On the street

Юнги всегда приходил раньше Хосока, потом неизбежно ругался на парня, что тот вечно опаздывает. Так продолжалось уже чуть больше месяца, поэтому, когда блондин подходил к аудитории, подумал, что ее незаконно заняли. Из колонок громко играла хип-хоп песня, которая не была ему знакома. Такую музыку редко выбирали для выступлений, и парню даже стало интересно, кто мог так поступить.

Мин осторожно приоткрыл дверь, чтобы лишь одним глазком взглянуть, но он явно не ожидал увидеть там Хосока, который трудился в поте лица. Блондин открыл дверь шире и увидел неподалеку сидящего на полу незнакомого парня с голубой копной спутанных волос. Чон танцевал что-то из уличного танца, видимо, собственного сочинения. Юнги еще ни разу не видел, как красноволосый танцует что-то кроме классики, которую он так упорно уже второй месяц пытается в него впихнуть.

Чон Хосок двигался ровно под музыку, четко попадая в бит. Движения были разными: одни слишком резкими и опасными, другие наоборот плавными и очень медленными, но они были до того синхронизированы, что смотрелось невероятно красиво. Особо Юнги поразило, когда он сделал сальто назад с применением одной руки. Ему казалось, что парень на секунду завис в воздухе, стоя на одной лишь руке. Но так разве возможно? Как можно так контролировать тело, чтобы всецело ему доверять?

Блондин откровенно залип, наслаждаясь выступлением своего ученика. Кажется, он понял, чего именно не хватало Хосоку — свободы. Юнги учил парня, как учили его — на строгой дисциплине и правилах. Но правила — это не в стиле Чона, и уж явно не в стиле хип-хопа. Хосок — это свобода в действиях и мыслях.

Когда музыка закончилась, Хосок от усталости упал на пол попой и посмотрел на восторженного синевласого парня. Тот улыбнулся во все тридцать два зуба и захлопал в ладоши.

— Хён, это невероятно. Может, пойдешь в соло?

— Думаешь, я смогу выиграть в одиночку на турнире? — Чон тяжело дышал. Красные волосы висели сосульками от пота. Хосок явно устал, но был более, чем доволен.

— Не знаю, выиграешь ли ты, но меня ты впечатлил, — сказал Юнги, заходя в зал.

Хосок лишь лениво посмотрел в его сторону, даже не шелохнувшись, а вот незнакомец подскочил и низко поклонился. Блондин ему кивнул и кинул сумку в угол комнаты.

— Неужели парню в трико понравилось, как я танцую? А я думал, что ты ценишь только свой балет, котёнок, — насмешливо сказал Хосок, нагло скалясь. — Кстати, познакомься, это Ким Тэхен, мой старый друг, — парень кивнул в сторону незнакомца, который снова поклонился, когда его представили.

— Мин Юнги, — кивнул в ответ блондин. — Если хочешь посмотреть, то сиди тихо и не мешай.

Тэхен снова сел в свой уголок, поджав под себя ноги. Он с огромным любопытством рассматривал бледного парня в трико с максимально выбеленными волосами и кукольным личиком.

— Тебе, правда, понравилось, как я танцую? — с наигранным неверием сказал Хосок, смотря на своего учителя снизу вверх, все еще сидя на полу.

— Да. У тебя невероятный контроль над телом. Скажу честно, я даже позавидовал, когда увидел твое сальто.

Хосок резко просиял, услышав похвалу от вечного ворчуна Мин Юнги. Блондин подошел близко к нему и сел на корточки, чтобы находиться на одном уровне с ним, и посмотрел в глаза.

— Почему ты не танцуешь так же со мной? — строго сказал Мин.

— Что? — эти слова буквально спустили Чона на землю. Он с этой похвалой явно забыл, кто такой Мин Юнги.

— Ты сейчас был свободным, счастливым и красивым. Твои движения были точными и правильными. Ты управлял своим телом на все сто процентов. Почему же со мной ты так не можешь?

— Как можно почувствовать свободу там, где тебя ограничивают? В балете строгие движения, каждое имеет свое название. Уже имеются связки и строго установленные классические танцы. В хип-хоп не так. Каждое выступление — это новая связка и новая идея. Ты сам себя ограничиваешь, Юнги. Будь свободнее, открой свою душу.

— Даже в балете можно стать свободным.

Юнги поднялся и направился к колонке. Парни проследили за ним взглядом. Пока он настраивал свою музыку, Хосок встал рядом, заглядывая ему через плечо.

