White flag

Кто-нибудь про закон подлости слышал? Нет? А вот Хираи Момо знает про это всё, даже расскажет в подробностях про такую интересную штучку, из-за которой всё с самого утра идёт через то место, на котором принято сидеть.

Хотя некоторые индивидуумы этим местом даже думают. Речь не про неё, а про Ван Ибо, второе имя которого «бесстыдник» или «я - твоя главная проблема, можешь закупиться успокоительным заранее и поприветствовать срывные нервы».

Момо смотрит на парнишку перед собой, что усиленно что-то строчит в тетрадке, от напряжения высунув кончик языка. Волосы растрёпаны, в ушах поблёскивают в свете ламп камешки, а глаза сверкают, как звезда на ёлке, но старшую этим не разжалобишь.

А кому понравится, как вас поднимают с кровати в несусветную рань, когда петухи только начинают петь? И это в единственный, мать его, день в неделю, когда можно явиться на работу позже обычного!

Порой кажется, что Ван Ибо специально провоцирует, издеваясь и в который раз показывая, что старость не в радость, что Момо разваливаться начала и для разного рода вылазок стала непригодна. Для неё же сидеть дома по утрам проще, чем по людным местам таскаться, в это время суток даже мозг плохо работает, но нет: Ван Ибо по твою душу придёт, поднимет с кровати, вытянув за лодыжку из-под тёплого одеялка (изверг) и, не дав сообразить, что, где и когда, отправит умываться, собираться, и насилком потащит в круглосуточное кафе напротив дома. И ведь не понимает, что подобные фокусы могут быть чреваты последствиям в виде яркого фонаря под глазом. Да и зачем, возможно, будущему сурку, кем станет в следующей жизни, куда-то вообще вставать? Сейчас отоспаться лишний раз не помешало бы, а не ждать, пока Ибо соизволит сказать хотя бы причину столь наглого вторжения в частную собственность.

Момо это откровенно надоело.

- Ну и зачем ты меня сюда притащил? - она внимательно смотрит на парня и ловит кринж с самой себя, подмечая, как же сильно они контрастируют и, наверное, друг с другом не гармонируют от слова совсем, хотя тут хрен знает. Такое чувство, словно кто-то засунул руку в мешок и вытащил не глядя первых попавшихся людей. Ван Ибо словно с обложки журнала сошёл и предстал перед ней во всём своём великолепии: в чёрном пиджаке, истыканном заклёпками по всей спине, накинутом на белую футболку, и в дырявых на коленках джинсах. Волосы слегка растрёпаны, однако это ему к лицу больше «прилизанности». И не скажешь даже, что поспал от силы два часа, в то время как у самой лицо явно опухшее и глаза с лопнувшими капиллярами недовольно исподлобья смотрят на бренный мир.

- Не притащил, а привёл, нормально же общались, чё начинаешь-то. Поговорить вот по душам хочу, да и давно мы что-то никуда с тобой не выбирались, - Ван Ибо невозмутим. Даже бровью не ведёт, наконец убирая тетрадь в висевший на спинке стула рюкзак, игнорируя напрочь убийственный взгляд, пилящий его подбородок; этот прищур словно собирается проделать в нём дыру, вот честное слово.

- Семь тридцать, бесстыдник!

Но ему абсолютно фиолетово на чьи-то возмущения, раз лицо «каменеет», а взгляд устремляется на пылающее девичьи щёки, на которых хоть говядину жарь. Вдоль по искусанным персиковым губам, немного приоткрытым, ведёт, останавливаясь глазами сначала на родинке под носом, только затем переходя на причину столь пристального внимания, куда прикладывает длинный палец, стирая остатки голубой краски.

- Твоя щека сейчас такая же голубая, как и ориентация твоего кузена, однако я соизволю промолчать и не напоминать о таких очевидных вещах, как, например, о том, что ты прямо сейчас точно не кинешь в меня салфетницей.

Рука Момо на полпути к вышеупомянутому предмету замирает и медленно ложится на стол, где уже находит салфетку и, скомкав быстро, запускает точным движением пальца прямиком в нос, вызвав у Ван Ибо такое выражение, словно его заставили съесть гвозди, а всё в этом мире до безобразного бесит.

Но он лишь прищуривает глаза и цокает языком.

- Хм, я запомню.

- Да господи, запоминай на здоровье, пф-ф-ф. Нашёл чем напугать, - отвечает ему девушка с ехидством, отмахиваясь от него, как от комара, которого так и хочется иной раз прихлопнуть. - Не раз пуганые, - или же отшлёпать ремнём, потому что поведение Ван Ибо далеко от адекватного. Такое, что внутри всё бурлит, закипает и грозится вырваться наружу в виде воя на Луну.

