Неправильное понимание
День начался не с утра, а с момента, когда Лиза появилась в офисе Хенджина.
Миен уже сидела за своим столом, проверяя отчёты и стараясь держать мысли под контролем. Она понимала: сегодня всё будет иначе.
Когда Лиза вошла, весь кабинет словно замер.
— Доброе утро, господин Хван! — Лиза сказала слишком громко, слишком ярко, с той энергией, которая сразу выделялась на фоне ровного офисного шума.
Хенджин поднял голову, нахмурился, и на миг в его глазах мелькнула раздражённая тень.
— Лиза... — ровно сказал он, стараясь сохранять спокойствие.
Но Лиза не заметила серьёзности. Она шагнула ближе, наклонилась к столу Хенджина, пытаясь что-то уточнить по проекту, и при этом случайно задевала его документы.
Миен, стоя за своим столом, наблюдала за сценой. Каждое движение Лизы, каждое её слово воспринималось ею как вторжение, как что-то чуждое и слишком близкое.
Хенджин сжал пальцы на ручке стола, пытаясь держать себя в руках.
— Лиза, — сказал он тихо, почти шёпотом, но твёрдо, — пожалуйста, держи дистанцию.
Лиза, не понимая серьёзности, наклонилась ещё ближе, смеясь:
— Я просто хотела помочь!
Миен ощутила резкий прилив боли и ревности одновременно.
Сердце сжалось, ладони дрожали, дыхание стало неровным.
Она не могла смотреть на них, но глаза сами возвращались к этому виду снова и снова.
Она тихо встала и вышла из офиса, стараясь не привлекать внимания.
В соседнем кабинете она присела на край стола, опустила голову и заплакала.
Слёзы текли тихо, без рыданий, и они были не от самой Лизы — а от того чувства, которое невозможно назвать словами.
Она слышала смех Лизы, слышала ровный голос Хенджина, объяснения, уточнения. Всё это казалось ей слишком чужим, слишком наглым.
Потом день продолжился.
Миен вернулась к своему столу, стараясь выпрямиться, аккуратно разложила документы, но каждое движение давалось с трудом. Она держала лицо спокойно, но внутри всё кипело.
Хенджин продолжал работать в соседнем кабинете, время от времени выходя по делам. Он замечал, что Миен выглядит иначе: глаза чуть потемневшие, руки чуть дрожащие, взгляд периодически устремлялся в сторону его кабинета.
Он чувствовал это напряжение. Но он не знал, как отреагировать. Он хотел спросить, узнать, что случилось, но сдерживал себя — привычка быть холодным и строгим не позволяла сделать первый шаг.
День тянулся медленно.
Каждое взаимодействие с Лизой казалось Хенджину необходимым, формальным, а каждое движение Миен — напоминанием о том, что его действия и решения могут причинять боль тем, кто ему действительно важен.
Миен пыталась сосредоточиться на работе, но её мысли всё время возвращались к этой сцене: как Лиза смеётся, как наклоняется, как Хенджин сдерживается, а она не может удержать ревность и боль внутри.
К концу рабочего дня она уже еле держала себя. Она поняла, что сдерживать эмоции стало невозможным. И хотя она снова выпрямилась, убрала слёзы, глубоко вдохнула и вернулась к своей работе, внутреннее напряжение не уходило.
Миен знала одно: день продолжался не только в реальности офиса, но и внутри неё самой.
И пока она пыталась быть профессиональной, внутри буря чувств не утихала.
Она понимала, что завтра всё будет ещё сложнее — пока Лиза рядом, пока Хенджин не изменит свои привычки и не покажет, что ей важна его поддержка, это чувство не отпустит её.