— Сейчас я покажу тебе кое-что, — Юнги посмотрел на него, и Чон увидел, как в его глазах заиграли шальные огоньки, которые раньше не видел за холодной маской строгости.

Юнги встал в позицию, заиграла музыка. Хосока немного удивило, что это не была стандартная классическая музыка. Это было что-то на подобие рок версии Вивальди. Много скрипок, фортепиано, а так же биты, рок-гитара и барабаны. Классика и рок смешались, вызывая неопределенные чувства.

Танец тоже не был похож на стандартный классический. Да, там присутствовали элементы балета, но так же было что-то и от современного танца. Прыжки, пируэты и многое другое. Это удивило не только Хосока, но и Тэхёна, который открыл рот в удивлении. Танец скорее был как взрыв эмоций и чувств. Юнги, в самом деле, проникся этим танцем на столько, что забылся в себе, забыл, что в зале есть еще два сторонних наблюдателя. Он просто танцевал, он просто делал то, что ему нравится. Смесь стилей смогла полностью раскрыть его душу и потенциал.

Музыка кончилась. Блондин закончил танец и опёрся о ноги, тяжело дыша. Потом услышал восторженные хлопки. Он повернулся в их сторону и улыбнулся, показывая ровный ряд зубов. Эта улыбка сокрушила Хосока. Он еще никогда не видел, как Юнги улыбался своей прекрасной улыбкой, тем более так искренне. Возможно, именно тогда Чон проникся Юнги не только, как партнером по танцам, но и как человеком. Лишь одна эта улыбка заставила увидеть в блондине нечто более прекрасное и необъяснимое. Будто весь мир сжался до одной точки, а потом взорвался тысячей цветов.

— Мин Юнги, Вы были великолепны! — в восторге запищал Тэхен. — Научите хёна так же танцевать?

— Что? — Хосок сначала кинул удивленный взгляд на друга, потом на Юнги.

Мин лишь усмехнулся и вернулся к аппаратуре, забирая свой телефон.

— Теперь ты понял, что классические танцы — это не скучно? — обратился он к Хосоку.

— Это что за стиль был? — решил поинтересоваться Чон.

Юнги нервно закусил губу, смотря куда-то в на носки Хосоковых кроссовок.

— Я сам его поставил. Музыка Намджуна.

— Ты будешь выступать с этим на финальном смотре?

Хосок искренне надеялся, что такую красоту смогут увидеть все, и надеялся, что жюри обязательно выберут именно его.

— Нет, — блондин сразу же стал как прежде серьезным до невозможности.

— Почему?

— Потому что это не балет. Меня с этой программой на сцену не выпустят, а я уж молчу о том, чтобы жюри обратили на меня внимание.

— Ты серьезно готовишься стать премьером Премье́р (от фр. premier [danseur] — «первый [танцовщик]») — ведущий солист балета, исполняющий главные партии в спектаклях балетной труппы; танцовщик высшей категории. в государственном театре?

Юнги кивнул, а Хосок, в самом деле, чуть не упал. Идти всю жизнь только за одним, никуда не сворачивать. На это способны либо гении, либо полные безумцы. И он мог бы посчитать Мина гением, только если бы не заметил резкое изменение в лице. Он мог говорить, что угодно, но глаза не обманут. Юнги будто был заперт в клетке чужих мечтаний, и Чон догадывался, почему. Он не стал допытывать у него, но стал понемногу осознавать всю тяжесть метаний блондина.

— Ты не плохо двигаешься, — сказал Мин, начиная занятие. — С техникой у тебя все хорошо. Тебе не хватает знаний и образования. Поэтому тебя направили на дополнительные по балету. Чтобы ты научился основам.

— Поэтому ты меня так насилуешь? — спросил Чон, откидывая свои кроссовки в сторону и становясь рядом со своим учителем.

— Не совсем. Ты мне просто не нравишься. Итак, начнем.

Занятия проходили как обычно. Даже восторженный Тэхен с открытым ртом никак не мешал. К концу занятий он сам встал в одну линию с танцорами, пытаясь повторить элементы классического танца. Пару раз Юнги даже похвалил нового ученика. отчего тот просиял. Хосок же, наоборот, испытал некую ревность по отношению к другу.

В перерыве Ким опять завел разговор о турнире, пытаясь Хосока склонить к сольному выступлению, но тот был категоричен в своих решениях. Команду Чонгука ему не победить при всем желании.

— Почему ты так против? — искренне не понимал парень, наблюдая, как дешевый кофе из автомата льется в бумажный стаканчик.