Волки в цирке не выступают, но Момо, если надо будет, для прекращения подобных выходок, выступит так, что без оваций со сцены точно не уйдёт. А хотя, в принципе, зачем лишняя нервотрёпка? Её японке и так хватает с работой в компании с восьми утра до восьми-девяти вечера включительно, а поручения - мыслимые и немыслимые - те, что выполняешь всё это время, дабы удовлетворить босса и сделать всё возможное, чтобы Его Величество Читтапон-а-дальше-хрен-выговоришь не лишил премии, или, не дай Боже, не выкинул к чёртовой бабушке, и ютись, Моморин, в коробке из-под холодильника или в подъезде с бомжами.

Она же не Ван Ибо, который со своим последним университетским курсом умудряется находить каким-то непостижимым образом время на скейт-парк, «железного коня», тусовки в её квартире и подъёбы в режиме двадцать четыре на семь или все двадцать пять на восемь.

- Опачки, а кое-кто ещё говорил, что работать в компании - интересно и крайне захватывающе, - парень уже открыто усмехается, кидая на начавшую закипать старшую, словно чайник, красноречивый «ну я же говорил» взгляд из-под густой чёлки, упавшей на глаза и скрывшей большую часть обзора. - Твои чёрные дыры под глазами говорят об обратном.

- Иди-ка лучше в зад-ни-цу, иначе магнитные поля моих чёрных дыр засосут тебя и не позволят открыть рот вообще, - как там говорят: дыши глубже, вспомни дзэн, тюрьма - не просто комната, Момо, тебе туда в ближайшее десятилетие не надо.

- Вау, звучит как подкат для пожилых.

- Вообще не смешно, - Хираи хмурит аккуратные брови, складывая ладони домиком перед собой, видя, что младшего это откровенно забавляет. - И только попробуй заржать прямо здесь.

- Значит, я смогу это сделать на улице? - невинная улыбка, скользнувшая на губах, служит хорошим спусковым крючком.

- Ты!..

А ведь Момо от возмущения реально закипает, стискивая кулаки, чтобы в этот раз не дать этому гремлину смачный подзатыльник: настроение подпортил знатно. Однако с места благоразумно не сдвигается, только лишь повторяя позу парня напротив, скрестив руки на груди, вытянув ногу под стулом и пнув собеседника по обтянутой тканью лодыжке, демонстрируя недовольство и показывая, что выяснять отношения в кафе не намерена. Даже не матернёшься в голос, опрокинув в себя резко чашку с уже успевшим остыть кофе, чтобы спустить пар, потому что вокруг люди; и ногу никуда закинуть нельзя, чтобы удобнее было, - во-первых, место публичное, а правила - есть правила, за нарушение которых можно получить; во-вторых, здесь тот же самый раздражающий с самого утра фактор - люди; в-третьих, на ней странного вида яркие штаны, про которые обычно говорят «с кирпичами в карманах», которые не очень хочется демонстрировать кому-то ещё, хотя Ибо в них её не впервые видит.

- Кто я, Моморин? Ну?

- Наглый, бесстыдный гремлин, которому не помешала бы хорошая порка.

Усмехается, сжимая ладонями еле тёплую чашку и поднося её к губам, втягивает в себя любимую сладость, украшенную сверху воздушными зефирками, наслаждаясь приятной приторностью с нотками ванили, однако тут же вздрагивает: Ибо всё же перехватывает руку, накрывает тыльную сторону своей и, перевернув её, вкладывает в раскрывшуюся от неожиданности ладошку несколько купюр и сжимает её же пальцами. А теперь ещё и смотрит ровно, бесстрастно, как бы намекая «не возьмёшь - начну выносить тебе мозг, а оно тебе явно не надо».

Момо вздыхает, зная, что лучше согласиться и не спорить лишний раз, принимает злосчастные юани и, вооружившись чёрной ручкой, начинает выводить на смуглой коже протянутой руки младшего родные для истосковавшегося по любимой стране сердца иероглифы.

Ибо старается лишний раз не шевелиться, чтобы не мешать Хираи, сосредоточенной на процессе, склонившейся так, что длинные прядки ровно легли на лакированную поверхность стола, растекаясь неровными зигзагами. Над бровями складочка немного портит картину, как и общая растрёпанность, однако Момо этого не замечает, пыхтя от усердия, закусив нижнюю губы, демонстрируя немного надувшиеся порозовевшие щёки, в которые порой подбивает тыкнуть пальцем, не без улыбки наблюдая, как японка куксится и мысленно раскидывает твои конечности по всему Китаю.

