Глава 5: Архитектор страха
Женева, штаб-квартира фонда «Эгида»
Воздух в конференц-зале на сорок седьмом этаже стеклянной башни «Эгиды» был холодным и стерильным, как в операционной. За длинным столом из черного полированного гранита сидели двенадцать человек — мужчин и женщин, чьи лица редко появлялись в новостях, но чьи решения определяли судьбы миллионов. Это были заместители директоров и начальники аналитических отделов ЦРУ, MI6, BND, Моссада, DGSE — тихий ареопаг мировой разведки. Они приехали в Женеву не для обмена любезностями. Они приехали, потому что боялись.
Их страх был пищей для человека, стоявшего перед ними.
Виктор Шталь был безупречен. Сшитый на заказ темно-серый костюм от Kiton сидел на нем как вторая кожа. Седеющие волосы на висках были коротко и аккуратно подстрижены, подчеркивая строгие черты лица и холодные, почти бесцветные голубые глаза. В его облике не было ничего лишнего, ничего случайного. Он был воплощением контроля.
За его спиной на огромном, от стены до стены, экране сменялись слайды. Никаких кричащих заголовков, только выверенные графики, диаграммы связей и карты, подсвеченные тревожными цветами. Шталь говорил ровным, спокойным голосом, лишенным эмоций, но обладавшим гипнотической силой. Он не повышал тона, не жестикулировал — его власть заключалась в логике, холодной и неотвратимой, как движение ледника.
Раньше враг был физическим. Его можно было отследить, перехватить, уничтожить. Сегодняшний враг невесом. Он — идея. Он распространяется не через грязные бомбы, а через оптоволоконные кабели со скоростью света».
На экране появилось анимированное изображение земного шара, окутанного триллионами цифровых нитей. Несколько из них вспыхнули красным где-то на Ближнем Востоке, и эта инфекция начала расползаться по планете, заражая целые континенты за считанные секунды.
«Мы называем это идеологическим заражением, — продолжил Шталь. — Экстремистские идеологии, теории заговора, движения за расовое превосходство, радикальный популизм... Все это больше не политика. Это патология. Мы должны перестать относиться к ним как к инакомыслию и начать рассматривать их как угрозу общественному здоровью. Как ментальную пандемию».
Он сделал паузу, давая метафоре проникнуть в сознание слушателей. Люди в комнате, привыкшие мыслить категориями «свой-чужой» и «угроза-ответ», заерзали в креслах. Шталь предлагал им новую, соблазнительную парадигму. Не бороться с врагами, а лечить больных.
«Традиционные методы контрразведки здесь бессильны. Вы пытаетесь заткнуть плотину пальцем, когда ее вот-вот прорвет. Вы отслеживаете отдельных акторов, вербуете агентов, проводите спецоперации. Это все равно что ловить комаров по одному, игнорируя болото, в котором они размножаются. «Эгида» предлагает иной подход. Не реакцию, а превентивную медицину».
На экране возникла сложная схема, изображающая экосистему «Эгиды». Предиктивная аналитика, нейросетевой мониторинг социальных сетей, сентимент-анализ, выявление «нулевых пациентов» — распространителей опасных идей.
«Мы не просто ищем иголку в стоге сена. Мы анализируем структуру самого сена, чтобы предсказать, где и когда иголка появится, — Шталь позволил себе едва заметную, холодную улыбку. — Мы отслеживаем зарождение опасных нарративов в самых темных уголках сети. Мы вычисляем их коэффициент распространения, их „R-число", если хотите. Мы создаем когнитивные „антитела" — контрнарративы, которые вводятся в информационное поле для выработки у населения коллективного иммунитета».
Представитель ЦРУ, мужчина с жестким лицом и усталыми глазами, скептически хмыкнул. «Что вы предлагаете, герр Шталь? Глобальную цензуру под видом „вакцинации"?»
Шталь повернулся к нему. Его взгляд стал еще холоднее. «Я предлагаю скальпель, агент Дэвис. А вы продолжаете размахивать дубиной. Ваши методы создают мучеников. Мои — делают идею неинтересной, токсичной для самих ее носителей. Мы не запрещаем книгу. Мы делаем так, что никто не хочет ее читать. Это тонкая работа. Хирургическая. И, в отличие от ваших правительств, мы не связаны бюрократией и политической целесообразностью».
