение.

Джейсон пытается меня перехватить, но поскальзывается на мокром полу и раздаётся грохот от его падения. Я подхожу к нему, немного запыхавшись и смеясь. Наклоняюсь над ним, упёршись ладонями в коленки.

- Это называется мгновенная карма! - счастливо говорю ему.

Вместо ответа он протягивает руку, хватает меня за одежду, я с визгом падаю на него. Джейсон притягивает меня к себе для поцелуя, и я не могу ему в этом отказать.

Даже когда звучит сигнал, что кексы готовы, я кое‑как отрываюсь от его губ.

- Надо вытащить кексы, - пытаюсь встать, но Джейсон не отпускает меня.

- Духовка уже отключилась, - говорит он, не отрываясь от меня, и уже переворачивает меня на спину.

- Джейсон, серьёзно! Там ещё много жара, они же будут невкусные...

- Плевать, - уже начинает устраиваться у меня между ног.

Я ловлю его за подбородок и отталкиваю, чтобы посмотреть ему в глаза и сказать:

- Я вообще‑то старалась!

Джейсон встаёт на ноги и поднимает меня за руки. Сразу закидывает меня на плечо. Подходит к духовке и открывает дверцу.

- Так сойдёт? - спрашивает, шлёпнув по моей попе. Я смотрю через его руку.

- Да... - говорю сдавленно, и он тащит меня наверх по лестнице, ещё раз шлёпнув по попе.

- Тебе вообще говорили, что вот так носить девушку - больно?!

- Мне не больно.

- Это мне больно! - Держусь, как кошка, за его одежду. Кажется, я сейчас грохнусь или вот‑вот рёбра прорвут кожу и вылезут наружу, а про желудок вообще молчу...

Зайдя в спальню, он скидывает меня на постель. Я спрыгиваю и быстро бегу в душ. Но он - за мной. Следующие полчаса мы «смывали остатки муки», а уже после «душа» валялись на кровати. Джейсон подкидывал мячик в воздух и ловил его.

- Надо пойти убрать погром на кухне, - говорю ему.

- Не парься. Завтра придёт прислуга и уберёт.

Я поднимаю на него взгляд и вспоминаю то, что хотела каждое утро спросить:

- Почему ты всё время будишь меня, когда уходишь? Неужели нельзя оставить записку? Просто напиши то, что хочешь сказать. Ты в курсе, что я не запоминаю ничего из твоих слов, когда сонная?

- Просто ты такая сексуальная, когда не хочешь просыпаться. Каждый раз хочется тебя потискать спящую, - говорит он, снова подкинув мяч и поймав его.

- А мне каждый раз хочется убить тебя, - толкаю ногой его руку, и Джейсон не успевает поймать мячик. Теннисный мяч падает прямо на лицо.

- Я знаю, - смеётся он, схватив меня за ногу и потянув к себе.

- Прекрати так делать!

- Что делать? Это? - И вот он пытается укусить меня за ногу, а я с визгом пытаюсь вырваться.

- Отстань от меня, придурок! - уже плачу от смеха. В попытках вырваться мне удаётся отпихнуть его ногой. Но из‑за этого я падаю на пол. Лежу и держу руку на голове. Мне больно!

- Ты там как? Нормально? - спрашивает он, свесившись с кровати.

- Да пошёл ты, - отвечаю со смехом.

- Так и будешь там валяться?

- Давай покатаемся на байке? - предлагаю ему, продолжая лежать на полу.

- Серьёзно? Так сильно ударилась?

Вместо ответа показываю ему фак, на что он рассмеялся.

- Тогда одевайся, - говорит, вставая с кровати, и подаёт мне руку, чтобы я встала.

- У меня есть идея. Тебе понравится.

- Что? Какая?

Джейсон уходит в гардеробную, а я натягиваю джинсы. И вот Джейсон выходит с пистолетом.

- Это что, настоящий?! - шокированно спрашиваю.

- Нет, игрушечный! Я похож на того, кто будет прятать в шкафу игрушки?

Он прячет пистолет за пояс штанов и, пока надевает футболку и обувается, я заваливаю его вопросами:

- Очуметь! Дай подержать. Он заряжен? У тебя есть настоящие боевые пули? А для чего он тебе? Ты из него стрелял? А отдача при стрельбе сильная?

- Боже, сколько у тебя вопросов...

- Извини. Так можно подержать? - я смотрю на него с нескрываемым нетерпением, почти умоляюще.

Протягивает пистолет и говорит:

- Только направляй в пол.

Я беру его и ощущаю приятную, тяжёлую реальность металла в ладони. Холод стали пробирает до мурашек, а сердце начинает стучать чуть быстрее.

- И зачем ты его достал? - спрашиваю, не отрывая взгляда от оружия, разглядывая каждую деталь.

- Хочешь пострелять? - спрашивает он.

- Чёрт! Ты ещё спрашиваешь! Конечно, хочу!

- Тогда на выход, - ухмыляется он.

- А ты, оказывается, очень, ОЧЕНЬ плохой парень... - отдаю ему обратно пистолет и прищуриваю глаза, смотря на него.

Вместо ответа Джейсон сгребает меня за плечи, притягивает к себе и взлохмачивает мои волосы.

Ещё не успели выехать, как звонит Стив. Джейсон отвечает:

- Да. Где ты? Ясно, скоро буду.

Отключает звонок и говорит мне:

- С байком не получится. Нужно Стива забрать. Залезай в пикап.

Приехали к Доминику. Обнаруживаю, что тут вечеринка. Замечаю Катарину, ту стерву, которая смеялась надо мной ещё до того, как у нас с Джейсоном закрутилось. Сейчас я пытаюсь скрыться так, чтобы она меня не заметила, и вдруг вижу Линду! Не думая, бегу к ней и чуть ли не прыгаю на неё, обнимая. Она вскрикивает, а когда оборачивается, озаряется улыбкой.

- Джесс! Чёрт, - она обнимает меня. - Не пугай меня лучше. Я чуть не врезала тебе. Ты с кем? Надолго?

- С Джейсоном. Завтра поеду обратно.

- А ты с Гвинет? - оборачиваюсь, ищу её, но к нам подходит Катарина. Дерьмо... Линда отвечает:

- Нет, я с ней. Это Катарина.

- Да... Мы уже знакомы...

- Привет, - улыбается мне Катарина, как будто не было того позорного разговора. - Ты с Джейсоном, значит? - спрашивает она, не дождавшись ответа.

- Да, а что?

- Хм... А говорила, что друзья. Вот видишь, я была права. Теперь подожди, и он наиграется с тобой. Только потом не плачь.

- Не переживай. Не понадобится. Или ты боишься, что я займу твоё место?

Она недовольно кривится, а я тащу Линду подальше. Линда явно ничего не понимает.

- В чём дело? - спрашивает она, нахмурившись.

- Просто она мне не нравится.

- Из‑за чего? Вроде она нормальная.

К нам подходит Джейсон, обнимает меня за плечи, притягивая к себе.

- Линда, ты с нами? - спрашивает он у неё.

- А вы куда?

- За город. Пострелять по бутылкам.

- Серьёзно? Круто! Конечно, я с вами.

Внезапно меня резко кто‑то подрывает от пола, обняв за живот. Я вскрикнула от испуга.

- Привет, сестричка! - голос Макса раздался в самое ухо.

- Чёрт! Макс! Какого... - Обнимаю его и тут же шлёпаю по плечу. - Не делай так больше!

- Ну что, едем? Я уже накидал пустых бутылок, - говорит Макс, отпуская меня.

- Да, поехали, - отвечает Джейсон и тянет меня за руку.

Впереди с Джейсоном садится Стив, а с нами позади Макс. Джейсон включает музыку громче, и всю дорогу мы с Линдой поём во весь голос. Ехали мы около часа. За окном уже темно, ничего не видно.