Злая Моморин - забавная, конечно, девушка, пестрящая яркими прядками в волосах, несмотря на дресс-код и капельку нелепости в образе «видавшей виды студентки», кем уже давно не является, однако злить её не стоит. Ван Ибо об этом осведомлён прекрасно, напоминая себе ежечасно, хотя порой остановиться не может, наживая себе ещё больше неприятностей на соскучившуюся по приключения задницу.

- Последний штрих и... Готово, аллилуйя, - выдыхает Момо, критически оглядывая полученный результат, и Ибо подносит запястье ближе к лицу, прищуривая глаза. Каллиграфический почерк океанской волной иероглифов струится по коже, плавно переходя в незаконченный до этого узор, который теперь представляет собой завершённый Инь-Ян в виде двух рыб; от них в сторону локтевого сгиба стекают красные кляксы, напоминающие со стороны кровоподтёки, тщательно и долго вырисовываемые раздражённой Хираи прошлым вечером, когда та, сбрасывая с ног противные шпильки и громко ругаясь из-за отсутствия у некоторых индивидуумов совести и чувства послушания, буквально ловит его, пытавшего сбежать в любимый скейт-парк, за шиворот толстовки в прихожей и вынуждает терпеливо сидеть на месте ровно около трёх часов, пока сон не уносит обоих в царство Морфея где-то под утро.

- Чёрт тебя дери, Моморин, ты... блядь, слов, кроме нецензурных, нет, чтобы описать творившуюся внутри меня дичь при виде твоих шедевров!

Татуировка, пусть временная, пока только в качестве эскиза, реально нравится и вызывает некую окрылённость в теле, а на губах - довольную улыбку обожравшегося сметаной кота. Потому что старания не напрасны, потраченное время окупилось сполна, лунные кратеры под глазами не конец света, чтобы волноваться о таких вещах, а девушка напротив реально талантливая художница, труды которой почему-то до сих пор не висят в Лувре.

- Я тебе не блядь, но спасибо большое. А вот ещё одного чёрта мне не надо - на работе вполне хватает, - взмахивает рукой Момо, звякая браслетами на запястье, но щёки всё равно окрашивает румянец, а в карих глазах появляется тёплый огонёк, разгорающийся ярким - синим - пламенем в те моменты, когда вдохновение волной накрывает и девушка погружается в работу с головой, отдавая процессу всю себя, пока перед собой не будет лежать полностью законченное произведение, удовлетворяющее настолько, что останется только улыбнуться и с облегчением вздохнуть, радуясь маленькой победе.

- Что, даже ругаться не будешь за мой «грязный рот»? - Ван Ибо не может не ухмыльнуться, поднимая бровь, на что получает выразительный взгляд подруги.

- Это бесполезно. И я тебе не нянька, чтобы такими вещами заниматься.

- Да, не нянька, - соглашается парень, что даже странно, и Момо вскидывает бровь, ожидая подвоха. - Но всё же твоя забота - что-то с чем-то. Так мило-о-о, - тянет нараспев Ибо, протягивая руку через стол и треплет за щёку, а японка всерьёз задумывается, что либо в прошлой жизни много косячила, раз её друг - парниша с шилом в жопе и с частенько каменным лицом, либо, наоборот, спасла страну, потому как Ван Ибо не самый отвратительный вариант из всех возможных.

- Йа! Никакая я тебе не милашка. Где уважение к старшим, Ибо? - Момо старается выглядеть недовольной, сделав серьёзное лицо, однако надолго не хватает и сама затея летит к чертям, раз Ибо сначала скептично поднимает бровь, а только уж затем в улыбке заразительной, собака, растягивает губы. От этого действия японка тоже невольно улыбается, кляня младшего за умение ломать систему, круша рабочий профессионализм, с каким привыкла подходить к любому делу, в клочья.

И как тут злиться на него?

- Итак, вернёмся к нашим баранам, - Ван Ибо, прекратив изображать городского сумасшедшего, делает вновь лицо кирпичом. - Деньги я обратно не приму, даже не пытайся засунуть их мне куда-нибудь.

- Жаль, а они неплохо бы смотрелись у тебя в...

- Вернись из своих грязных фантазий, - теперь приходит его очередь отмахиваться от неё, но Момо не дуется, ближе подбираясь и приготавливаясь слушать, не теряя бдительности. - Так вот. Я бы хотел поговорить, это очень важно... - заминка в голосе не нравится совершенно, однако японка ничего не говорит, в душе понимая и смиряясь с тем, что ничего хорошего для себя не услышит. - Мать моя опять затеяла капитальный ремонт... - чувствует, как после этих слов что-то где-то трескается, кажется, чаша терпения, помойка ей пухом. - Ты же потерпишь меня ещё какое-то время?

Момо открывает рот.

