Глава 19. Союзник из пепла
Туннель был узким и скользким. Ледяная вода доходила до пояса, заставляя мышцы сводить судорогой. Каждый шаг отдавался гулким всплеском в давящей тишине. Тьма была абсолютной, такой, что казалось, она имеет вес и давит на веки. Они двигались на ощупь, держась за грубые, поросшие мхом каменные стены.
— Он выведет к подножию горы, — шептал Максим, больше для себя, чем для Алины. — Старые дренажные системы всегда имели выход подальше от фундамента. Главное, чтобы он не был завален.
Алина не отвечала, экономя силы. Холод пробирал до костей. Мокрая одежда превратилась в ледяной компресс. Она думала о людях, оставшихся там, в архиве. О Паладине. О его лице, которое она видела лишь на детской фотографии. Стало ли оно его настоящим лицом в последние мгновения?
Они шли, казалось, целую вечность. Время потеряло смысл, превратившись в череду шагов, вдохов и отчаянных попыток не поскользнуться на илистом дне. Наконец, впереди забрезжил слабый, призрачный свет. Не свет — скорее, серое пятно во мраке.
— Выход, — выдохнул Максим.
Они ускорили шаг. Пятно света росло, превращаясь в решетку, густо заросшую плющом. За ней виднелись деревья и серое предрассветное небо. Свежий, влажный воздух пахнул свободой.
Общими усилиями они отогнули проржавевшие прутья и выбрались наружу, на крутой, поросший лесом склон. Они были грязные, мокрые, измотанные до предела, но живые. Внизу, в нескольких километрах, виднелись огни маленькой альпийской деревушки. Монастырь-крепость чернел на фоне неба над ними, безмолвный и зловещий, как гробница.
Они стояли, тяжело дыша, пытаясь осознать свое спасение, когда услышали шорох.
Неподалеку, метрах в двадцати, склон был усеян грудой камней — старый обвал, который, видимо, и завалил второй, более крупный выход из подземелий. И сейчас эти камни шевелились.
Максим инстинктивно заслонил собой Алину. Они замерли, превратившись в слух.
Скрежет. Глухой стон. Один из валунов, весом в несколько сотен килограммов, медленно сдвинулся в сторону. Из образовавшейся темной щели показалась рука в обрывках тактической перчатки. Затем вторая. И, наконец, из-под завала начала выбираться фигура.
Это был Паладин.
Вернее то, что от него осталось. Его высокотехнологичная броня была искорежена и местами оплавлена. Шлем треснул, Т-образный визор был разбит вдребезги. Он сорвал его с головы и отбросил в сторону. Его лицо, впервые открытое им, было покрыто сажей и кровью. На щеке и лбу алели свежие ожоги. Но он был жив.
Он выбрался из-под завала и несколько секунд стоял неподвижно, глядя на свои руки. На его лице не было ничего. Ни ярости, ни боли, ни страха. Только пустота. Абсолютное, выжженное дотла опустошение. Он пережил взрыв, удушье и обрушение породы. Он выжил там, где должен был умереть по приказу своего «отца». Его отряд погиб. Все, кого он вел за собой, остались в той могиле.
Он медленно поднял голову и посмотрел на Максима и Алину. Его взгляд был лишен каких-либо эмоций. Это был взгляд человека, который умер и родился заново в течение одного часа, и новое рождение не принесло ему ничего, кроме пепла.
Максим напрягся, готовый к последней, безнадежной схватке.
Но Паладин, или теперь уже Дэвид, не сделал ни одного враждебного движения. Он сделал шаг, потом еще один. Он не хромал, несмотря на очевидные травмы — его тело, казалось, не подчинялось обычным законам биологии. Он остановился в нескольких шагах от них.
— Шталь предал нас, — его голос был хриплым, безжизненным, лишенным модуляции. — Он предал меня.
Он говорил не для них. Он констатировал факт. Фундаментальный закон своей новой вселенной.
Он посмотрел на Алину, потом на Максима. В его пустых глазах впервые промелькнуло что-то похожее на мысль. На цель.
— Я помогу вам его уничтожить.
Это не было предложением. Это не было просьбой о союзе. Это был приговор, вынесенный им единолично. Его мир был разрушен. Его прошлое оказалось ложью, будущее — отменено. У него осталась только одна функция. Одна миссия, которую он поставил себе сам. Уничтожить своего создателя.
Максим и Алина переглянулись. Перед ними стоял не просто бывший враг. Перед ними стояло самое опасное оружие «Эгиды», сорвавшееся с цепи и нацеленное теперь в сердце самой организации. Принять его помощь было безумием. Отказаться — самоубийством.
— У нас мало времени, — сказал Максим, принимая самое трудное решение в своей жизни. — Саммит G7. Он уже начался.