- И долго мы ещё будем ехать? - спрашиваю я у Джейсона.

- Нет, почти приехали.

Проезжаем ещё пару поворотов и останавливаемся. Когда я выхожу, вижу равнину и, кажется, водохранилище. Освещение тут только от луны.

- Здесь никого нет на много километров. Либо так, либо вообще никак, - поясняет мне Джейсон.

- Ясно...

Парни вытаскивают бутылки и ставят их на деревянный забор.

- И часто вы так развлекаетесь? - спрашиваю я. Потому что их действия выглядят «как по привычке».

- Раньше часто, - отвечает Джейсон.

- Всё, поехали, - говорит Стив.

- Куда? - спрашиваю я.

- Ты же не в упор собралась стрелять? - спрашивает Стив.

- Э‑э‑э... Нет?

Вообще‑то я думала просто отойти на несколько шагов... Мы садимся в машину и отъезжаем где‑то на 15-20 метров.

Когда я снова выхожу из машины, смотрю на место, где стоят бутылки. Рядом со мной появилась Линда, и она озвучила мои мысли:

- Чёрт! Я эти долбаные бутылки даже не вижу!

- Ну, подойдёшь ближе, - отвечает ей Макс.

- Пусть сначала девчонки. Всё равно не попадут, - говорит Стив.

- Эй! - восклицаю я.

- Детка, прости. Он, скорее всего, прав. И надень это, - Джейсон даёт мне защитные очки.

- Это ещё зачем?

- Правила безопасности. Так, вставай сюда. - Джейсон вкладывает в мои руки пистолет, и моё сердце начинает колотиться, как у зайца.

- Держи палец параллельно затвору, вне скобы спускового крючка. Чтобы случайно не выстрелить.

Линда стоит рядом и внимательно слушает.

- Пусть рукоятка удобно лежит в руке. Второй рукой обхвати с другой стороны. Так... Ноги чуть шире ставь. - Своей ступнёй толкает мою ногу. - Локти держи почти прямо.

- Чёрт... Как это сексуально... - тихо говорит Макс. - И почему мы раньше не брали девчонок?

- Заткнись, - отвечает Джейсон. Но в его голосе нет агрессии, больше веселье.

- Так, детка. Смотри через мушку двумя глазами.

- Но так неудобно.

- Это только так кажется. Видишь цель?

- Я вижу мушку, а цель расплывается...

- Это нормально. Верхняя часть мушки должна еле касаться цели.

- Ага, поняла...

Вообще‑то я её почти не вижу!

- После того как выстрелишь, будет щелчок. И только тогда ты выдыхаешь и медленно отпускаешь крючок! Поняла? Медленно!

- Да: вдохнула, нажала, щелчок, выдохнула и отпустила.

- А она молодец... - теперь слышу Стива. Джейсон продолжает:

- Так, на первой секунде, как задержишь дыхание, плавно спускай крючок.

Делаю всё, как сказал Джейсон. Нажимаю крючок. Он плавно нажимается, и оружие оживает. Всё происходит так быстро и громко, что от удивления я чуть было не забываю все указания Джейсона. Но всё же завершаю, как он сказал. Правда, из‑за отдачи немного неприятно в руке, чуть не роняю пистолет из‑за этого.

- Всё, можешь дышать, - смеётся Макс.

- Чёрт... Я попала?

Макс забирает у меня пистолет и говорит:

- Кажется, да...

Стив берёт бинокль и смотрит:

- Ты попала под бутылку. На заборе осталась зазубрина. От этого бутылка упала. Но всё равно молодец, это было круто!

Теперь Стив показывает то же самое Линде. В итоге она выстреливает в бутылку но в ту, что сбила я, а не в ту, в которую целилась. А потом берутся парни.

Когда разбили все бутылки, прикрепили бумажные цели на забор и стреляли, пока не закончились пули.

Я пробовала стрелять по листам бумаги, на которых нарисован круг. Но попала только по бумаге один раз, а по центру - ни разу. Тем не менее мне безумно понравилось стрелять, как и Линде.

Когда решили ехать обратно, я случайно услышала, как Стив спрашивает у кого‑то из парней:

- А куда делся Кэп? Он же вернулся.

Я вышла из‑за машины и смотрю на них. Макс сразу смотрит на меня.

- Да говори уже, - говорю я. Макс смотрит на меня и с явной горечью в голосе ответил:

- Он узнал, что всё это время ты жила по соседству со мной.

Переводит взгляд на парней и добавляет:

- Кроме этого, узнал, что мы все торчали у Джесс на квартире. И когда он сходил с ума от того, как её вернуть, мы все молчали и не помогли ему. Наорал на меня... - Потирает шею, снова глядя на меня.

- Он в Сан‑Диего? - спрашиваю я.

Макс пожимает плечами и говорит только:

- Не знаю. Мы больше не общаемся.

Смотрю на парней и такое чувство, что они потеряли члена семьи. Как‑то паршиво становится на душе. Джейсон бросает на меня изучающий взгляд, и я говорю только:

- Ладно... Давайте собираться.

Мы едем до места, где были разбитые бутылки и листы бумаги. Всё это время все молчат. Так же молча собираем крупные осколки бутылок и бумагу. Потом едем обратно в город.

Я хочу ехать в кузове. Линда забирается вместе со мной. Парни врубают музыку и трогаются с места. Когда выезжаем на дорогу, и машина набирает скорости, я поднимаю руки вверх и ловлю пальцами потоки ветра. Волосы развиваются. Глаза я закрываю, слушая музыку, которая разносится из открытых окон кабины. Начинается новый сингл: «Ангелы и демоны» Джейдена Исайи Хосслера. Слова я знаю и подпеваю. Линда присоединяется ко мне, и мы во весь голос поём. Наверное, парни это услышали, потому что делают музыку громче.

Сначала завозим Стива туда, куда он хотел попасть изначально. Потом возвращаем Макса и Линду к Доминику. А я с Джейсоном едем домой.

- Ну, как тебе? - спрашивает Джейсон, когда мы остаёмся вдвоём.

- Мне очень понравилось.

- Макс прав. Ты выглядела очень сексуально.

- Макс - балбес.

- Тем не менее прав.

- Так всё‑таки... Зачем тебе оружие? Ты же не...

Меня это беспокоит. Особенно после того его признания на мой день рождения про отца и его брата. Джейсон пожимает плечами, но потом отвечает таким голосом, будто говорит «без комментариев»:

- Уже нет. Теперь это просто для баловства.

И я понимаю, что он не собирается развивать эту тему. Мне остаётся только надеяться, что он мне сказал правду.

Приехав домой, Джейсон садится за ноутбук - ему ещё нужно поработать. А я ложусь рядом с ним на диван с книгой и периодически наблюдаю за ним.

Вот и закончились супервыходные.

***

Био‑папа вернулся в Лондон. До этого мы ещё несколько раз виделись. Он начинает мне нравиться. По‑настоящему нравиться! Я решила рассказать маме о наших встречах, и ей стало любопытно. В итоге я сказала ей, что он мне нравится. А она стала мучиться виной за то, что не рассказала мне о нём раньше.

Мне было бы интересно узнать, какой она была в моём возрасте. То, что рассказывает био‑папа, и то, какой её знаю я... это два разных человека. А часы, оказывается, у неё с собой. Она их сохранила. Это так романтично...

Я безнадёжна.

Прошло три недели. Целых три долгих недели без Джейсона... Мы поддерживали связь, конечно: переписки, разговоры по телефону, когда я, уткнувшись в подушку, слушала его голос и пыталась представить, что он рядом. Но ни у него, ни у меня никак не получалось выкроить время для встречи.