И тут же его захлопывает, со страдальческим стоном утыкаясь лбом в поверхность стола, в мыслях матеря госпожу Ван со своей любовью к ремонтам, перестановкам по фэн-шую (хотя Момо вообще по фэн-хую, что у неё там по фэн-шую, будем честны) и ярким вещам, от которых ломится шкаф не только у матери Ибо, но и её же собственный, поскольку большая их часть перекочевала к ней в квартиру вместе с «сыночкой, которого не помешало бы приютить на время».

И это время длится уже третью неделю!

Госпожа Ван, вы там случайно не полетели кукухой со своим ремонтом? Момо, чуть ли не хватавшаяся за голову, мечтает прямо сейчас крикнуть именно это, однако её по-прежнему останавливает наличие людей поблизости и то, что, к несчастью, тут не помогут ни крики в пустоту, ни Будда с Конфуцием, ни семейный астролог, ни-кто. Вообще.

Однако Ибо продолжает говорить:

- Я понимаю, что я тебе надоел. Что мои носки на батарее вместе с труселями даже психолога доведут до психолога, а тебя, натуру с тонкой душевной организацией, вообще трясёт от подобного, - угрожающий взгляд старшей действует немного отрезвляюще, но пыла не уменьшает, - но, Моморин... Не злись только, пожалуйста. Ты же не будешь на меня злиться, правда? Скажи же что-нибудь, Моморин.

От этого жалобного тона хочется выть. Момо распахивает глаза и с ужасом смотрит на парня, а от мысли, что опять придётся перемещаться по квартире в стиле пьяной ласточки из-за наличия скейтборда, который так любит оставлять Ибо в самых неожиданных местах, включая душевую, ей хочется покинуть Землю и улететь куда-нибудь на Венеру, где дожди кислотные и атмосфера жаркая.

Такая жаркая, что щеголяющий полуголым по квартире Ван Ибо покажется кому-то сладостным Раем для глаз, но только не для неё - Хираи Момо, повидавшей много всего, о чём не стоит вспоминать и уж подавно упоминать в любых разговорах.

Момо видит полуголого друга неоднократно и знает, что от этого мелкого засранца пользы кот наплакал, однако она всё же есть: скрашивать одиночество взрослой девушки, у которой с личной жизнью напряг и даже на пол-шишечки не предвидится в ближайшее время, однако крупицы совести не позволяют заигрывать с парнями помладше и наживать на свою голову проблем в виде чьей-нибудь родни с причудами.

Ну и ещё один плюс, чем минус: Ван Ибо - источник вдохновения и кролик подопытный, кого и на ком можно рисовать (а части тела у него идеально для таких вещей подходят, хотя о приличии не стоит забывать, чтобы опять же не нарваться на орущий в голосину раненым в зад медведем здравый смысл и чьих-то родственников, что начнут обвинять в «растлении невинного цветочка, чья ягодка не для тебя, прошмандовка ты этакая, цвела всё это время»).

Может, именно поэтому один из скетчбуков пестрит одной половиной страниц красивым лицом с разными эмоциями, а на другой красуются ключицы, руки и всё тело в целом. Внушительная часть таких рисунков больше тянет на графу с пометкой «уберите подальше детей, слабонервных и беременных», можно свободно в журнале для взрослых публиковать и неплохо зарабатывать на этом.

И за такие дела вообще не стыдно: модель давно уже совершеннолетняя, о тюрьме можно не беспокоиться, но страх остаться без мозгов, что вынесут, всё же имеет место быть. «А ты знала, что онанизм не есть безобразие и очень даже полезная в быту штуковина?» - у горе-студента дурная привычка так говорить каждый раз после позирования, при этом разминая уставшие от долгого пребывания в одной позе конечности, глядя на руки японки, охваченные тремором, получая в ответ угрозу рассказать (и даже показать хранимые в отдельной папке в телефоне) матери все его косяки, какие Момо любит вспоминать в моменты отвратительного настроения, помноженного на творческий кризис, и, получив заряд серотонина на лет пять вперёд, лицезреть перед собой надутого пельменя Ван Ибо - явление такое же редкое, как и вовремя выполненный дедлайн.

Момо смыкает губы и отворачивается в сторону, дабы переключить внимание на что-нибудь другое, никак не связанное с бесстыдником напротив, но ничего занимательного не находит. Люстра интереса не вызывает, как и салатовые с чёрными иероглифами светильники, коими увешана стена. На них даже подсказки бегущей строкой нет - это отвратительно. И уже не прокатит вариант, как в детстве, когда смотришь с родителями фильм, и там вдруг - постельная сцена. Внимание переключается сразу на потолок или грёбанную люстру, которую так любят всё везде пихать, к тому же спину пилят наблюдательные взгляды.