— Если ты думаешь, что я жажду там участвовать, то глубоко ошибаешься. У меня нет уже особо времени готовиться. Да и против Чонгука мне не выстоять.

— Давай выступим дуэтом. Я готов взять на себя часть твоей ответственности за проигрыш.

— Малыш, не смеши меня, пожалуйста, — Хосок взял свой кофе и подул, так как тот был горячим. Они направились в сторону класса, который был буквально за углом, обходя уходящих с занятий студентов. — Ты же танцами занимался только ради меня. С чего вдруг тебе участвовать в этом ради меня?

— Я люблю тебя? — смог предположить Ким. — Попроси Юнги, чтобы он тебе помог. Я же видел, что он прекрасен в танцах. Возможно, он умеет именно то, что не хватает тебе.

— Я не буду его просить о таком. Турнир — это только моё дело. Точнее не мое, потому что я не хочу в нем участвовать.

— Ты сказал про турнир? — неожиданно послышалось из-за спины.

Хосок обернулся и увидел за собой Ким Намджуна, который, вероятнее всего, направлялся к Юнги. Тэхен же, увидев такого бугая чуть не споткнулся о свои же ноги.

— Да, а что?

— Ты должен участвовать, — Ким поправил лямку своей сумки на плече.

— Да вы сговорились! — обижено буркнул танцор и зашагал в сторону аудитории.

Тэхен и Намджун переглянулись между собой. Первый глупо улыбнулся, помахал рукой в знак приветствия и притопил за другом. Намджун же с удивлением посмотрел на парня, который засветил своей синей макушкой. С первого взгляда он его привлек, и Ким взял себе на заметку спросить о нем у Хосока.

Юнги уже ждал ребят с перерыва, и совсем не ожидал увидеть Намджуна. Хосок как обычно с противным кофе, но в этот раз уже без должного настроения. Тэхен что-то активно ему говорил, а Намджун лишь поддакивал. Такая картина явно удивила блондина.

— Я один ни за что не справлюсь. Тэ, сейчас самое главное для меня — это закончить учебу и не вылететь. Ты же знаешь Чона, он ни за что не остановится, — Хосок оставался непреклонен.

— Турнир — это же удивительная возможность проявить себя!

— Ким Намджун, вот только ты не лезь в то, что не понимаешь! Вам — академистам — уж точно не веданы такие тягости жизни.

Юнги подошел к компании, чтобы всё-таки узнать, о чем ведется спор. Ребята были раздражены и разговаривали на эмоциях.

— То, что я здесь учусь, еще не делает меня человеком, который не знает мир.

Ким с небольшой обидой отмахнулся от него, но он понимал, что тот имел ввиду. пусть Намджун и учился в Академии, но он из простой семьи и знал о таком понятии, как «улицы». Даже слышал о том, что дети из более бедных семей сами себе придумывают подобные развлечения и выигрыши. Не мало музыкантов, которые начинали точно так же. Единственный, кто мог не знать о таком явлении, так это Юнги. Он был из другого мира, где нет подобных вещей, где есть только деньги, власть и строгость. А если он и знал, то относился к таким людям лишь с презрением.

— О чем спор? — тут же поинтересовался Мин, удивленный взаимодействием своего друга и ученика.

Хосок только недовольно фыркнул и отошел в дальний угол, очевидно, он не хотел снова затрагивать эту тему, однако, парни начали жаловаться блондину на него.

— Скоро турнир по уличным танцам, — пояснил Намджун, — а этот не хочет в нем участвовать.

— Дело немного в другом... — немного испугано сказал Тэхен, посмотрев на Хосока. — Хоби выгнали из команды, — почти шепотом сказал он, но Чон все же дернулся, услышав, что говорят о нем. — Он хочет выступить, но боится, что не сможет противостоять команде Чонгука. Там сильные танцоры с улиц, а он один.

Конечно, это не то, что Хосок хотел бы, чтобы Юнги узнал о его жизни. По крайней мере не в этой ситуации и не от Тэхёна, который предательски вывалил личную информацию едва знакомым людям.

Юнги нахмурился, пытаясь хоть что-то понять. Но стало ясно одно — красноволосый сильно переживает из-за ухода. Теперь понятно, почему он не был таким сосредоточенным на протяжении всего обучения. Он просто думал о другом. Возможно, даже скрывал.

— И почему ты боишься? — задал уже прямой вопрос Юнги. — Мне казалось, что ты ничего не боишься.

— Вот это точно не тот момент, где можно шутить, — сказал недовольный Хосок. — Давайте закроем эту тему и продолжим. Мне скоро нужно будет бежать по делам.