У меня выходные то и дело выпадали на будни, когда я завалена учёбой. А Джейсон работой. А суббота с воскресеньем неизменно оказывались рабочими днями.

А последние два дня Джейсон практически не выходит на связь. В разговоре сдержанный и краткий. Разговор не длится с ним больше минуты. Когда я спросила у него:

- Что у тебя случилось?

Он коротко ответил:

- Всё нормально. Не переживай.

Только я-то слышу по его голосу, что он врёт! И как только настал мой выходной, я забила на учебу и вечером поехала к Джейсону.

По дороге в очередной раз набираю его номер. Гудки тянутся мучительно долго, но ответа нет. Снова и снова нажимаю «позвонить», теряя счёт попыткам. Каждый раз тишина. Внутри нарастает ледяной ком тревоги, который сжимает грудь, мешает дышать. Мучает ледяное, липкое предчувствие: что‑то не так. Совсем не так.

Подъезжаю к его дому. Вокруг мёртвая тишина. Окна тёмные, ни единого огонька. Возле дома пусто, только одинокий байк стоит у стены, словно брошенный. Сердце стучит где‑то в горле. Снова телефон в руках, снова эти бесконечные гудки. Нет ответа.

Решаю ехать в офис.

Лифт скользит вверх, а в голове - калейдоскоп страшных картин. Двери этажа распахнуты, но секретарши нет на месте. Тишина оглушает. Мои шаги звучат слишком громко, эхом отдаются в пустом коридоре. Подхожу к его кабинету, тяну ручку...

Дверь поддаётся со скрипом, и в тот же миг меня накрывает волна ледяного страха.

Что здесь произошло?!

Комната словно пережила шторм. Мебель перевёрнута, будто её швыряли, как игрушки. Стеклянный стол разбит вдребезги - осколки рассыпаны по полу. Пол в темных пятнах крови, даже по стене следы крови. Взгляд мечется, пытаясь осмыслить хаос: шкафы стоят на месте, но пустые, будто их выпотрошили. Всё, что было на столе, теперь валяется на полу: разбитый монитор, бумаги, какие‑то мелкие вещи...

И тут я вижу его.

Джейсон сидит за столом, оперев голову в руки. Не двигается. Не поднимает глаз. В этой неподвижности что‑то жуткое, нереальное. Время замирает. Я стою на пороге, не в силах сделать шаг, не в силах выдохнуть. Только сердце бьётся, как загнанный зверь, а в ушах гул, от которого темнеет в глазах.

- Джейсон... - голос срывается, звучит едва слышно, будто чужой. - Что... Что произошло?

Он медленно поднимает на меня мутный, расфокусированный взгляд. В глазах ни узнавания, ни тепла, только тяжёлая пелена алкоголя и боли.

Мой взгляд невольно скользит по его руке, и сердце обрывается. Рукав рубашки разрезан и в крови. Кровь не просто сочится с его руки, а струится, капает на стол, растекается тёмной лужей.

- Тебе лучше уйти, - произносит он тихо, но с такой железной решимостью и даже не смотрит на меня.

Внутри меня всё сжимается от ужаса и беспомощности. Хочется закричать: «Как я могу уйти?!», но голос пропадает. Я делаю шаг вперёд. Ноги ватные, будто иду по дну глубокого озера.

- Джейсон... - шепчу, и в этом шёпоте - весь мой страх, отчаяние...

Он резко поднимает голову. В глазах смесь ярости и боли, такая острая, что я невольно замираю.

- Я сказал уходи! - голос резко, раздражённо. - Это не твоё дело.

Но как это может быть не моим делом? Когда он вот так сидит, залитый кровью и отчаянием...

Я делаю ещё шаг, уже не думая о последствиях.

- Я не уйду, - говорю тихо, но так твёрдо, как только могу. - Не на этот раз.

Внутри всё дрожит, словно натянутая струна. Почему сейчас я чувствую себя так, будто оказалась в одной клетке с раненым львом? Инстинкт кричит: «Беги!» - но я послала инстинкт куда подальше и иду к своему льву...

Подхожу вплотную, осторожно беру его за руку - холодную, липкую от крови. Аккуратно отодвигаю разрезанную ткань рукава рубашки и меня даже затошнило от вида раны. Глубокая, рваная рана... Перед глазами всё плывёт. Мозг лихорадочно ищет выход: нужно найти что‑то, чтобы перевязать руку. Оглядываюсь по сторонам. Взгляд мечется между осколками стекла, обломками мебели, тёмными пятнами на полу.

И тут он взрывается, резко вырвав руку:

- Ты что, не слышишь?! Уходи! - голос рвёт тишину, резкий, как удар. Но я не отступаю.

- Нет! - мой голос звучит громче, чем я ожидала. - Что случилось? Расскажи мне!

Я смотрю на него, на его остекленевшие от алкоголя глаза, на дрожащие пальцы, на кровь, которая всё течёт, течёт, не останавливаясь. В груди смесь страха и решимости. Я знаю: если сейчас отступить, если оставить его одного в этой тьме, что‑то сломается навсегда.

- Пожалуйста, - шепчу, и голос дрожит, но не от страха, а от напряжения, от отчаянной потребности прорваться сквозь его броню. - Позволь мне помочь.

Он молча смотрит на меня. В его пьяных глазах чистая, необузданная ярость. Таким я его ещё никогда не видела: лицо искажено, дыхание тяжёлое, рваное. Но я не уйду. Не могу.

Он резко встаёт со стула, его движения резкие, почти судорожные. Хватает меня за талию, притягивает к себе с такой силой, что воздух вырывается из моей груди. Его ноздри раздуваются, зрачки расширены до предела, в них ни узнавания, ни тепла, только тёмный, бушующий шторм.

Он дёргает подол моего платья вверх, без предупреждения, без нежности. Я пытаюсь отстраниться, упираюсь ладонями в его грудь, чувствую, как под рубашкой бешено колотится его сердце.

- Джейсон, это не лучшее сейчас... - мой голос дрожит, но я стараюсь говорить твёрдо, пытаюсь достучаться до него сквозь пелену алкоголя и боли. - Остановись. Пожалуйста.

Но он не слышит. Или не хочет слышать. Только придавил меня к столу. И в этом нет страсти, только ярость, только боль, которая ищет выход.

Я чувствую, как внутри поднимается волна паники.

- Джейсон, - повторяю, вложив в голос всю силу, на которую способна. - Посмотри на меня. Просто посмотри...

Резко, безжалостно поворачивает меня спиной к себе. Его ладонь тяжёлой хваткой ложится на мою шею, пальцы впиваются в кожу, заставляя наклониться к столу. Животом касаюсь холодной поверхности стола, чувствую жар от Джейсона и от этого по спине пробегает судорога.

Я пытаюсь вырваться, дёргаюсь, ищу точку опоры, но он легко подавляет любое моё сопротивление. Его пальцы на моей шее сжимаются чуть сильнее так, чтобы контролировать каждое моё движение.

Я схватилась за его запястье в попытке оттолкнуть, ослабить давление, но тщетно. Он словно не замечает моих усилий. Одной рукой ловко скрещивает мои запястья за спиной, фиксирует их железной хваткой. Другой без паузы, без колебаний задирает платье выше, дёргает трусики вниз, сбрасывая их вниз.

Тишину разрывает звук расстёгивающейся молнии. Я закрыла глаза, пытаясь собраться, найти слова, которые пробьются сквозь его ярость. Но в горле комок, а в голове вихрь.

- Джейсон... - голос звучит глухо, почти неслышно. - Остановись. Пожалуйста!

Он не отвечает. Слышу только его тяжёлое, рваное дыхание, которое обжигает кожу на шее. Каждое его движение пропитано не страстью, а чем‑то тёмным, отчаянным, будто он пытается через это прикосновение, через эту грубость изгнать из себя боль, которая разъедает его изнутри.