Свинство. И вот как этим глазкам вообще отказать? Особенно когда смотрят так, напоминая Кота из «Шрэка» и пробуждая совесть, до этого пребывающую в спячке. Когда-нибудь аукнется ей эта доброта, из-за которой пиздюки всякие наглеют и чуть ли не на шею садятся, а ты сделать ничего не можешь, связанный по рукам и ногам обещанием не обижать младших и быть максимально культурной в любой ситуации, даже если итог не в твою пользу.

- Ладно, - Ибо подскакивает на стуле и тут же, осмелившись, подбирается коршуном к старшей, делавшей упорно вид, что рисунок на фонарике в традиционном стиле весьма занимателен и заслуживает стать объектом наблюдений.

- В смысле «ладно»? А где нравоучения? Где твоё коронное: «Только попробуй что-нибудь начудить, иначе, твою мать, мать твоя...»? - передразнивает её весьма похоже и забавляется искренне Ван Ибо. - Кто ты, и что ты сделала с моей старой ворчливой кошёлкой Моморин?

- Ван Ибо!

- Всё, всё, Моморин, всё, - Ибо поднимает руки в извиняющем жесте, перегибаясь через стол и делая невообразимую вещь, к какой Момо до сих пор не может привыкнуть (хотя упорно пытается приучиться к порывам тактильности): дотрагивается губами до её тёплой щеки и так же быстро возвращается на место, вновь делая лицо кирпичом. Знает, что подобное обычно расслабляет и прогоняет злость. - Больше не буду. Пока что.

- Ну вот как на тебя вообще злиться, А-Бо? - от ласкового обращения и, к удивлению, такого же тона парень глаза округляет, теряясь из-за резкой смены в настроении, глядя на то, художница улыбается солнечно, переставая быть букой, а затем вдруг громко фыркает, правда, беззлобно. - Ты уже практически прописался в моей квартире, даже оккупировал моё кресло и обчистил полностью холодильник, думаешь, после такого я тебя куда-то отпущу? Да херушки!

И Момо смеётся. Заливисто и немного хрипло - сказывается попавший не в то горло холодный кофе, озноб, сковавший пальцы, и осознание - болезненное, бьющее в голову, что до начала рабочего дня уже не так много времени. Опаздывать не рекомендуется, только если не выкуплены все койки в больнице, или в закромах не завалялся телефон травматолога и психиатра. Потому как моральные травмы залечивать всё же придётся, если опоздает хотя бы на пару минут, а Момо не желает стать пушечным мясом, начиная собираться с максимальной скоростью.

Паника настоящая окутывает, когда взгляд перемещается на наручные часы и видит, что осталось всего лишь полчаса до того, как босс явится в офис и начнёт рабочий день с выволочки. А злить этого мужчину не рекомендуется - в гневе настоящий зверюга. Момо подскакивает с места, чуть покачиваясь из стороны в сторону, бросает на стол деньги за кофе, немного жалея, что так и не допила его, но мысль эту из головы выкидывает и стремительно несётся на улицу, где Ван Ибо, как ни капельки не истинный джентльмен, пихает в её руки шлем и указывает взмахом головы на припаркованный у входа мотоцикл, мол, садись - прокачу с ветерком. Не имея ни сил, ни желания спорить и возражать, а перед смертью надышаться нельзя, Хираи соглашается.

Синий спортивный мотоцикл, вместо привычного огненно-красного, к какому привыкла за долгое время езды, не вызывает доверия, что для Момо сродни короткой вспышке паники, прокатившейся холодком по позвоночнику, тут же потонувшей в гневном нецензурном восклицании: Ибо подталкивает её ближе, бурча о том, что так они всё везде опоздают, если кое-кто не соизволит прекратить мять булки и, наконец, не прижмёт тощий зад к сидению. С фырканьем надев шлем на голову, Момо уверенно перекидывает ногу через мотоцикл и усаживается удобнее, ожидая водителя, который наконец-то занимает место и заводит мотор.

Мотоцикл с визгом срывается с места, подпрыгнув немного вверх, потому приходится придвинуться чуть ближе и вцепиться в пояс Ибо, чтобы не слететь и не раскроить череп об асфальт. Интересное открытие, сделанное Хираи в тот момент, когда мотоцикл резко заносит на повороте, как в кино, и клонит вбок, что почти коснуться можно коленом дороги, если очень хорошо постараться: в отличие от прошлого байка, этот более быстрый и менее громкий. Ибо ловко маневрирует в потоке машин, будто бы это в самом деле легко и просто, как два пальца об асфальт, а Момо, наконец, расслабляется, перестав липнуть к крепкой спине, давая себе ощутить всю прелесть быстрой езды, какую давно не получала. Руки бы раскинуть в стороны и завизжать, однако водитель не одобрит, но когда это останавливало Момо?