— А если серьёзно? — допытывал блондин. — Почему ты думаешь, что не сможешь победить в одиночку?

Хосок нервно засмеялся. Ему было неловко и стыдно выглядеть перед Юнги слабым и беззащитным. Он всеми способами старался сохранить маску, которая и так уже покрылась трещинами.

— Ты же сам говорил, что у меня нет базы и я ни на что не способный. Теперь уговариваешь принять участие в таком серьёзном соревновании?

— Не думаю, что сборище уличных отбросов можно назвать серьёзным соревнованием, — с презрением сказал Мин, а Хосок фыркнул и отвернулся.

— Заткнись, балерун!

— Ты невыносим!

Юнги подошел к проигрывателю и включил мелодию, под которую они тренировались. Разговор закончен, но это не значит, что тема закрыта. Мин обязательно потом еще вернётся к ней, чтобы спросить Хосока еще раз. Он увидел в нем талант и искру только сейчас. Почему раньше этого не удавалось? Наверное потому, что Чон тщательно скрывался за маской сарказма и непристойности. Потому что Мин Юнги слишком чопорный и правильный. Его учили видеть только правильный результат, созданный по одному лекалу, и небольшое отклонение являлось сразу же ошибкой. С приходом Хосока в его жизнь идеальная картина мира вдруг начала рушится. Оказывается, можно жить по-другому.

***

Мин Юнги, закончивший уроки в здании Академии, выбрался на улицу и почувствовал, как холодный ветер проникает сквозь тонкую ткань его пальто. Но парень умело укрылся в своей одежде и плотно завязал шарф, чтобы защитить свой замерзающий нос от суровой зимы. Второе декабря занимало свое место в календаре, и только сегодня небо наконец решило порадовать первым снегопадом.

Мин Юнги остановился на площади возле Академии, взгляд его устремился к небу, где медленно сгущались тучи, выплескивая на землю свои белоснежные хлопья. Его щеки покраснели от холода, но парень не мог удержать улыбку, глядя на пляшущие снежинки, словно танцующие вальс в воздухе. Этот момент привносил в серый зимний вечер неповторимую атмосферу праздника и волшебства.

Он вдохнул прохладный воздух, наполненный запахом снега и мороза, и почувствовал, как его легкие наполняются свежестью. Юнги ощущал себя живым в этот момент, когда все вокруг замерло в ожидании зимы. Под его ногами хрустел снег, создавая музыку, которая была только ему одному понятна и близка.

Парень услышал довольно знакомый рёв двигателя и посмотрел на парковку, где Хосок отчаянно пытался завести свой байк. Попытки не увенчались успехом, и расстроенный Чон от отчаяния и злости кинул свой шлем на землю и пнул транспорт. Вся боль и усталость будто навалились на него разом, и ему не оставалось ничего делать, как биться в отчаянии и искать помощи. Но помощи попросить было не у кого. Он один, и на его плечах еще был мальчишка, за которого он был в ответе. Хосок облокотился о сиденье и начал думать, что ему делать, так как лишних денег на ремонт байка точно нет.

Юнги заметил его метания и решил подойти. Он не знал, что заставило его совершить данный поступок, но сердце подсказывало, что надо. Он размеренным шагом подошел к танцору, с любопытством рассматривая старый мотоцикл, и даже не удивился, что он сломался. Вид пусть и впечатляющий, но очень печальный.

— Тебе чего? — невольно сказал Хосок, заметив гостя.

— Просто интересно, — Юнги пожал плечами и продолжил рассматривать убитый байк.

— Что интересно? — Чон сощурился, пытаясь рассмотреть в блондине что-то подозрительное.

— Сколько ты на этом уже ездишь?

— Что?

Хосок явно не ожидал услышать этот вопрос, и на секунду впал в ступор, пока не догадался, что Юнги говорит о его байке. Он тоже внимательно посмотрел на него. Настроение стало еще более мрачным. Чону стало стыдно за свой старый мотоцикл. Ну да, это не новый Honda CBR400R, но зато надёжный. По крайней мере был до недавнего времени.

— Это Indian Scout Sixty, — пояснил Чон. — Совсем старая, но легендарная модель. Досталась от отца.

— Выглядит...

— Отстань, и без тебя знаю, — отмахнулся Хосок, которому теперь совсем стало стыдно за состояние мотоцикла. — Не переживай, теперь я не буду позорить честь вашей Академии. Он уже точно никуда не поедет.