Я дёргаюсь, пытаюсь вывернуться, но его хватка не ослабевает.

Быстро, отчаянным, дрожащим голосом почти закричала:

- Милый, давай поговорим! Уверена, есть и другой способ успокоиться. Почему ты...

Не успеваю договорить... Резкая, обжигающая боль пронзает всё тело. Он грубо входит в меня. Я не готова, совсем не готова к этому. Невольно вскрикнула, но он не остановился. Движения жёсткие, резкие, беспощадные. Каждое вторжение отзывается острой вспышкой боли, от которой сводит мышцы, перехватывает дыхание.

С моих губ срываются стоны и совсем не от удовольствия, нет. От боли, от отчаяния, от чувства полной беспомощности. В глазах темнеет, а в голове вихрь воспоминаний. Перед внутренним взором вспыхивает лицо Дина, его холодные глаза, его руки, такие же безжалостные...

Слезы подступают к глазам, жгут веки. Я сжимаю пальцы в кулаки, впиваюсь ногтями в ладони, пытаясь удержаться на грани реальности, не дать прошлому поглотить меня целиком. Но унижение и боль накатывают волнами, захлёстывают с головой.

- Джейсон... - голос дрожит, ломается. - Пожалуйста, остановись. Мне больно...

Но он словно не слышит. Или не хочет слышать. Движения становятся ещё резче, ещё безжалостнее.

Я закрыла глаза, пытаясь отстраниться, спрятаться в себе. Но боль не отпускает. И страх - холодный, липкий проникает в каждую клеточку тела.

В голове лишь одна мысль, повторяющаяся, как молитва: «Когда это закончится? Когда он наконец остановится?»

- Джейсон, мне больно... - повторила со всхлипами, надеясь, что он остановится.

- Раз пришла, закрой рот, - холодно отвечает он.

Эти слова бьют сильнее пощёчины. Внутри что‑то надламывается. Уже не тело..., а душа. Я сжимаю зубы, пытаясь удержать рвущиеся наружу рыдания. Боль физическая теперь смешивается с болью душевной, и вторая оказывается куда острее. Я чувствую, как слёзы катятся по щекам, стекают по подбородку, падают на холодную поверхность стола. В горле ком, который невозможно проглотить. В груди пустота, разъедающая изнутри.

Я закрываю глаза, пытаясь отстраниться, спрятаться в собственном сознании. Но его слова звучат в голове снова и снова, эхом отдаваясь в каждой клеточке тела: «Раз пришла - закрой рот».

Джейсон отпускает мои руки, но лишь для того, чтобы намотать мой хвост на кулак. Резкий рывок, и моя голова прижата к холодной поверхности стола. Теперь я почти полностью обездвижена. Единственное, что ещё подвластно мне, это стереть слёзы с щёк.

Я стараюсь делать это незаметно, украдкой, словно если он не увидит моих слёз, то и боль станет не такой реальной. Но, кажется, Джейсону действительно плевать на мою боль и слёзы. Его движения по‑прежнему жёсткие, ритмичные, лишённые всякой нежности. От каждого его толчка я врезаюсь тазовыми косточками в край стола и с каждым его толчком кусаю щёки изнутри.

Но я больше не пытаюсь освободиться. Что, если я начну сопротивляться? Что, если это лишь раззадорит его, заставит проявить ещё большую жестокость?

Закрыла глаза. Жду.

Комок в горле становится невыносимым. Он давит, душит, рвётся наружу в виде крика, рыданий, мольбы, но я сдерживаюсь. Кусаю щёки изнутри, до боли, до вкуса крови на языке. Пытаюсь сосредоточиться на этой физической боли, чтобы заглушить ту, что разрывает душу.

От металлического привкуса во рту подступает тошнота. Мысли крутятся по одному и тому же кругу: «Быстрее бы он уже кончил! Быстрее бы это закончилось!»

Но время тянется бесконечно долго... И самое страшное - осознание: даже если он сейчас остановится, даже если всё закончится, эти минуты уже не стереть. Они останутся во мне, как шрам, как напоминание о том, что человек, который меня любит, способен причинить такую боль.

Не верю... Не любит и не любил...

И вот наконец он входит в меня в последний раз глубоко, резко, невыносимо больно. Я невольно вскрикнула. А он медленно останавливается, вынимая член. Отпускает мои волосы и облокачивается на стол руками, нависая надо мной тяжёлой тенью.

Я медленно, почти ползком, выползаю из‑под него. Каждое движение отдаётся внутренней дрожью, каждая мысль осколком стекла в сознании. Отхожу на пару метров, дрожащими руками натягиваю трусы. И не могу сдержать слёзы - они снова заполняют глаза, катятся по щекам, обжигают кожу.

Смотрю на Джейсона и просто не понимаю. Почему? Как?

В нем нет ни раскаяния, ни даже проблеска осознания. Сейчас он кажется чужим, далёким, словно мы никогда не были близки. Я просто не узнаю его.

Он поднимает на меня тяжёлый, мутный взгляд, застёгивая брюки. В его движениях - ни спешки, ни волнения. Только холодная, почти механическая собранность.

Тишина давит на уши. Я стою перед ним, дрожащая, опустошённая, и понимаю: даже если он сейчас скажет «прости», это уже ничего не исправит.

Потому что он не просто причинил мне физическую боль. Он разбил всё что было между нами.

- Джесс... - делает шаг ко мне.

Я резко отступаю назад, пока не упёрлась спиной в дверь. От удара слезы волной хлынули из глаз.

- Пожалуйста... Не надо... Не трогай меня... - голос дрожит, срывается на шёпот. Рукой лихорадочно шарю позади пока не нащупала холодную металлическую ручку. Сжимаю её, дёргаю - дверь поддаётся.

Как только щель становится достаточно широкой, я проскальзываю наружу, почти вываливаюсь в коридор. За спиной услышала жуткий грохот. Будто что‑то рухнуло: может, стол, может, шкаф. Не оборачиваюсь. Не могу.

Бегу к лифту. Пальцы дрожат... Я лихорадочно стучу по кнопке вызова снова и снова, будто от этого лифт появится быстрее. Взгляд мечется между светящейся кнопкой и дверью кабинета. Жду, что она распахнётся шире, что он выйдет, догонит, схватит...

Чёрт... - ловлю себя на мысли, - я боюсь его...

Но в коридоре всё также пусто.

Каждый удар сердца отдаётся в ушах, заглушая все остальные звуки. Моё дыхание рваное, поверхностное. В голове только одна мысль: «Только бы лифт открылся. Только бы успеть».

Слышу тихий гул - лифт приближается. Но для меня эти секунды тянутся бесконечно. Оглядываюсь через плечо: дверь кабинета по‑прежнему чуть приоткрыта . Тишина. Только моё прерывистое дыхание и глухой стук крови в висках.

Наконец - долгожданный звон, двери разъезжаются. Я врываюсь внутрь, нажимаю кнопку первого этажа так резко, что палец ноет от удара. Двери закрываются медленно, слишком медленно. Я прислоняюсь к стене, сползаю вниз, сажусь на пол лифта, обхватываю колени руками.

Только сейчас я замечаю, что на мне много крови Джейсона. Видимо, с его руки на меня попало, когда он...

Слёзы текут без остановки. Тело дрожит. Внутри пустота, смешанная с острой болью. Я закрываю глаза, пытаясь собраться, но мысли разбегаются, как испуганные птицы.

Что теперь дальше? Как вернуться к тому, что было? Или это конец?

Это конец...

Двери открываются на первом этаже. Я поднимаюсь, едва держась на ногах. Делаю шаг вперёд, выхожу на улицу... Перед глазами всё расплывается из-за скопившихся слёз.