Вредность до добра не доводит, как и баранье упрямство вместе с сучьим характером, поскольку Момо твёрдо уверена, что сговорился этот Ван Ибо со своими внутренними демонами, чтобы доконать её окончательно. Вот и не сдерживается лишний раз, зная, что долго копить всё в себе чревато нарушению душевного равновесия и потемнению ауры, а там и Карма может испортиться. Такое частенько можно услышать от госпожи Ван, что взяла в привычку забегать в гости по пятницам, провожая тяжёлую трудовую неделю и встречая два свободных дня за чашечкой чая. Лучше не знать её мужу, что этот чаёк особенный, желеобразный, отдающий горьким послевкусием на кончике языка.

Неудивительно, что до места назначения добираются гораздо быстрее, чем на машине или том же самом автобусе. Момо ещё издалека замечает знакомую высотку, устремившуюся в небеса своим острым шпилем, и хлопает Ибо по плечу, прося остановиться. Тот кивает и подъезжает прямо к парадному входу, эффектно тормозя, под закатывание глаз старшей, перед подъехавшим чуть ранее Мерседесом и растягивая губы в ухмылке: пришло время выпендрёжа перед местными мажориками.

Хираи обессиленно вздыхает, пока возится со шлемом, а Ибо нарочито медленно постукивает по рулю, от чего девушка замечает кожаные перчатки без пальцев и позволяет себе пару раз мысленно отвесить другу подзатыльники. Выпендрёжник и в Китае выпендрёжник, которого ничего не способно исправить, а Ван Ибо - это вообще отдельная личность, для него законы не писаны. Может, когда-нибудь повзрослеет и перестанет страдать хернёй, но это вряд ли. А сейчас Момо, отдав ему шлем, кивает головой и благодарно улыбается.

- Спасибо тебе огромное, - тянет Хираи и срывается с места, однако, услышав про «поцелуй в знак благодарности», выкрикнутую слишком громко, аж на них начинают заинтересованно оборачиваться прохожие, замирает на полпути, чтобы показать средний палец ржущему другу и продолжить свой путь. - Говнюк.

Минуя холл, попутно здороваясь со знакомыми и не очень сотрудниками, махнув рукой охраннику, забегает в лифт одной из самых последних и тут же, не успев отдышаться, жмёт на кнопку нужного этажа. И пусть стук сердца где-то в висках, а руки слегка подрагивают от волнения, пока губы бормочут оправдания вместе с продумывающим пути отступления мозгом на тот случай, если босс уже на месте, а она - единственный опоздун в «трудолюбивом коллективе», переживающем бури каждый раз, когда Читтапон встал не с той ноги.

Чувствует взгляды, буравящие затылок, раздражающие ещё больше, чем обычно, и кривит лицо, сверкая глазами. В них - Момо знает - пляшут черти, ведьмы и прочая нечисть, от этого губы в улыбке недоброй сами расползаются, а руки, сжатые в кулаки, опускаются вдоль туловища.

«На работе необходимо сохранять лицо, даже если ситуация бесит, а врезать очень хочется». Помнит, так наставляет её Ким Дахён, когда-то занимающая должность личного помощника господина Ли, при этом заговорщически подмигнув на последней фразе, видимо, намекая, что такие случаи всё же имеют место быть; японка старается не обращать внимания на подобное, надевая на лицо в моменты морального давления либо покер фэйс, либо выражение а-ля «я знаю, что вы задумали, но меня не поймаешь». Момо уже забыть успела, почему Дахён покинула место работы, где платят достаточно, даже сверх того, что обычно получают сотрудники подобных компаний, и порой, проклиная полетевший к чертям режим, жалеет, что из всех кандидатов на столь завидную должность зоркий глаз падает на неё, но выбирать не приходится.

Сотрудница из соседнего отдела - имени её японка не знает - заметно вздрагивает и съёживается, становясь будто бы меньше в размерах, утратив былую враждебность, а Момо устремляет взор на панель вызова, с тоской думая о том, что лифт сегодня какой-то медленный. Работа ждать не будет. Но рисовать тянет всё равно больше, чем строчить отчёты и следить за тем, по каким дням и во сколько у Ли Юнциня деловые встречи назначены.

К концу поездки, когда лифт достигает нужного этажа, Момо остаётся в полном одиночестве, ощущая себя гораздо лучше и свободнее от мысли, что никто не дыры в спине не прожигает и в стену вжать из-за толкучки не пытается. Отсюда минус презентабельный внешний вид: под давлением чужого тела лицо втемяшивается и расплющивается о металлическую поверхность, и как от этого не расквасила себе когда-то нос, оставляя макияж на стене, идеальная укладка тоже отправляется в мир иной, застревая где-то на границе между «метёлкой» и «не одна я в поле кувыркалась», представляя собой жалкое зрелище со всеми вытекающими. От подобного передёргивает каждый раз.

