Глава 1
"Раз, два, три...пять, шесть, семь..."
— Еще! Что с тобой случилось? Почему так плохо!
"Раз, два...раз, два, раз, два, раз, два... С каждым счетом, все быстрее губы нашептывали порядок цифр. Скачок и... Падение снова. Снова та же нога подводит. Все та же фигура на полу. Уже сейчас хотелось к чертям распилить ее и переломить еще на множество кусков. Посторонний голос неистово кричит упрямо все одну и ту же фразу: "Ты позор танца!" — вот уже несколько недель подряд. Антон всячески того не слушает, но уши то еще слышат. Он тянется к больной стопе. Прикасаясь пальцами, отдергивается внезапно и шипит от боли. Из-за постоянного однообразного движения, повторялось которое в течении длительного времени, до крови стер пятку. Его накрывает усталость и убиться хотелось, чтобы никогда не чувствовать подавления, позора и унижения. Антон взирает на учителя слези́стыми глазами и без каких объяснений выбегает из зала. Мышцы ноют и заставляют падать на ровном месте. Каждый такой случай заканчивается провалом.
Провал за провалом....
Повернув ключ в замке, парень неспешно входит за порог скидывая рюкзак на пол и застывая на коврике. Доносится с кухни уловимый голос и тот весьма как всегда не груб, а мил.
— Сынок, — появляется из-за проема двери женщина в фартуке. В руках она держит зелень: вероятнее подумать для салата. А вот глаза ее: все те же, но такие уставшие. Точно такие же поднимаются и ловят взгляд матери. Антон не может стоять. Не может, и поэтому кидается последними силами в объятья, издавая носом всхлипы, а далее все это переросло в настоящий траур.
С той поры прошел один десяток лет. Сезон зимы всегда напоминает о поводе чего-то праздничного. Дворы и улицы светятся в красоте ночных огней, что переливаются искорками на снегу. Это только конец ноября, пошли уже двадцатые числа. Тротуары покрылись лишь белой корочкой, периодически тающей и замерзающей вновь.
Годы пройденных тренировок, повернули жизнь Антона в другую атмосферу. Переезд из Санкт-Петербурга в столицу удавался тяжко. Но не на это стоит сконцентрироваться сейчас. Танец: вот что важно для него.
Зимняя Москва впечатляет. Впрочем его впечатляет все: дома, дороги, рестораны и нет никакого повода для истерики. Даже породистые лайки его не пугают, а кажутся милыми и так хочется их потискать. Шасту очень не хватает ласки. Мутированная жизнь его никогда не менялась, а тут раз. И Москва. Раз и танцевалка. И все лучше выглядит чем там: в Питере, десять лет назад.
Антон последние два года упорно старался, чтобы поступить в хореографическую школу. Эту идею он сам поддерживал и не против сейчас все продолжать. Многие слова до сих пор встряли в голове.
Этот учитель. Как же он его ненавидит. Ну что, теперь дела двадцатилетнего парня не заканчиваются на этом. Все идет вперед.
Солнце совсем уж не припекает щеку Антоши. Облачная погода скрывает его и снова открывает. Это утро начинается с крепкого кофе и рюмки водки. Да это странно, но с тех сложных времен, как только исполнилось восемнадцать, или даже может раньше, он начал выпивать каждым утром по маленькой дозе чего угодно. Что будет, то и выпьет. Впрочем чашечка кофе и водка стали для него обычным обрядом перед тренировками. Замахнув руку наверх, вливает стопку и звонко ставит ее на стол. Взгляд его стремится к вешалке. Антон дергает черную куртку с крючка на стене, надевает сапоги и конечным действием повязывает красный шарф распрямляя его перед зеркалом. Через мгновение дом опустел. В этой сфере лишь запах свежего кофе остался, который перемешался с ароматом духов. Свет выключен и вся квартира наполнилась глухой тишиной с полупрозрачной темнотой.
На улице оказалось не совсем холодно. Шаст перетягивает ремень, раздался щелчок, а затем немного затрясло и машина была заведена. Он вытаскивает старую карточку из бордочка, спускает окна, протирая зеркала заднего вида. Ударив пальцем по "вонючке" по всему салону затянулся приятный аромат розы. На фоне заиграла музыка.
— Я в глазах твоих видел, снег в океане. Этим снегом с тобой, никогда мы не станем... — начал подпевать Тоша по обычному зажмурив глаза и пел так, будто умеет это делать.