Дойдя до машины, меня начинает трясти как при лихорадке. Пальцы еле справляются с ключом, руки дрожат так, что приходится приложить усилие, чтобы вставить его в замок. Завожу двигатель, гул мотора кажется далёким, нереальным.

Выезжаю на дорогу. Фары выхватывают из сумрака размытые очертания города, но я почти не вижу пути. Перед глазами всё плывёт от слёз. Мысли крутятся по одному и тому же кругу, как загнанные звери: Почему? Что произошло? Как он мог так поступить со мной?

В памяти всплывают воспоминания как Макс говорил: «У него проблемы с головой, Джесс». Подруги спрашивали, зачем я с ним встречаюсь, а я лишь отмахивалась, убеждала их, что он не такой, что я знаю его лучше... Но знала ли?

Я сама отговаривала подруг связываться с опасными парнями. Сама говорила им: «Не влюбляйся в него». Даже не понимая до конца, от чего именно их предостерегаю. И вот теперь... попала. По полной.

Но самое страшное, что я всё ещё люблю его... Этого придурка. Этого человека, который только что показал мне свою тёмную, жестокую сторону. Люблю так, что сердце разрывается не только от боли, но и от тоски по тому Джейсону, которого я знала раньше.

Ему я так и не сказала, что люблю его... Никогда не произносила этих слов вслух.

А теперь, кажется, уже поздно.

Или нет?

Мысли путаются. Дорога сливается в серое пятно.

Как жить дальше?

На глаза наворачиваются слёзы, не могу сдержать всхлипов. Поднимаю руку, чтобы вытереть слёзы, - и...

Следующее происходит в одно мгновение. То, что совсем не входило в мои планы. Резкий, оглушительный удар. Машина дёргается, меня швыряет в сторону. Пытаюсь удержать руль, но всё летит в хаос: визг тормозов, скрежет металла.

Второй удар такой сильный, что ремень безопасности врезается в рёбра с тупой, разрывающей болью. В глазах белеет, дыхание перехватывает.

Острая боль вспыхивает где‑то в боку, потом разливается по всему телу, словно раскалённый воск. В ушах невыносимый звон, перекрывающий все звуки. Сквозь этот гул пробивается крик. Мой или чужой? Не понимаю.

Перед глазами калейдоскоп: яркие вспышки света, чёрные провалы, размытые силуэты. Голоса долетают обрывками, будто сквозь толщу воды:

- Не закрывай глаза!

Потом громче, с облегчением:

- Она очнулась!

Кто‑то склоняется ко мне, голос ближе, тише:

- Эй, ты только держись. Помощь уже в пути...

Хочу ответить, сказать, что документы в бардачке, но губы не слушаются. Боль накатывает волнами, к горлу подступает тошнота. Вокруг суматоха: крики, топот, лязг металла. Сознание плывёт, обрывки реальности сливаются в тёмный водоворот.

Вдруг резкое движение: меня пытаются вытащить. В ноге взрывается адская боль, острая, как нож. Хочу закричать, но звук тонет в пустоте. Мир гаснет, рассыпается на осколки.

И в последнем проблеске сознания его лицо.

Джейсон...

Его глаза, то ли реальные, то ли рождённые бредом.

Темнота.

Джейсон.

Она - мой единственный свет в этой жизни... и я его потушил.

К счастью, я только изнасиловал её...

К счастью...

С этим определением она точно не согласится. Тем не менее я не сделал больше ничего. Не стал заставлять её кричать, не вставил кляп в рот. К счастью, я осознал, кого насилую, и остановился. К счастью... Всё обошлось без её крови и потери сознания.

К её счастью, она больше не подпустит меня близко. Возможно, заявит на меня в полицию. Теперь, без опеки отца, меня точно посадят...

Похер... Чего мне ещё ждать от жизни? Мне на хер не нужна такая жизнь... Давно не нужна. Только она вдыхала в меня жизнь. И я сам это уничтожил. Своими руками...

Она даже не подозревает, от скольких драк меня остудила. После каждого визита папаши я ехал к ней. Пофигу, что она делает... Лучше, конечно, если она одна.

Мне нравится наблюдать за ней: как она смеётся над всякой ерундой, как хмурится... У неё такое живое лицо. Нравится смотреть, как она делает домашнее задание. Наверное, неосознанно, в задумчивости, упирается кончиком носа в ластик карандаша, и её нос поднимается от этого. Она становится похожа на симпатичного поросёнка. Не улыбнуться невозможно. А она каждый раз пытается увидеть, что же я там нашёл смешного по телевизору.

Когда она была в Париже, общаться стало сложнее. Я начал работать с отцом - а это значит периодические встречи и мои срывы. У меня проблемы с гневом, а дорогой папочка даёт мне много поводов для злости.

Я напрочь не умею контролировать себя. Когда накатывает злость или раздражение, я просто не могу это остановить. Мозг ищет способ сбросить негативные эмоции, всё происходит на уровне инстинктов. Пару раз ездил на бои, когда мог терпеть, но чаще звонил ей.

Даже не обращал внимания, что она лопочет, просто слушал её голос. Звонил, даже когда у неё была ночь. Она отвечала что‑то неразборчиво сонным голосом и буквально через несколько минут засыпала с телефоном. Я слышал только её дыхание. Этот простой тихий звук успокаивал лучше всего. Она - моя тихая гавань, моё спокойствие...

Как жаль, что я начал чувствовать это только тогда, когда спустил пар. Когда было уже слишком поздно, мои мысли сменились.

Ведь когда я слышу её, любое дерьмо кажется ерундой. Когда она рядом, я верю, что всё преодолею. И я это просрал...

За то, что я с ней сделал, я сам себя никогда не прощу. И не вправе когда‑либо просить её об прощении.

И теперь я сижу на полу, чувствуя головокружение из-за потери крови. Залил всё... Но если я сейчас сдохну, похрен...

Закрыл глаза и вспоминаю ее лицо... Её голос... Только теперь эти воспоминания причиняют боль. Боль от того, что я с ней сделал...

Мои размышления прерывает звонок. Даже не глядя на экран, отвечаю:

- Привет, Сатана. Рад поболтать. Что скажешь? Мне уже пора?

- Что? - в голосе собеседника явное недоумение.

- Полагаю, звонок из ада? - выдавливаю из себя. Знаю, что юмор тупой. Но это единственная броня, которая у меня осталась.

- Я звоню вам из госпиталя. Вы указаны как контактное лицо у Джессики Остин. Она попала в аварию.

Слова бьют наотмашь.

Мир на мгновение замирает, а потом рушится, выбивая воздух из лёгких.

- Чёрт... Какая больница? - голос звучит глухо, будто не мой.

Неизвестная женщина называет мне больницу. Даже не дослушав ее, отключаю звонок. Сначала рванул к машине, но замер с ключами в руке. Стою посреди комнаты, ключи в руке ощущается как бесполезный металл. Ноги не идут. Разум кричит: «Езжай! Ты должен быть там!» - но внутри всё сопротивляется. Мне нечего делать в той больнице. Я не имею права стоять рядом с ней, когда она лежит там раненая, беспомощная. Не после того, что я натворил.

Звоню Алексу. Этот кретин не берёт трубку. Пишу ему сообщение с адресом госпиталя и то, что Джессике нужна помощь. Он сразу перезванивает:

- Что ты с ней сделал?! - орёт он.

- Ты был прав. И сейчас ты будешь ей нужен. Я ухожу из её жизни и больше не буду мешать тебе с ней. Так что... Надеюсь, у вас всё сложится. Удачи.

Отключаю звонок, сажусь в машину и завожу мотор. Намерение уехать не только от Джесс, но и от самого себя, из этого города.