Отвратительно в геометрической прогрессии.

Створки лифта распахиваются, выкидывая на нужном этаже, тридцать шестом, в просторной приёмной, где за стойкой пытается подавить смешок, маскируя его под кашель, Сана, потому как от надутого лица японки напротив себя не знаешь, чего хочется больше: или накрыть её пледом и угостить горячим шоколадом, или же запечатлеть это выражение прибитого тапкой кота в памяти телефона, сохранив для потомков. Момо хмурится от того, что над ней нагло ржут, но всё равно здоровается с землячкой и проходит в отдел, пропетляв между рядами столов, отгороженных друг от друга невысокими перегородками, и устраивается на своём рабочем месте.

- Хэй, ты как раз вовремя, - повернув голову, Момо сталкивается с солнечно улыбающейся физиономией и облегчённо выдыхает, чувствуя, как огромный валун падает с её плеч, - босс ещё не на месте.

От этого хочется рассмеяться и расцеловать сообщившего столь приятную новость человека, что и делает Момо, оставляя невинный чмок на щеке Сяо Чжаня, настолько опешившего от столь подобных действий, что некоторое время пялится на неё и, судя по выражению лица, мысленно крутит длинным тонким пальцем у виска, однако вслух ничего не говорит, давая насладиться радостью. Перед смертью не надышишься, но попробовать можно, как и понять, что чем больше общаешься с мелкими гремлинами, тем больше перехватываешь каких-нибудь их фишичек.

- Отлично, можно чуток подремать! - улыбается, укладывая сложенные локти, как в школьные времена, на стол и опуская на них голову, стараясь устроиться поудобнее.

- Что ж ты такого ночью делала, что не выспалась, а? - Сяо Чжань прищуривает глаза, сверкая ими из-под стёкол круглых очков, слегка съехавших на переносицу, играет бровями и подбирается ближе словно хищник, почуявший добычу.

- Познавала боди-арт во всех его прелестях, хороший способ на красивые тела поглазеть, очень рекомендую, - фыркает Момо из-за упавших на лицо волос и немного из-за скепсиса на лице друга. - И да, это был парень, но у нас ничего не было и никогда не будет, поскольку не мой возрастной типаж. Ты же мои вкусы знаешь, Чжань.

- Знаю-знаю. А красивый хоть? - кажется, думает Хираи, секретаря больше внешние данные, чем личная жизнь, интересуют, но её не проведёшь.

- А то! - восклицает и с усмешкой добавляет: - Лихой байкер, превосходной танцор, источник нескончаемого вдохновения для пьяной Музы и моя головная боль с последнего курса хореографического отделения.

Отличный пиар-ход! Ибо ещё спасибо ей скажет. Наверное.

- Ты же сейчас Ван Ибо расхваливаешь! Слов нет, женщина!

Лицо Сяо Чжаня вытягивается от понимания и досады, губы красивой формы надуты, как и порозовевшие внезапно щёки. Момо мстительно ухмыляется в сжатый кулак, мол, не надейся даже, и устраивает голову на локтях, однако надолго не хватает: взгляд обиженного жизнью кролика так и прожигает до подкожного зуда.

- Ну, не такая уж я женщина тебе, грубиян, - бурчит японка, сетуя на свой возраст, различный лишь на пару дней. - Да и что такого, Чжань? Тебе жалко? Мне вот не очень, я, может, личную жизнь пытаюсь устроить, а ты мордашку кривишь.

- Какую личную жизнь? Иди проспись, - нервно хихикает парень, не особо сильно, но достаточно ощутимо отпихивая от себя девушку. Та откатывается к своему столу, благо кресло с колёсиками, и поворачивается к нему со скрещенными на груди руками и закинутой ногой на ногу, напоминая строгую мамочку, отчитывающую своего блудного сына: велели прийти домой в десять вечера, а тот явился в три утра, так ещё и пьяным в дрова.

- Ещё спасибо мне скажешь, неблагодарный ты олень!

- Очень в этом сомневаюсь, - Сяо Чжань предусмотрительно отодвигается на безопасное расстояние, скрываясь за своей перегородкой, пока в лоб не прилетела подставка для карандашей или компьютерная мышка вместе с ковриком.

Надув губы и оглядевшись по сторонам, особенно с тоской на бодрых сотрудников, чуть ли не повскакивающих на ноги, Момо понимает, что поспать в ближайшее время не удастся: дверь распахивается, являя ночной кошмар тех работников, что хоть раз проштрафились и прогневили Читтапона. Её имя в этом списке имеется, пусть даже где-то в самом низу, и от этого не становится легче.