— А ты не можешь его починить? Я думал, что ты разбираешься в этом.

— Я бы мог, если бы было на что. Тут только один вариант — продать за столько, сколько возьмут и всё.

Юнги, наверное, впервые смог посочувствовать ему. Все же это не просто средство передвижения, а память. И только сейчас он осознал, что совершенно ничего не знает об этом парне. Наверное, только то, что его выгнали из банды уличных беспризорников и у него есть всего один друг Ким Тэхён, который часто стал появляться на их репетициях. Ким совершенно не мешал, но в последнее время создавалось впечатление, что он приходит только ради Намджуна и очень сильно расстраивается, когда тот не навещает их. Чон Хосок, человек, прячущий свою личность за маской, вызывает внимание и интерес у публики. Но что находится под этой маской? Скрывает ли он что-то или лишь играет роль, поддерживая загадочность своей личности? С первого взгляда становится ясно, что Чон Хосок предпочитает держать свое лицо скрытым. Его выразительные красные волосы сразу же привлекают внимание окружающих, однако он выбирает сохранять инкогнито. Эта загадочность придает ему особый шарм и привлекательность, заставляя задуматься о том, что же на самом деле скрывается за его маской.

Хосок поёжился от холода, и Мин только сейчас увидел, что тот стоит в легкой байкерской куртке и старой защитке. По прогнозу сегодня обещали минус пять градусов и снег с дождём. В такой одежде долго на улице не пробудешь.

Блондин отвёл взгляд, даже не зная, что нужно говорить в такие моменты. Неподалёку лежал шлем, который парень бросил в порыве ярости. Юнги его поднял и протянул Хосоку.

— Не хочешь горячего чаю? — смущенно, но строго сказал он.

— Что? — удивился Хосок, принимая свою вещь. Неловкость повисла в воздухе.

— Ты замёрз, — холодно ответил Мин. — Пошли ко мне, согреешься. Я тут не далеко живу.

Юнги не стал дожидаться ответа, развернулся и пошел в сторону дома, скрывая свое смущение под шарфом. Он не знал, что на него нашло и почему он решил проявить милосердие, но был уверен, что поступает правильно. Им многое, на самом деле, нужно обсудить, а это идеальная возможность. Хосок не раздумывая последовал за ним, держа в руках свой шлем. Блондин слышал его шаги, поэтому оборачиваться не было необходимости — звон цепей на ботинках говорил о его присутствии.

Шли они молча — Юнги впереди, Хосок на пару шагов позади. Оба думали о том, что они будут делать у Юнги дома. Снегопад лишь усиливался, а холодный ветер становился всё свирепее. Возможно, Хосок впервые пожалел, что не купил какой-нибудь поддержанный автомобиль, а оставил у себя отцовский байк, потому что в машине хотя бы тепло передвигаться, а на мотоцикле ты чувствуешь все краски погоды. Теперь звенели не только украшения Чона, но и начал скрипеть тонкий слой снега под ногами. Шли они не долго.

Хосок бывал в этом районе всего пару раз. А ему и нечего было здесь делать. Это территория богатеев. Ровные улицы с ухоженными палисадниками и одинаковыми лейнхаусамиЛейнхаус — формат сблокированных домов, отличаются от таунхаусов более яркой архитектурой. И если секции у таунхаусов одинаковые, то в лейнхаусах каждая секция имеет индивидуальное архитектурное решение. Это своеобразный уход от монотонности многократно повторяющихся секций.. Тут прямо-таки веяло духом богатства и аристократии, от чего Чону стало не по себе. Его бунтарский образ явно не вписывался в атмосферу порядка и эстетики. На улице почти никого не было, даже дамы, выгуливающие обычно своих собачек, сидели дома.

Юнги открыл калитку и пропустил гостя. Дверь была заперта на ключ. Когда они вошли, то Хосок ожидал увидеть интерьер приближенный к стилю барокко или ампир, под стать Юнги, но всё оказалось намного проще. Дом был выполнен в современном классическом стиле, но было видно, что ремонт не из дешевых. Множество дорогих вещей говорили о статусе семьи, проживающей в этом доме. Картин было не много, всего пара штук, но зато они были большие и явно ценные.

— Разувайся, вот тапочки, — сказал Юнги и поставил рядом с ним гостевые тапки, пока Хосок, разинув рот осматривал жилище. Такого он еще не видел. — Только прошу, ничего не трогай и постарайся меньше дышать на вещи. Не хватало, чтобы ты еще разбил что-то.