Вот и конец моей спокойной жизни. Мне нравилась эта жизнь... Но зачем заниматься самообманом? Для этого у меня слишком много проблем, а сейчас их стало ещё на две больше.

Та жизнь не для меня. Никогда не была и не будет... И такая девушка, как Джессика, не должна быть с таким уродом, как я...

Я просто не заслуживаю такую девушку. Не заслуживаю быть счастливым... Это не моя судьба...

Твою же мать...

В голове только один вопрос:

А что дальше?

Но ответа нет. Есть только дорога. И тишина. И боль, которая никуда не уйдёт, сколько бы километров я ни намотал.

Джессика

Открываю глаза, медленно фокусирую взгляд. Вокруг стерильный свет, запах антисептиков, монотонный писк приборов. Больничная палата. Я словно в вакууме: тело не подчиняется, каждое движение отдаётся глухим эхом где‑то в сознании.

Первое, что пробивается сквозь туман - боль. Не резкая, но всеобъемлющая, будто меня залили расплавленным свинцом. Она растекается по мышцам, костям, проникает в каждую клеточку. Сжимаю зубы, пытаясь осознать, где именно болит сильнее всего. Бедро. Там ощущение особенно острое, будто внутрь вставили раскалённый прут.

Опускаю взгляд (насколько могу) и вижу: рука поднята, зафиксирована, покрыта гипсом. В горле ком - сухой, колючий. Мысли путаются, но одна пробивается сквозь хаос:

«Меня опять уволят...»

Пытаюсь пошевелиться, но тело не слушается. Страх холодными пальцами сжимает сердце: что ещё сломано? Что они со мной сделали? Сколько времени прошло?

Не могу повернуть шею, но боковым зрением улавливаю движение. Мама. Она стоит у двери, разговаривает с врачом. Её голос тихий, дрожащий - доносится как сквозь вату.

- Мам...

- Доченька... - мама тут же подходит ко мне.

- Что со мной? - спрашиваю, морщась. Даже говорить больно.

- Детка, ты попала в аварию... Так напугала нас...

- Нас? Сколько я была в отключке? - спрашиваю со вздохом и закрываю глаза от боли.

- Почти полтора суток.

- Ого... - слишком долго.

- У тебя сотрясение мозга, трещины в рёбрах, перелом руки и ключицы. Отбила почти все внутренности. Тебе сделали две операции. Одна - на бедре из‑за сложного перелома: пришлось поставить пластину на кость. Ещё у тебя был проткнут живот, повреждены некоторые органы, но всё удалось спасти. Кроме того, у тебя множество порезов... Ты потеряла очень много крови и могла... - Мама запнулась и прикрыла рот рукой.

- Мам...

Мне так хочется взять её за руку, прижать к себе, успокоить, но я не могу даже пошевелиться. Мама продолжает со слезами в голосе:

- Ты могла умереть от потери крови, ещё не доехав до больницы. Ты чудом выжила.

- Наверное, мне стоило спросить, что осталось целым? - говорю со слабой улыбкой, надеясь, что она немного отвлечётся.

- Ты поправишься. Всё будет хорошо, моя родная. Всё будет хорошо.

- Можно мне воды? Очень хочется пить.

Она подносит мне стакан с трубочкой.

- По чуть‑чуть, - предупреждает она.

Боже, как же больно пить! Глотки даются с безумной болью. Сделав всего пару глотков, спрашиваю:

- С кем я столкнулась? Тот человек... Он в порядке?

- Да, детка. В тебя въехал грузовик. Твоя машина врезалась в столб и несколько раз перевернулась... Водитель грузовика получил лишь несколько синяков.

- Хорошо... Кто приезжал ко мне? - Я снова пью воду. Пить очень хочется. На самом деле меня интересует только Джейсон.

- Линда, Гвинет, Макс. И Алекс сидел с тобой всю ночь. Он приехал сразу, как тебя привезли в госпиталь. Кстати, он был донором крови - у него такая же редкая группа, как у тебя. Невероятное совпадение.

- Алекс? - мне что, послышалось?

- Да. Это он позвонил мне. Не отходил от тебя ни на шаг. Я еле выгнала его сегодня. С него так много крови взяли, что он еле стоял на ногах.

Ого. Теперь Алекса можно назвать кровным братом... Наверное, нужно поблагодарить его за спасение моей шкуры.

- А Джейсон был? - спрашиваю почти шёпотом, боясь услышать ответ.

- Нет, его не было...

Чувствую, как внутри что‑то болезненно сжимается. Боль в теле усиливается, пульсирует везде: в рёбрах, в бедре, в голове. Боль растекается по венам, вытесняя все остальные ощущения.

Я могу думать только об этом: ему должны были позвонить... Но он не приехал... Его не было.

В горле ком от горечи. Пытаюсь спрятать это чувство, задвинуть его подальше, но оно просачивается сквозь щели, как ядовитый дым. Чувствую, как дрожит подбородок, как мама берёт меня за руку, гладит пальцы, говорит что‑то успокаивающее. Но я не слышу. Всё заглушает эта тишина внутри тяжёлая, бездонная.

Закрываю глаза. Тело ломит. Душу ещё сильнее.

- Можно мне обезболивающее? - почти со слезами прошу я. Как будто это может помочь...

- Конечно, сейчас позову кого‑нибудь.

Мама уходит, а я смотрю в окно. В глазах слёзы. И я не уверена, что они из‑за физической боли ...

В палату заходит врач:

- Сейчас поставлю тебе обезболивающее, станет легче.

Он проверяет показания на мониторе аппарата, подключённого ко мне, утвердительно кивает, проверяет реакцию моих зрачков и чувствительность ноги - тыкает специальной иглой пальцы. Видимо, у меня были повреждены нервы в ноге. Затем сдвигает одеяло с меня и отклеивает пластырь на животе и осматривает швы. Утвердительно хмыкнул и то же самое делает на бедре. Наконец вкалывает обезболивающее в капельницу. Через несколько секунд становится легче. Но только физически...

Врач уходит, мама остаётся. Она смотрит на меня с таким сочувствием, что я начинаю жалеть саму себя. Ненавижу это чувство.

- Дорогая, как произошла авария? Что случилось? - спрашивает она, внимательно глядя на меня.

- Извини, но пока я не хочу об этом говорить. Ладно? Просто не сейчас.

- Хорошо, как скажешь.

Этот взгляд... Я не выдерживаю:

- Ты не против, если я побуду немного одна?

- Хорошо, милая. Отдыхай. Я съезжу домой. С самолёта я сразу поехала к тебе, ещё не была дома.

- Мам, а мой телефон у тебя?

- Да, сейчас. Всё, что можно было достать из машины, достали. Все твои вещи лежат у меня в машине, но телефон я взяла с собой.

- Машине конец?

- Боюсь, что да. Ты чудом осталась жива.

Она вкладывает телефон в мою неповреждённую руку, но даже она болит. Я морщусь от любого движения.

Как только мама выходит, я смотрю на телефон. Ни одного пропущенного звонка от Джейсона. Ни одного сообщения. Нахожу его номер, волнуюсь: звонить или нет? Сердце колотится... Хочу и боюсь позвонить. С тяжёлым вздохом всё‑таки нажимаю «Вызов».

Но он не отвечает.

Значит, буду звонить, пока не ответит! - решаю я. На четырнадцатый звонок слышу длинный гудок. Похоже, он отключил телефон.

Ладно, я подожду, - думаю я и звоню Линде. Она ответила быстро:

- Джесс?

- Нет, Иисус Христос. По крайней мере, кажется, он спас меня.

Какая же идиотская шутка... Но мне нужно было что-то такое ответить. Не хочу, чтобы Линда что-то заподозрила.