Появление начальника, как обычно, производит ажиотаж среди подчинённых, что во все глаза принимаются наблюдать за мимикой и жестам, дабы быть готовыми к любым бурям. И Момо не исключение. Снова! Смотрит, как Читтапон Личайяпорнкул, он же Ли Юнцинь, если брать в расчёт его второе гражданство, китайское, плавно ступает по небольшому помещению, словно вожак стаи по территории. Взгляд тёмных глаз из-под очков внимательный, цепкий, такой, что сражает наповал мгновенно, но японка прошаренная в таких делах - её не впечатляет. Мысленно она отфыркивается от всяких формальностей и закатывает вечеринку с пальмами, кокосами и апельсиновым раем вместо работы.

- Доброе утро, господин Ли! - проносится стройный хор бодрых голосов и стихает в тот момент, когда мужчина поворачивается. Все видят полуулыбку и вздыхают мысленно с облегчением: настроение хорошее, нагоняя не будет, можно немного расслабиться и не сидеть весь рабочий день с ощущением нахождения в пороховой бочке, что вот-вот рванёт.

- Доброе утро, - спокойствие в его голосе неподдельное, несмотря на то, что до этого, буквально и суток не прошло, велась яростная битва на встрече с инвесторами, закончившаяся в пользу их «Империи Голд», что не могло не обрадовать и остальных сотрудников, ведь обещание прибавки к зарплате приятно греет сердце. - Поздравляю всех нас с победой и... с новым рабочим днём! Отчёты не ждут, поэтому быстренько, быстренько приступаем! Помощник Хираи, - Момо мигом напрягается, - зайдёшь ко мне в кабинет через пятнадцать минут и предоставишь расписание всех встреч на оставшиеся три недели, возможно, придётся внести кое-какие правки.

- Будет сделано! Святые крендельки, да когда ж я домой-то попаду, - поджимает губы и, стараясь лишний раз не думать о плохом, хотя очень хочется поорать в голос, с тяжёлым вздохом достаёт из сумочки ежедневники, выбирая самые нужные и складывая аккуратной стопкой на стол.

Спустя пятнадцать минут Момо, неловко потоптавшись у порога, настраивая себя мысленно на рабочий лад и сильно надеясь, что в этот раз не накосячит, подставляя «трудолюбивый и хорошо слаженный коллектив» или «очередное семейство не без урода в морде твоего лица», стоит в кабинете и старается не растерять остатки гордости. Уж что-то, а упасть в грязь лицом перед боссом никому не хочется.

Именно поэтому в попытке отвлечься рассматривает в очередной раз кабинет, из панорамного окна (что во всю стену) которого отлично виден город-миллионник Чунцин во всей своей неброской красоте, раскрывавшейся, как цветы белладонны, в ночное время. У этого самого окна стеклянный стол на массивных тумбах из тёмного дерева, сделанный на заказ, огромный кожаный диван, две скульптуры в форме кошек, пара кресел и низкий кофейный столик. Другой мебели в этом огромном кабинете, похожем на аквариум, нет.

- Босс, вот ваше расписание, - Момо, внимательно глядя на восседающего в кожаном кресле Читтапона, протягивает ежедневники. Где-то на задворках гуляет мысль, что в таком кресле, наверняка удобном, мягком, из натуральной кожи, вполне можно жить, которую отбросить не получается из-за резко стрельнувшего пристального взгляда с играющими в нём бесами.

Вздрагивает, ощущая резкий табун мурашек вдоль позвоночного столба. Не по себе. Страшно. Вроде же ежедневник листал до этого, чёрный. А что изменилось-то? Минуточку!

Чёрный! Чёрт!

Момо подрывается на месте резко, однако никаких шагов в стороны не делает. От понимания начинает трясти вместе с накатывающей волной стыда, ужаса и остальных эмоций, не поддающихся нормальному описанию. Руки подрагивающие вдоль тела вытягиваются, спина сгибается в поклоне на девяносто градусов автоматически, начиная противно ныть в области поясницы, а глаза предательски щиплют.

Будь проклята невнимательность! Как? Как можно было не посмотреть, что именно достаёшь из сумки, в которой напихано много всякой нужной и не нужной, по большей части, херни, учитывая то, что таких ежедневников три! Три, твою мать!

Ещё и босс смотрит так... Пронизывающе, не означая ничего хорошего, с хитрым прищуром, покачивая головой и приподнимая уголки аккуратных губ чуть вверх, пугая этим самым до чёртиков. И, поднявшись грациозно с кресла, держа в руках открытый ежедневник на той самой странице, нависает на пытающейся не дышать лишний раз помощницей, выдавая:

- Оказывается, помощник Хираи любит пожёстче...