— Мне кажется, что эти тапочки стоят дороже, чем вся моя жизнь, — Хосок аккуратно вдел ноги в домашнюю обувь и чуть ли не на цыпочках прошел за хозяином дома на кухню.

Юнги лишь усмехнулся, наблюдая за тем, как забавный Хосок пытается не оставить следов своего пребывания тут. Они прошли на кухню прям в верхней одежде, где Мин поставил чайник и достал две кружки.

— А у вас домработницы нет? Или личного шеф повара? Дворецкий? Садовник? — немного с издевкой спросил Чон, наблюдая за тем, как блондин сам хлопочет, а тот в свою очередь только смеялся с реакции.

— Мы не на столько богаты. Да, у нас есть домработница, но она приходит только вечером. А садовник у нас только в летнее время года, — сказал Юнги, пожав плечами. — Чай, кофе?

— Кофе, — без доли стеснения сказал Хосок, осматривая дорогой кухонный фасад. — Нехило вы живёте.

— Кухню мама делала, — сказал Мин, снимая с себя пальто. — Точнее придумала. На самом деле дизайном дома она занималась.

Чон тоже снял куртку, последовав примеру хозяина, но завис, когда увидел, во что одет Юнги. Он привык его видеть только в балетном костюме, но сейчас на нём классические брюки, белоснежная рубашка и сверху теплый брендовый свитшот. Вся одежда, которая была на Юнги, стоила дороже его старого мотоцикла. Но блондин в ней выглядел намного лучше и круче, чем в балетных трико.

— А так ты выглядишь намного лучше, котёночек, — съязвил Чон, стараясь не терять образа. — Оказывается, у нашего балеруна есть нормальная одежда, кроме лосин.

Юнги лишь закатил глаза на это высказывание. Что-что, а Чон Хосок не поменяется никогда.

Хосок наблюдал за тем, как Юнги заваривает им напитки. Он никогда не думал, что будет любоваться тем, как парень своими изящными бледными руками делает, казалось бы, рутинную работу. Он плавно и грациозно перемещался по кухне, что доставляло особое удовольствие для наблюдателя. Вся красота балета проявлялась не только на сцене, но и дома в обычных вещах. Чону так понравилось наблюдать за этим, что он даже не сразу заметил, как перед ним появилась кружка ароматного кофе. Юнги подвинул к нему сахарницу и тарелку с печеньем и сел напротив него за обеденный стол. Хосок положил два кубика сахара и сделал глоток. Такого вкуса он еще в жизни не ощущал. Ему всегда приходилось перебиваться дешевым пойлом из автоматов, поэтому он даже не представлял себе, что сможет когда-нибудь попробовать настоящий, натуральный, качественный, дорогой кофе. И он даже не сразу понял, напиток такой вкусный, потому что качественный, или потому что его приготовил сам Мин Юнги — сын великих артистов балета и будущий премьерpremier [danseur] — «первый [танцовщик]») — ведущий солист балета, исполняющий главные партии в спектаклях балетной труппы; танцовщик высшей категории. Звание премьера — высший профессиональный статус солиста балета в балетной труппе, имеющей иерархию по рангу. в главном государственном театре.

— Ого. Это... — у танцора не было слов. — Это, правда, вкусно. Не думал, что ты можешь так вкусно варить кофе.

Юнги смущенно улыбнулся и кивнул, подтверждая слова Хосока. А сам Хосок завис уже в который раз за этот вечер, потому что улыбка этой ледяной глыбы была на столько редким явлением, что, кажется, бог приходил к людям чаще, чем Мин улыбался. Сладкая сахарная улыбка растопила сердце танцора намного сильнее, чем кофе за пару сотен баксов. Удивительно, как всего один вечер смог полностью поменять отношение к человеку. Такой уютный Юнги в домашней обстановке и непривычной для его глаза одежде.

На мгновение у Хосока проскочила зависть. У него никогда не было не то что условий для жизни, даже дома нормального. Всё, что осталось от отца — это маленькая комната в разваливающемся старом общежитии, которое уже в следующем году будут сносить по программе реновации, и старый байк, который уже, наверное, никогда не заведётся. Сейчас особо остро чувствовались разница и неравенство между ними. У них разные жизни и разное положение в обществе. Парня смутили эти мысли и немного расстроили. Поэтому он просто сделал еще один глоток кофе, пряча свое лицо в кружке, скрывающей смущение.

— Давай поговорим, — начал неожиданно Юнги, вновь становясь серьёзным.