- О боже мой, Джесс! Я уехала из больницы только час назад. Приеду вечером. Как ты? Хотя вопрос глупый...

- Всё очень болит.

Но больше болит душа. Потому что Джейсон изнасиловал меня и не жалеет об этом, раз даже не попытался поговорить со мной. Даже на звонки не отвечает. Он не приехал... Не побеспокоился обо мне... Даже сообщения не написал... Ни одного слова...

Только я не говорю этого Линде. А она словно клешнями вырывает меня из этого состояния, сказав:

- Тебе всё‑таки надо подумать о том, чтобы написать книгу.

Её ответ настолько неожиданный, что я хочу засмеяться, но боль опережает.

- Пожалуйста, не смеши... Мне ужасно больно даже дышать и говорить...

- Надеюсь, теперь‑то ты задумаешься об ответственности на дороге?!

- Боюсь, что теперь я вообще не сяду за руль.

- Это ты только сейчас так говоришь. Джесс, мне нужно идти, вечером приеду!

- Хорошо, до вечера.

Отключаю звонок и снова вспоминаю вечер в кабинете Джейсона. Не может быть, чтобы он сделал это просто так, для забавы... У него явно что‑то случилось. Он не умеет справляться со злостью и другими негативными эмоциями. Нужно его найти... Нужно поговорить...

Снова набираю номер Джейсона в телефоне. Морщась от боли, прикладываю телефон к уху, но там раздаётся только длинный гудок.

Пишу сообщение:

«Ты, долбаный говнюк! Ответь мне! Ты не имеешь права так поступать со мной, а потом сбегать, поджав хвост! Нам нужно поговорить! СРОЧНО!»

Когда он включит телефон, увидит сообщение.

Сон не идёт. Тело болит даже после обезболивающего. Впервые чувствую себя в ловушке. Мне нужно встать и найти Джейсона.

Как Алекс узнал про меня? В крайних случаях я указывала номер телефона Джейсона. Он должен быть сейчас рядом со мной! Похоже, Джейсон сам сообщил Алексу про мою аварию. По-другому Алекс не мог узнать так быстро.

Я ни за что не стала бы звонить Алексу, но мне нужно найти Джейсона. Похоже Алекс с ним разговаривал... У меня остался номер телефона Алекса. Надеюсь, он не сменил номер. Он отвечает практически сразу:

- Да?

- Это я, Джесс... Слушай, прости, что звоню... Просто...

- Всё нормально. Давай я приеду. Я скоро буду!

- Нет... - пытаюсь возразить, но он уже отключает звонок.

Чёрт! Я не хочу давать ему надежд... Хватит того, что ему пришлось сдать для меня чёрт знает сколько крови. Мысли мешаются: с одной стороны благодарность, с другой неловкость. Я не готова к этому разговору. Не сейчас.

А он появляется уже через пятнадцать минут. Врывается в палату бледный, с тёмными кругами под глазами, но с этим знакомым упрямым выражением лица.

- Джесс, малыш... Как ты? - делает шаг ко мне, и я невольно напрягаюсь.

Меня немного коробит его обращение. «Малыш»... Как будто голос из прошлого... Как же странно звонить ему, слышать его, видеть... Всё это до ужаса странно и некомфортно.

- В целом не очень... - отвечаю я, стараясь сохранить ровный тон.

Алекс подходит ближе, но не садится. Стоит у кровати, сжимает и разжимает кулаки, будто не знает, куда себя деть.

- Как это произошло? Джейсон сказал только, что это из‑за него.

- Ты его видел? - сердце замирает в надежде.

- Нет. Он позвонил и рассказал, что ты в больнице. - Алекс опускает взгляд, потом снова смотрит на меня. В его глазах смесь тревоги и чего‑то ещё, что я не хочу распознавать. - Сказал, что виноват. Что это всё из‑за него.

Внутри всё сжимается. «Из‑за него»... Эти слова эхом отдаются в голове. Значит, он знает. Знает, что я попала в аварию после того, что между нами было.

- Он... Он не приехал? - спрашиваю почти шёпотом, сама не понимая, хочу ли услышать ответ.

Алекс молчит. Просто смотрит на меня, и в этом взгляде - всё. Ответ. Подтверждение.

Я отворачиваюсь к окну. Боль - физическая и душевная - накатывает новой волной. Но теперь к ней примешивается что‑то ещё. Разочарование. Обида. И странное, горькое облегчение.

- Тебе нужно отдыхать, - тихо говорит он, будто почувствовав моё состояние. - Я буду рядом. Если что, зови.

Он уже пошёл к окну, чтобы сесть на стул у стены.

- Алекс, прости, я не хочу давать тебе никаких надежд... Я позвонила тебе только потому, что не знаю, где Джейсон. Не могу дозвониться до него. Нечестно звонить тебе... Но, боюсь, у меня не было выхода. Видимо, ты последний, кто с ним разговаривал...

После моих слов у Алекса такое выражение лица... Так и хочется сказать: «Пожалуйста, не смотри на меня так!» Но я молчу и стараюсь не смотреть ему в глаза - смотрю куда‑то мимо его головы.

Алекс тихо говорит:

- Я давно не видел его. Мы не говорили после того звонка.

- Что он ещё сказал тебе?

Он молчит, смотрит в сторону, сжав губы.

- Алекс...

- Он сказал, что его больше не будет в твоей жизни, - во взгляде Алекса - печаль и потеря надежды. Он продолжает тихо: - Сказал, что больше не будет мне мешать с тобой.

От его слов у меня начинает щипать в носу. Смотрю куда угодно, только не на Алекса.

- Мне жаль... - тихо говорит он.

- Прости. Но я хочу побыть одна...

Алекс уже идёт к двери, но я окликаю его:

- Алекс, спасибо, что сдал кровь для меня.

Он останавливается в дверях, смотрит на меня грустным взглядом. Как-то неуверенно кивнул и вышел, ещё раз бросив на меня грустный взгляд, и закрывает дверь за собой. Я закрываю глаза и меня рвёт на части изнутри...

Вечером приезжает Линда. Её, конечно, интересует, что произошло. Я не хотела рассказывать... Но она моя самая близкая подруга. В итоге я рассказываю ей ВСЁ!

После моего рассказа она долго сидит молча, смотрит в сторону. Вижу по её лицу, что её переполняют самые разные эмоции. Но она молчит. Спустя какое‑то время она всё‑таки посмотрела на меня и говорит:

- Ничего... Справимся. Всё наладится.

Вот она - настоящая подруга. Не осуждает, не критикует, не грузит советами и не лезет с лишними вопросами. Она просто рядом. И её поддержка неоценима.

Дни летят... Джейсон так и не включает телефон и не приходит. Зато постоянно приходят другие...

Чаще всего: Гвинет, Линда, Наоми, Эрика. Конечно, ещё Доминик, Стив и Макс. Алекс тоже приходит, но чаще держится в стороне. Порой я даже не замечаю, как он молча уходит.

Доминик и Макс развлекают меня тем, что рисуют на моём гипсе. Возможно, они развлекают себя, а не меня.

И вот Макс рисует очередной член с яйцами. Я даже не успеваю ничего сказать, только смотрю на него. А он уже говорит:

- Твои друзья идиоты. Чего ты ожидала?

- Я уже не смогу сосчитать, сколько у меня на гипсе нарисовано пенисов. Может, хватит?

- Ладно... Давай нарисую цветочек, - говорит со вздохом и рисует. Через минуту я задаю вопрос:

- Ну и почему лепестки похожи на пенисы?

- Потому что ничего, кроме этого я не умею рисовать. Хотя... Думаю, я смогу нарисовать порнографическую картинку. Не такую хорошую, как нарисовал Дом, но я попытаюсь. - И вот он уже заносит фломастер, и я быстро говорю ему:

- Ты понимаешь, что это видят не только наши друзья. Ещё врачи. А моя мама уже успела сказать мне пару слов из‑за этого!