Это был решающий удар. Все в этой комнате знали, что их руки связаны. Шталь предлагал им аутсорсинг грязной работы — эффективный, безжалостный и, что самое главное, находящийся вне зоны ответственности их правительств. Он предлагал им власть без ответственности.
Презентация завершилась овацией, сдержанной, но искренней. Когда влиятельные гости, обмениваясь впечатлениями, подходили пожать ему руку, Шталь сохранял вид скромного визионера, которому аплодисменты скорее мешают. Но внутри он торжествовал. Контракты будут подписаны. Бюджеты — увеличены. Его видение «управляемого мира» становилось реальностью.
В этот момент к нему бесшумно подошла его помощница, Аня. Идеально вышколенная, с непроницаемым лицом, она была таким же продуктом философии Шталя, как и его программное обеспечение.
«Господин Шталь, одна минута, если позволите. Срочный отчет по проекту „Паладин"».
Ее голос был ровным, но Шталь уловил в нем ноту напряжения, которую не услышал бы никто другой. Он вежливо кивнул последнему собеседнику и проследовал за Аней из зала. Они вошли в его личный кабинет — огромное, минималистичное пространство, где доминировали стекло, сталь и панорамный вид на Женеву и озеро. Общественная маска спала с лица Шталя в тот момент, когда за ним закрылась звуконепроницаемая дверь.
«Докладывай», — бросил он, даже не взглянув на нее.
Аня активировала огромный экран на стене. На нем появилась сводка.
ОБЪЕКТ: СЕРВЕР ARCHIV-K (БЕРЛИНСКИЙ КЛАСТЕР) СТАТУС: НЕСАНКЦИОНИРОВАННОЕ ПРОНИКНОВЕНИЕ ДЕЙСТВИЕ: АГЕНТ \\"ПАЛАДИН\\" НАПРАВЛЕН РЕЗУЛЬТАТ: ЦЕЛЬ (1, МУЖЧИНА, ПРЕДП. ВОЛКОВ М.) СКРЫЛАСЬ. ПРОТОКОЛ \\"ТЕРМАЛЬНОЕ ОЧИЩЕНИЕ\\" АКТИВИРОВАН. ОБЪЕКТ УНИЧТОЖЕН. АНАЛИЗ УТЕЧКИ: ЧАСТИЧНАЯ ЭКСФИЛЬТРАЦИЯ ДАННЫХ ПОДТВЕРЖДЕНА.
Шталь замер. Его безупречный контроль дал первую, почти незаметную трещину. Желвак на его челюсти дернулся.
«Частичная? Уточнить».
Аня нажала несколько клавиш на планшете. На экране появились два изображения. Первое — титульный лист старого документа на немецком, набранного на печатной машинке. «Die Künneth-Doktrin». Второе изображение заставило Шталя застыть. Это был скриншот диагностической утилиты, запущенной на поврежденном файле-контейнере. Мешанина символов, но среди них, как раскаленные угли в пепле, отчетливо читались:
СИНЕДРИОН...
Воздух в кабинете будто стал вязким и холодным. Несколько секунд Шталь молча смотрел на экран. Спокойствие испарилось, сменившись чем-то гораздо более древним и опасным. Это была ярость хищника, обнаружившего, что его добыча не только ускользнула, но и унесла с собой карту его логова.
«Нет...» — выдохнул он. Слово прозвучало как скрежет металла по стеклу.
Аня стояла неподвижно, зная, что любое движение или слово может стать последним.
«Доктрина Кюннета — это дымовая завеса, исторический артефакт! — Шталь начал мерить шагами кабинет, его движения были резкими, хищными. — Мы сами подбрасываем на него наводки, чтобы отвлечь слишком любопытных на ложный след нацистского оккультизма. Это приемлемо. Но это...» — он ткнул пальцем в сторону экрана, в слово «СИНЕДРИОН». — «Это — первородный грех. Это — исходный код. Это то, чего формально не существует!»