Эта песня заполняла душу Антона как никогда. Как только сдал на права, купил машину и закачал на флешку много песен: его любимые. Так теперь ездит на работу.
Сбавив громкость, заглушил двигатель и вылезая направляется в здание. На вахте встречает приятная бабушка, лет пятидесяти. Та всегда приветствовала его, отдавая какие конфетки. Она его считает как ребенка своего, родным. Парня это устраивает, даже приятно. Ведь своей родной бабушки лишился уже в пять лет. Ее он почти не помнит, но знает, что та добра к нему была. И в теть Маше он видит такого человека.
В раздевалке все по обычаю: черная обтягивающая футболка, лосины и танцорские мягкие черные балетки. В таком виде ему предстоит провести несколько подвижных часов в зале. Перед началом занятий, каждый ученик проводит самостоятельную разминку и обязательно хорошо разогревает ноги. Шаст конечно это редко делает. Ему все кажется, что разминка не нужна. Без нее он тоже может танцевать. А учителя то не обманешь, поэтому все же приходится делать вид, что выполняешь то, что и все. Ему в принципе достаточно было водки утром. Она отлично согревает тело и прогоняет кровь по всем венам.
В помещении располагается огромное панорамное окно, чуть не во всю длину стены. Но вот зеркало, параллельное окну, как раз и на всю стену. Антон всегда любил тусоваться возле окна. Очередной раз подойдя, смотрит на невероятные пейзажи города. Машины словно муравьи день и ночь передвигаются по дорогам. На это залипает парень каждое утро. Но есть одно но.
Позади раздался хлопок и, очевидно, в зал заходит тренер. Только на этот раз с ним еще кто-то был. Не сразу можно было разглядеть человека.
— И так. Прошу вашего внимая на нового участника нашего коллектива. Представься.
Парень уверенно оглядывает всех и громко произносит:
— Здравия всем! Я Арсений Сергеевич, мне двадцать два года, получил высшее образование и стремлюсь обучиться законными делами.
— Хорошо. Через десять минут мы начинаем по графику. Разомнитесь хорошенько! — тренер удаляется из помещения.
Антон все понял. И ещё понял, что у того голубые глаза. Арсений показался ему низким, но стоило ему немного приблизиться, поменял свои мысли на противоположные. Они почти одного роста, новенький только сантиметров на пять выше. И по форме прокаченный. Стильная стрижка в виде мелкой челочки, ухоженный вид.
Стоило еще заметить, что только у него и того здесь светлые глаза.
Голубые глаза обратили внимание на стоящий черный силуэт Антоши у окна. Но зеленоглазый хоть и смотрел на того, при этом всячески старался обходить его взглядом стороной. От неловкости, Антон отходит с места и начинает растягивать ноги на скамье.
— (шепоты): девочки! Он такой мужественный! Я сейчас в обморок упаду от его глаз! (Другая): его вид меня возбуждает!
На этом слове Шаст сощурился.: "Возбуждает! Чего болтают? Девчонки блин странные какие-то. Они все так реагируют?" — все не все, но он сам не понял, что тоже не оставил Арсения без внимая.
В течении некоторых часов, в его голове так и кружится этот глагол: "возбуждает". Попытки отпустить это из мыслей проваливались.
Этот раз особенно заставлял танцевать. Парень выкладывается на полную. Очередь доходит до него: Арсений встает в стойку. Включается тихая музыка. Его тело аккуратно начинает двигаться создавая приятное впечатление. Плавные перекруты и обороты завораживают глаз. Прыжки кажутся такими воздушными. Мягко приземляясь на колени, он вновь закручивается в танце, свободно блуждая по территории зала. Высокие ноты заставляют тело парить в коротких паузах, снова падая вниз. Великолепный танец вызвал у Тоши влечение. Он не замечает, как ноги передвигаются с места и закручиваются в одном танце. Их взгляды встречаются, вновь расходятся и тела бросаются в синхронное летящее движение. В момент музыка стихает. Раздаются шумные хлопки. Все заливается в те же цвета после завершения.
Вечерние уличные огни озаряют и по своему дополняют атмосферу. На машину падает свет от рядом стоящего фонаря. Освещались и волосы парня. Сложенные руки на руль, обхватили голову. В внутри он чувствует что-то другое. И почему-то это другое очень не похоже на то, что испытывал ранее. Шастун по прежнему продолжал убивать себя.