- Ладно... - сказал Макс и снова опустил фломастер на мой гипс. Через несколько секунд я читаю надпись, которую он оставил:

«Простите, миссис Мама. Я идиот.

Подпись: Макс».

- Ты идиот, - я даже засмеялась.

- Я так и написал, - засмеялся он в голос вместе со мной.

Позже пришлось просить девочек переделать его рисунки - как и рисунок Доминика. Мне до ужаса стыдно за это «искусство».

Ещё ко мне приходил Уилл - мой биологический папа. За глаза я стала звать его по имени. В глаза тоже.

Их первая встреча с мамой меня вполне развлекла; я даже чуточку забыла, что скучаю по Джейсону. Когда он вошёл в палату, мама начала суетиться и поправлять и без того ровное одеяло на мне. А когда она задела мою руку и я тихо заскулила, она даже не заметила!

О боже мой, мама! Она как школьница.

Чуть позже они оставили меня одну и вышли поговорить в коридор. А когда мама вернулась, у неё были очень яркие щёки. Похоже, это у меня от неё. Такой её я ещё не видела.

- Мам, ты такая смешная. Как школьница.

- Просто немного понервничала. Ведь столько лет прошло... И ему не нравится, что я скрыла твоё существование.

- Ну ещё бы... - усмехнулась я и сказала ей: - Я на него похожа.

- Да, детка. Ты его копия... Чем взрослее ты становишься, тем больше я вижу его черт в тебе.

- Он хороший... Не такой, как папа. Но хороший.

- Ладно, давай не будем об этом, - при воспоминании об папе её румянец ушёл. - Хочешь что‑нибудь?

- Нет, не хочу... - Я отвернулась к окну, желая, чтобы Джейсон вернулся ко мне.

Снова полетели дни...

За окном то солнце, то луна, то пасмурно...

Алекс приходит почти каждый день. Я ему ясно дала понять, что у него со мной шансов нет. И вроде его это не парит. Говорит, что приходит не по этой причине, но смотрит на меня, как брошенный щенок. Меня убивает его взгляд.

Уилл навещает меня практически каждый день. Я опасно начинаю привыкать к нему. Сегодня он пришёл с особенно счастливым лицом. Подходит ко мне ближе и показывает фото на телефоне, на котором виден белый кабриолет «Ferrari», а капот перевязан изумрудной лентой.

- Класс, поздравляю. Твоя тачка выглядит как единорог среди деревенских лошадей. Но мне кажется, тебе не идёт такая... - даю честную оценку.

- Всё верно. Этот единорог твой. Как тебе лента? Я бы хотел её упаковать, как ты сказала: упаковка многое решает. Но не стал...

- Что? - У меня глаза вылезают из орбит. Он болтает об упаковке?

- Ты не ослышалась. Это мой подарок тебе на все пропущенные дни рождения, на каждое Рождество, Новый год и всё, что я пропустил ещё.

- Как минимум спросить у меня... Такие подарки не делают.

- Я пропустил 21 год твоей жизни. Для меня огромный подарок то, что ты со мной общаешься. Пожалуйста, не отказывайся. - Он протянул мне ключи. - Она уже оформлена на тебя.

Я беру ключи той рукой, которая функционирует, и смотрю ошарашенно то на ключ, то на Уилла.

- С ума сойти... И ты тоже сумасшедший... Я даже не знаю, как за такие подарки благодарят... - Я уставилась на ключи и брелок «Ferrari».

- О чём думаешь? - спрашивает он с улыбкой.

- Думаю, что буду бояться ездить за рулём. Ты ещё не знаешь, я ужасный водитель.

- Со временем это пройдёт. И, думаю, ты уже вынесла урок. - Он показывает на меня как бы целиком.

- Ты попадал в аварии?

- Я когда‑то ездил на байке. И один раз чуть шею не свернул. Но прошло четыре месяца, и я снова завёл двигатель.

Я хмыкнула.

- Покажи ещё фото, - прошу его.

Он протягивает мне телефон с открытой фотографией. Я смотрю и представляю себя в ней.

- Красивая... Спасибо. - Я скромно улыбаюсь ему. Я правда понятия не имею, как его благодарить.

- За это не нужно благодарить, но мне всё равно приятно.

Он улыбается мне, и у него на щеках появляются ямочки. Это так мило, и я повторяю его выражение лица.

Смотрю на ключи и думаю: мечты имеют свойство сбываться... Кто бы знал, что моя мечта о новой машине сбудется именно таким образом. Какая жестокая ирония.

***

Прошло чуть больше месяца с тех пор, как я попала в аварию. Меня выписали, и теперь я дома, и мама со мной. В больнице и в первые дни дома я передвигалась на кресле‑каталке. А теперь мне вручили костыли, чтобы я быстрее встала на ноги. Хотя это очень тяжело: костыль сильно давит на больную ключицу, да и рука болит, но я делаю всё, чтобы уже вернуться в нормальное состояние.

Врач говорит, полное восстановление займёт не меньше, а то и больше двух месяцев.

А Джейсон всё не появляется... Меня это с ума сводит! Я ему отправила тысячу сообщений. Но его телефон по‑прежнему недоступен, его никто не видит, не слышит. Он как будто исчез... С других номеров тоже не могу дозвониться.

Когда я валялась в постели и искала развлечения в интернете, кое‑что придумала. Я выбрала нашу с Джейсоном фотографию, сделала в программе рамку и подписала на ней: «Придурок, я люблю тебя, вернись!!!» - и запостила на всех своих страничках с хэштегами «#вернись!» и «#Прошурепост». С того момента, как в сети появилось то видео, где мы с девчонками танцуем на школьном матче, количество моих подписчиков значительно увеличилось. И уже через неделю фотография с этой подписью стала вирусной. Надежда слабая, но ещё теплится в моей душе, что он увидит это фото.

Ещё через неделю это фото видели, наверное, все. По крайней мере, те, кто знают меня, упоминали об этом. И я надеюсь, Джейсон тоже увидит... Но он так и не появляется... Я начинаю переживать, что с ним что‑то случилось. Ещё не даёт покоя то, что он может наделать глупостей, если учитывать его характер и наличие пистолета.

Пыталась дозвониться до отца Джейсона, чтобы приехать к нему поговорить. Как оказалось, даже дозвониться проблемно. И, кажется, просто так с ним не встретиться... А возле дома Джейсона стоит только байк. А дом выглядит безжизненно.

Всюду меня катает Линда. Куда бы я ни попросила, без вопросов она везёт. А когда она не может, тогда мама заменяет её. Бывает, с Максом и Эрикой гуляю, но чаще всего Линда нянчится со мной. Я хожу в парке или сижу на скамейке - это в любом случае лучше, чем валяться дома. И так я могу быстрее разработать ногу. Мне делали снимки: кости уже хорошо срослись. Осталось самое сложное - восстановиться.

Один раз, когда была в парке, мельком видела парня в капюшоне. Показалось, что это Джейсон. Пока я брала костыли, он исчез...

Ко мне продолжают приезжать все. Больше всех приезжает, конечно, Линда. Кажется, все они поставили себе цель - не оставлять меня без присмотра и не давать скучать даже слишком. Порой я хочу побыть одна. Возможно, они не хотят, чтобы я ушла в себя, как это было со мной после историй с Алексом или Нейтом. Макс, который знает больше всех и волновался больше всех, первое время тревожно на меня смотрел, пока я ему не сказала:

- Хватит на меня так смотреть, как на бомбу замедленного действия! Я не собираюсь ничего делать с собой.

Вроде помогло... А может, стал претворятся, что не беспокоится за меня.