В его кружке был зеленый чай без сахара, к которому даже не притронулись. Хотя Хосок уверен, что он пьет это каждый день и, наверняка, ему уже надоело. Тонкие красивые пальцы обхватывали кружку, из которой тонкой струйкой поднимался пар.

— О чем?

— О тебе.

— Зачем?

Хосок искренне не понимал, почему он хочет обсудить именно его. Да и эта идея с походом в гости к богатому другу уже не кажется такой хорошей затеей.

— Почему ты танцуешь?

— Что за глупый вопрос? — с насмешкой спросил Хосок.

— Весьма закономерный.

— Твои родители скоро будут? — Чон попытался сменить тему, явно не желая отвечать на этот вопрос.

— Они за городом, так что нас сегодня точно не побеспокоят. Почему ты танцуешь? — Юнги оказался непреклонен.

— Наверное, потому что мне это нравится? Что ты ожидаешь от меня услышать?

— Я просто пытаюсь понять, почему в каких-то моментах ты отдаешься танцу полностью, а в каких-то сильно зажат.

— Ты сам меня зажимаешь. Ты слишком строгий учитель, который даже не дает спокойно вздохнуть.

— Это необходимо таким раздолбаям, как ты!

Хосок тяжело вздохнул. Юнги был прав, и он это понимал. По сравнению с ним Чон был просто лентяем, который не смыслит ни в чем и живёт на полную катушку. Но это только казалось. Хосок на самом деле более глубокий, чем может показаться, только он никому этого не покажет.

— Я танцую, потому что только в танце чувствую себя собой, — неожиданно серьезно и честно ответил он. — В моей жизни слишком много ограничений, я хочу хоть где-то чувствовать себя свободным. Танцем я могу показать абсолютно любую свою эмоцию. И я могу выплеснуть все свои эмоции, не срываясь на других.

Юнги замер и внимательно посмотрел на парня. Его глаза были опущены в кружку, но было ясно, что сейчас изливается душа. И блондин мог его понять на все сто процентов, потому что у него точно такая же причина. Им обоим не хватало свободы.

— Ты умеешь срываться? — поинтересовался Мин.

— Да. Пару раз бывало. Теперь стараюсь отдаваться тренировкам полностью.

— Расскажи, — потребовал Юнги, все так же внимательно смотря на парня.

— Ну уж нет, это слишком личное. Ты просил сказать причину, почему я танцую, я рассказал. Остальное закрыто.

— Что ж... — задумчиво сказал Юнги. — Ладно. Как хочешь. Тогда скажу я. Тебе необходимо понять принцип балета, и стратегию моей работы. Тогда ты проникнешься.

— Не хочу. Балет — это скучно, — Хосок скривился, будто от лимона, и сделал очередной глоток.

Юнги лишь тяжело вздохнул.

— Пошли, — он встал со своего места и пошел к выходу из кухни. Чай так и остался не тронутым.

Парни пошли на второй этаж. Хосок увидел длинный коридор, по обе стороны которого находились различные двери. Юнги открыл одну из них, и они попали в комнату блондина. Вид помещения даже немного разочаровал Чона. Он ожидал здесь увидеть пёстрое разнообразие, цветастые обои, кучу плакатов, гитару в углу комнаты, хоть какой-то мнимый беспорядок и всё в таком духе, что присуще комнате обычного подростка мужского пола. Но вместо этого он увидел идеально чистую комнату всё в том же классическом стиле, заправленную постель, а из всех украшений на стене висели несколько грамот и одна фотография Юнги на сцене в ярком блестящем костюме. Даже письменный стол был убран, а книги ровным рядом стояли на полках сверху. Да и книги были исключительно научно-публицистическими, ни одного фентези или журнала с комиксами. Словно он попал в комнату старика, только вот пахло тут... а ничем не пахло, ни книгами, ни дорогими духами, даже запаха грязной футболки нельзя было уловить. Идеальная чистота, будто тут никто и не жил до этого.

Юнги достал из шкафа одну толстую большую книгу в коричневом переплёте и сел на кровать, аккуратно ее раскрывая. Он подозвал Хосока. И только когда он подошел, стало понятно, что это не книга, а альбом с фото.

— Тут весь мой путь в балете.

— Будем делиться душещипательными историями и вместе плакать над тяжелым детством? Извини меня, котёнок, но моя жизнь явно тяжелее твоей будет.

— Твой сарказм не уместен. Либо садись и перенимай опыт, либо иди пешком по холоду к себе домой, — строго ответил Юнги, смотря на танцора из-под светлой чёлки снизу вверх. Хосоку не хотелось выходить на мороз, поэтому он покорно сел рядом, заглядывая в старый альбом.