Он резко остановился и посмотрел на Аню так, будто видел ее впервые. «Ты понимаешь, что это значит? Вся наша легитимность, вся эта безупречная репутация „научного" фонда, которую я выстраивал двадцать лет, держится на одном допущении: мы — продукт современной эпохи. Мы — ответ на цифровые угрозы. Высокотехнологичный, светский, рациональный».
Он снова повернулся к экрану, его голос стал тише, но в нем зазвучал яд. «Но если всплывет это... если кто-то сможет связать нашу методологию с... с древней манипуляцией толпой, с религиозным протоколом двухтысячелетней давности... Вся наша структура рухнет. Мы превратимся в продолжателей дела инквизиции. Нас не просто закроют. Нас выжгут каленым железом те самые люди, которые только что мне аплодировали».
Экзистенциальная угроза. Вот чем была эта утечка. Связь с Кюннетом была компроматом. Связь с Синедрионом — смертным приговором.
Шталь подошел к своему столу и нажал на сенсорную панель. Раздался тихий звуковой сигнал, и на экране в стене появилось новое окно — защищенный видеоканал. Через несколько секунд помехи исчезли, и на экране появилось лицо Паладина.
Он находился в полутемном помещении, похожем на номер дешевого мотеля. На его лице виднелась свежая царапина, но глаза были спокойны и пусты, как у акулы. Он ждал.
Шталь не стал тратить время на прелюдии. Его голос был тверд и холоден, как сталь.
«Отчет принят. Твой провал — катастрофичен».
Лицо Паладина не дрогнуло. Он не оправдывался. Он был инструментом, признавшим свою неисправность.
«Ты упустил дилетанта, — продолжал Шталь, чеканя каждое слово. — Раненую крысу. И эта крыса утащила в свою нору кусок плутония. Это не просто утечка данных, Паладин. Это — нарушение герметичности саркофага».
Шталь вывел на экран изображение с фрагментами текста. «Он видел это. Этого достаточно. Слово „Синедрион" не должно существовать в открытом доступе. Никогда».
Он посмотрел прямо в камеру, в пустые глаза своего лучшего оперативника.
«Твоя задача меняется. Приоритет номер один: носитель данных. Флешка, ноутбук, сервер, на который он мог что-то загрузить. Все должно быть найдено и стерилизовано. Физически».
«Приоритет номер два: сам Волков. Он больше не цель для захвата. Он — вирус. А вирусы не берут в плен».
«Приоритет номер три, и это самое важное: любой, с кем он контактировал после побега. Любой, кому он мог передать хотя бы байт информации. Врач, который его латал. Случайный свидетель. Журналист, которому он мог написать. Все они — векторы заражения. А мы проводим тотальную санитарную обработку».
Шталь наклонился ближе к камере. Его голос упал до ледяного шепота.
«Обычные протоколы отменяются. Бюджетные ограничения сняты. Ты получаешь карт-бланш на любые действия на территории Евросоюза. Любые. Мне не нужны свидетели. Мне не нужны следы. Мне не нужны даже трупы, если их можно избежать. Мне нужна тишина. Абсолютная. Словно этого человека и этой утечки никогда не существовало».
Он выпрямился. На его лице на мгновение промелькнуло выражение почти отеческой укоризны, которое действовало на Паладина сильнее любого приказа.
«Ты — мой лучший проект, Дэвид. Мое самое совершенное творение. Не заставляй меня разочаровываться в своей работе».
Имя. Он использовал его настоящее имя. Это был одновременно и знак высшего доверия, и самое страшное клеймо. Напоминание о том, кто вылепил его из сломленного ребенка, выжившего в аду Уэйко, и превратил в безупречного ангела смерти.
Глаза Паладина на мгновение сузились. В их глубине что-то качнулось, но тут же застыло.
«Я вас понял», — произнес он.
«Заражение будет локализовано».
Связь прервалась. Экран погас, снова превратившись в черное зеркало, в котором отражался кабинет и фигура Виктора Шталя. Он еще несколько мгновений смотрел на свое отражение. Архитектор страха только что спустил с цепи свое главное чудовище. И теперь он мог лишь надеяться, что оно успеет сжечь инфекцию до того, как та превратится в пандемию, способную поглотить и его самого.