Наследие Инквизитора

Тишина в архиве была почти осязаемой. Она давила, сгущалась, пронизанная запахом вековой пыли и озона от работающих серверов. Воздух казался наэлектризованным триумфом.

— Вот оно... — прошептала Алина, ее глаза были прикованы к экрану ноутбука. Она медленно провела пальцем по тачпаду, прокручивая документ. — «Хартия Эгиды». Манифест Шталя.

Максим склонился над ее плечом. На экране бежали строки, выверенные, холодные и абсолютно чудовищные по своей сути. Виктор Шталь, с юридической безупречностью и философской отстраненностью, излагал свою доктрину «управляемого хаоса». Он не просто описывал методы — он давал им идеологическое обоснование. Мир, по его мнению, был слишком сложен и инертен. Демократия — громоздкий, устаревший механизм. Единственный способ предотвратить глобальную катастрофу — это взять управление в свои руки, стать невидимым дирижером, который заставляет оркестр играть нужную мелодию, даже если музыканты этого не осознают.

— Он считает себя спасителем, — глухо произнес Максим. — Он верит, что создает идеальный мир, отсекая «раковые опухоли» общества до того, как они дадут метастазы.

— Только вот кто решает, что считать опухолью? — горько усмехнулась Алина.

Она продолжала копировать данные. Терабайты информации перетекали на защищенный накопитель. Досье, финансовые проводки, планы операций — вся подноготная «Эгиды» за десятилетия. В какой-то момент ее палец замер на одном из файлов. «Личное дело: актив Д-13. Паладин».

С колотящимся сердцем она открыла его. Внутри была не просто сухая сводка. Это была история жизни, переписанная и сфальсифицированная. Имя при рождении: Дэвид Миллер. Место: ранчо «Маунт Кармел», Уэйко, Техас. Дата рождения: 1985. Фотография девятилетнего мальчика с испуганными глазами смотрела с экрана. А дальше — отчеты. Психологическая обработка. Программы стирания памяти. Физическая подготовка. Идеологическая индоктринация. Его убедили, что его семью, его родителей, братьев и сестер сожгли заживо безумные сектанты, от которых его спасли благородные оперативники «Эгиды». Его превратили в оружие, нацеленное на тех, кого он должен был бы защищать.

— Боже мой... — выдохнула Алина, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Максим, посмотри.

Максим вчитался в строки, и его лицо окаменело. Ярость, смешанная с жалостью, исказила его черты. Монстр, который едва не убил его, оказался всего лишь другой жертвой, самой первой и самой несчастной.

В этот самый момент, когда откровение накрыло их ледяной волной, что-то изменилось. Тихий гул серверов прервался резким, оглушительным щелчком. Затем еще одним. И еще. Красные индикаторы на стойках с оборудованием сменились зловещим желтым.

С металлическим скрежетом, от которого заложило уши, тяжелая стальная дверь, через которую они вошли в архив, начала опускаться. Одновременно с ней начала закрываться и решетка в дальнем конце зала, ведущая к вентиляционным шахтам.

— Что происходит? — вскинулся Максим, бросаясь к двери, но было уже поздно. Массивный лист стали с глухим ударом врезался в пол.

Они были заперты.

И тогда погасла половина экранов в зале. На оставшихся, самых больших, расположенных в центре, исчезли строки кода и таблицы. Вместо них, в идеальном разрешении 4К, появилось лицо. Спокойное, аристократичное, с легкой снисходительной улыбкой в уголках губ.

Лицо Виктора Шталя.

— Добрый вечер, мисс Орлова. Господин Волков. — Его голос, бархатный и идеально поставленный, разнесся по архиву из скрытых динамиков. — Прошу прощения за некоторую театральность. Но момент, согласитесь, исторический.

Алина и Максим застыли, глядя на изображение. Холодный ужас сковал их движения.

— Как? — только и смогла выговорить Алина.

Шталь усмехнулся. Улыбка стала шире, обнажая идеальные зубы.

— Вы и вправду думали, что нашли это место сами? Что вы — два гениальных одиночки, способных переиграть систему, которую я выстраивал десятилетиями? О, нет. Я привел вас сюда.

Он сделал паузу, наслаждаясь их растерянностью.

— Был один крошечный, изящный изъян в файле Кюннета, который вы скачали, господин Волков. Не ошибка, нет. Скорее, цифровой водяной знак. Специальный маркер, который активировался только при одном условии: если для его расшифровки будет применен не стандартный криптографический ключ, а контекстный шаблон. Например, древний текст. Ваша догадка про Евангелие от Матфея была блестящей. И предсказуемой. Как только ваш скрипт собрал «Протокол Альфа», он отправил мне сигнал. А дальше оставалось лишь следить за вашими шагами и немного подталкивать вас в нужном направлении. Обрывок карты в Гамбурге? Очаровательная импровизация моего человека. Но вы бы и без него пришли сюда. Потому что любопытство — самый сильный наркотик.

Он говорил так, словно читал лекцию нерадивым студентам.

— Шталь, ты чудовище, — прорычал Максим.

— Я — будущее, — спокойно поправил Виктор. — А вы — досадное, но необходимое прошлое. Видите ли, завтра я выступаю на саммите G7. Передо мной будут сидеть самые влиятельные люди планеты, напуганные угрозами, которые они не в силах понять. И я предложу им решение. «Эгиду». Но им нужен толчок. Драматический, неоспоримый повод, чтобы передать мне чрезвычайные полномочия.

На одном из экранов рядом с его лицом появилось изображение монастыря снаружи. Десятки вооруженных людей в форме без опознавательных знаков занимали позиции по периметру.

— Через несколько часов, — продолжил Шталь, и в его голосе прозвучал металл, — группа неустановленных террористов-фанатиков захватит древний монастырь во французских Альпах. В ходе штурма, к сожалению, произойдет взрыв. Погибнут все. И террористы, и двое отважных людей, случайно оказавшихся не в том месте не в то время — журналистка и IT-специалист, которые, по всей видимости, и были целью атаки. Трагедия, которая потрясет мир. Идеальный повод для подписания «Глобального пакта безопасности». Ваша смерть, господа, станет краеугольным камнем моего нового мира.

Он позволил им осознать сказанное. В его глазах не было ненависти. Только холодный, безжалостный расчет.

— Вы заперты. Кислорода в герметичном помещении вам хватит на пару часов. Мои люди войдут сюда уже после того, как вы задохнетесь. Все будет чисто. Прощайте. Вы неплохо сыграли свои роли.

Изображение погасло. Снова зажегся свет, и на экранах замелькали стандартные системные сообщения.

Но тишина, наступившая после его речи, была страшнее любых криков. Это была тишина склепа.