— Ты серьезно стал заниматься с младенчества? Тебе тут на вид не больше четырёх лет.

Хосок был удивлён, увидев на фото маленького Юнги в балетном костюме.

— Ну мне тут семь, на самом деле, — смущенно ответил Юн. — Я просто всегда был мелким. До поступления в школу у меня еще был выбор, чем заниматься.

— То есть ты признаёшь, что тебя заставили родители пойти в балет?

— Что? Нет! Я сам захотел. Мне много рассказывали о балете. С самого маленького возраста я ходил в театр на различные постановки. Это были балет, филармонии, оркестры, драматургии и так далее, — он перелистнул страницу. — Здесь было мое первое выступление на конкурсе. Я не выиграл, но был очень счастлив впервые оказаться на большой сцене.

Маленький Юнги в синем балетном костюме — это не просто изображение, это кусочек истории о становлении одной из главных звезд музыкальной индустрии. Эта фотография напоминает нам о важности мечтаний, упорства и труда на пути к своей цели. В детстве Юнги мог даже не представлять, что однажды его имя станет нарицательным в мире шоу-бизнеса, но даже в те дни его глаза светились своей уникальной звездной искоркой. Он смеялся, а рядом, судя по всему, находилась его мама — красивая молодая женщина с черными волнистыми волосами и такой же приятной улыбкой, как у самого Юнги.

— Кажется, тебе тут в самом деле не так много лет. Ты счастливый.

— Да. Мне всегда говорили, что я способен на нечто большее, что я стану великим. В какой-то момент я в это поверил даже.

История Юнги — талантливого артиста балета — необычайно пронзительна. Отражением его внутренних битв и трудностей становится не только его грустный голос, но и его фотографии, на которых видно, как с каждой страницей он все дальше и дальше отдаляется от своей прежней радостной улыбки.

На начальных фотографиях Юнги, кажется, был неподдельно счастлив. Его улыбка была искренней, позы — легкими и естественными. Он делился своей мечтой стать артистом балета с таким пылом, что его страсть просто не могла остаться незамеченной.

Однако, по мере того, как они перелистывали страницы и рассматривали новые снимки Юнги, Хосок начинал замечать изменения. Его улыбка тускнеет, глаза теряют искорку, а позы становятся напряженными и скованными. Он все еще говорит о своей страсти к балету, но слова звучат уже как обязательство перед прошлым. Каждая новая фотография Юнги словно отражает новый этап его внутренней борьбы и самопознания. Его голос становится все грустнее, а фотографии становятся хроникой перемен, свидетельством его внутренних изменений и вызовов, с которыми он сталкивается на своем пути. Юнги рассказывал о своей жизни и пути становления артистом балета, как о самой главной мечте и цели, но всегда к этим словам было дополнение: я продолжаю дело моих родителей. И Хосок в этот момент окончательно понял, на сколько он всё же несчастный.

И вот, он стал заложником чужой мечты. Не зная своей истинной страсти и желаний, он подчинился воле родителей и стал танцевать балет. Но внутри он чувствовал, что это не его истинный путь. Он не мог найти себя в этом искусстве, не мог полностью отдаться ему.

Хосок это видел. Он замечал, как Юнги не совсем счастлив, как его глаза не светятся от того, что он делает. Но Юнги никогда не признает этого. Он не хочет разочаровывать родителей, не хочет признаваться в своих сомнениях и страхах.

Но, возможно, когда-нибудь Юнги осмелится и поймет, что важно следовать своим мечтам и желаниям, а не чужим ожиданиям. И тогда он сможет освободиться от оков чужой мечты и найти свое истинное призвание.

— Ты, правда, мечтаешь об этом? — в конце рассказа спросил Чон, смотря на последнюю фотографию, где уже нынешний Юнги позирует с партнёршей в балетной пачке.

— Я слишком долго к этому шёл, чтобы бросить сейчас. Остался последний выпускной год. Я получу диплом и смогу осуществить мечту, — Мин встал и поставил альбом обратно.

— Мечту твоих родителей? — сказал Хосок, смотря на затылок Юнги.

— Я не могу их подвести, — тихо сказал блондин, не поворачиваясь к гостю. — Надеюсь, я помог тебе понять, почему это важно для меня, и почему это может быть важно для тебя?

«Ты заставил меня задуматься о смысле жизни» — подумал Хосок.

Солнце уже село. Нетронутый чай остыл. Комнату освещал лишь настольный светильник.