Инкубатор
Виктор очнулся дома. Первое, что ощутил — свинцовую тяжесть во всём теле. Его тело лежало распластанным на холодном полу, словно придавленное невидимым прессом. Мышцы отказывались подчиняться; лишь веки судорожно дрожали, а зрачки метались из стороны в сторону, выхватывая из темноты размытые очертания комнаты. Воздух пропитан гниющими водорослями, но сильнее всего било в нос сладковатым запахом разложения — будто под кожей уже начал прорываться нарыв.
«Шевельнись, шевельнись же!» — мысленный вопль разбился о каменную стену паралича. В животе что-то зашевелилось — не спазм, не боль, а мерзкое ощущение живого клубка, расправляющего щупальца вдоль кишечника. Виктор попытался закричать, но вместо звука из пересохшего горла вырвался хриплый выдох. Язык прилип к нёбу, губы были порваны, будто его рот жевал егозу.
Воспоминания нахлынули обрывками: Яков с горящими глазами, хобот, впивающийся в горло, липкая жидкость, заполняющая пищевод. Теперь эта гадость пульсировала внутри, будто червь, вгрызающийся в плоть. Виктор почувствовал, как под рёбрами что-то набухает. Холодный пот струйками скатывался по вискам, смешиваясь со слезами бессилия.
«Что ты со мной сделал, Яша?» — пронеслось в воспалённом сознании. Где теперь его друг-предатель? Выжил ли он сам после той ночи? А может, он где-то здесь, в этой комнате, наблюдает за муками? Виктор напряг шею, пытаясь повернуть голову, и вдруг услышал хруст — не кости, а будто лопнул пузырь под кожей на ключице. По телу пробежали мурашки, переходящие в нестерпимый зуд.
Внезапно где-то близко скрипнула половица. Виктор замер, чувствуя, как по спине, неспособной пошевелиться, бегут капли холодного пота. Тени задвигались, и в полумраке проступила фигура. Высокая, с неестественно вывернутыми суставами, с плеч свисали лохмотья охотничьего костюма — того, что он сам когда-то подарил.
— Как хорошо, что ты пробудился, — прозвучало в голове, и Виктор понял: существо даже не открывало рот. Глаза, теперь напоминавшие мутные аквариумные шары, светились бледно-зелёным. Радужки растворились, оставив зрачки-щели, горящие в темноте, как угли в пепле.
— Не сопротивляйся. Куколка должна созреть. Так велел Владыка, — возвышаясь над ним, произнесло существо.
Виктор скосил взгляд, пытаясь лучше разглядеть, кем или чем стал Яков, и увидел: веки отсутствуют — лишь прозрачная мембрана, словно у рептилии, периодически смыкается, оставляя на глазах жирный блеск. Рот превратился в вертикальную щель, растянутую до мочек ушей; из неё свисал, подёргиваясь, хобот-яйцеклад толщиной с руку ребёнка. Его поверхность усеяна пористыми железами, выделяющими липкий секрет; на конце — ротовой веер из четырёх лепестков, весь орган покрыт маленькими жалами. Волосы на голове выпали клочьями, обнажив участки кожи, покрытые мозаикой из чешуек, напоминающих панцирь жука. От него исходил запах — густая смесь разлагающихся водорослей, жжёных волос и металлической пыли. Воздух вокруг мерцал зелёным туманом, который тянулся за ним лёгким шлейфом. Ноги удлинились, суставы вывернуты под неестественным углом, изорвав ткань штанов; теперь они висели клочьями, пропитанными слизью и кровью.
— Смотри, — мысль Якова прозвучала почти нежно.
Сквозь пелену ужаса Виктор увидел, на что просил посмотреть Яков: его раздутый живот был размером как у беременной на сносях. Внутри что-то шевелилось, вызывая бугры на животе.
— Куколка жива и здорова. Я чувствую её блаженство, — в голосе Якова послышалась радость, от которой задрожали бы окна в доме. — Она особенная.
Куколка дёрнулась, и вдруг всё тело Виктора пронзила электрическая дуга. Пальцы дёрнулись, сжимаясь в судороге. Челюсть свело таким спазмом, что треснул коренной зуб. Он вдохнул, чтобы закричать, и воздух со свистом прошёл через новое отверстие в горле — щель, которой раньше не было.
— Кто ты? — смог собраться с силами Виктор и задал существу ментально свой вопрос.
Рот Якова зашевелился, пытаясь выговорить имя, но вместо слов из глотки вырвался хрип; хобот забился, как отрубленная гадюка.
— Что, забыл имя своего старого друга? — ответил Яков в голове у Виктора.
— Ты не он, ты демон из ада, который мучает меня после смерти за грехи! — прокричал в ответ Виктор.
Раскатистый смех раздался в голове Виктора.
— Это не мучения за грехи, а награда при жизни, — с гордостью заявил Яков.
— Не нужны мне награды, мне нужна моя жизнь! — взмолился Виктор.
— Твоя жизнь больше не принадлежит тебе одному, — Яков.
— Моя жизнь может мне и не принадлежит, но вот душу мою ты, блядота, хуй получишь! — зло ответил Виктор.
И стал судорожно вспоминать молитвы в памяти, которые знал.
— Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твое; да приидет Царствие Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе... — только и успел он промолвить
— ...хлеб наш насущный дай нам на сей день; и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим; и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого. Ибо Твое есть Царство и сила и слава во веки, — закончил за него Яков.
— Ну что, легче стало? — с издёвкой в голосе спросил Яков.
— Иди нахуй, демон!!! - Я не отдам тебе мою бессмертную душу на растерзание, -0 с непоколебимой решительностью сказал Виктор.
— Всё никак не хочешь принять правду, что ты живой. Ничего, вернётся Хозяин — он сможет доходчивее тебе втолковать, — спокойно ответил Яков.
— Нахуй тебя и твоего хозяина, рот я ваш ебал, гниды!!!Горите в аду отребье!!! — с ненавистью выкрикнул Виктор.
Ярость накрыла Якова волной, едва прозвучало оскорбление в адрес владыки. Он совершил резкий выпад в сторону беспомощной жертвы. Хобот-яйцеклад видоизменился, приняв очертания заострённого кола.
Виктор попытался отвернуться, закрыться руками от надвигающейся угрозы, но тело оставалось скованным. Ощутил, как хобот скользнул по горлу и устремился к шее, впиваясь в позвоночник.
— Ты станешь боготворить Владыку, тупорылое животное. Заставлю, если не желаешь добровольно, — угрожающе прошипел Яков.
— Прекрати!!!! – раздался властный голос в головах обоих.
— Владыка, он оскорбил тебя, не проявляет почтения... — залебезил Яков.
— Его презрение не имеет значения. Это всего лишь инкубатор раз не хочет принять своё величие над этим миром. Когда куколка выйдет — поглотишь его сущность.
— Слушаюсь хозяин – безропотно согласился Яков