истории с фикбука

  Lee Po   

  Расстояние в две парты позволяет до самой мелкой ворсинки рассмотреть ровненькое, аккуратное плечико в красном кашемировом свитере. Иногда поднимается и подрагивает, если он, склонившись над партой, начинает что-то писать в тетрадь. Конечно, сосватать свою щеку с партой и всю последнюю перед зачетом пару немигающим взглядом разглядывать чужие конечности грешно, но разве Чонин в том виноват?

Почему,спрашивается, этот Кенсу с его плечами и свитером, с его наклоненной шеей да еще и этими губами, что в профиль ну просто «аааа» маячит тут перед ним? И уже, к слову, не впервые. Чонин добрую вторую неделю шныряет по коридорам и хлещет себя по щекам, предусмотрительно бросая на проходящих мимо взгляды «я нормальный, все ок, положи обратно телефон» и не понимая, что с ним творится. Давненько его крыша так не газовала, а сейчас вдруг унеслась в формуле 1.

Парень с каким-то воодушевлением, точно отыскал третью Америку, осознал, что чувства к этому метру с кепкой у него далеко не платонические. А знаете, такие... Ну, вот, когда видишь этого человека на улице, бросаешься в ближайшие кусты, выпихиваешь оттуда справляющего свои дела мужика или целующуюся парочку и наблюдаешь из-за колющих глаза веток, куда он пошел. И, не дай боже, он зашел в какое-нибудь кафе, ведь –> в кафе никто по одному не ходит –>у него там свидание –> это уже не первое свидание, или у меня еще есть шанс..? И в голове противостоят мысли о своей законопослушности и о том, что вот здесь прям рядышком лежит камешек, а окна у этого заведения совсем уж тоненькие. А если не в кафе, то в магазин, скажем, за яйцами и молоком. Ему что, некому яичницу по утрам готовить? И кофе нечем разбавлять? Какого хера он тут расхаживает с яйцами и молоком?! И когда он скрывается за углом, вываливаться из кустов устрашающим лешим и плестись вдоль улицы, хмуро поглядывая на шарахающихся в стороны прохожих. Вытягивать из спутанных волос веточки и проклинать себя за чертову трусость.

Вообще, Чонин по природе весьма решительный, только все эти дни он застывает в проемах аудиторий, когда этот самый Кенсу проплывает мимо, и очухивается только тогда, когда какой-нибудь профессор не отшлепает его по щекам или не плеснет воды из ведерка для тряпок. Что вообще с Чонином творится все это время, что он караулит юношу на скамье возле универа, прикинувшись одной из сплетниц-первокурсниц, а потом опаздывает на первую пару? И когда его едва не размазывают по стенке, на вопрос «причина?» руки уж очень чешутся ткнуть в сторону одного из студентов за вторым рядом. И причем причина не только на опоздание, но и на временную отключку, когда Чонин вместо кофе в кружку вбухивает перец и заливает его кефиром. А на неуверенный вопрос приятеля, что с отвисшей челюстью сидит напротив «вкусно?», отвечает «очень». В принципе, может, все еще не так плохо?

«Все очень плохо» заключает Чонин, когда вместо коробочки из-под печений выбрасывает с мусоропровод телефон, а по реферату ему лепят кол из-за многочисленных сердечек на диаграммах. Юноша крадется в самый дальний угол аудитории и, как истинный мыслитель, уставившись в окно, переламывает фиг знает какую палочку Пеперо и размышляет, почему его влечет к этой ходячей миниатюрности. Вот ведь бывают такие люди, что цепляют после первого взгляда, как крюком, и ты, дохлая рыбешка, хрен сорвешься. И вроде наружностью не блещет, и поведением не привлекателен, но у Чонина на пароле от ноута уже закоренилось «120193» в три раза, за религию как вместо молитвы перед сном бормочет «губы, губы, сука, гУБЫ», а в один день ни с того ни с сего повернулся к ЧанЕлю с горящими глазами и: «А давай новые обои с пингвичниками наклеим?». Тот выпал в осадок и попросил мелочь на ампулку валерьянки, ибо он друга в таком состоянии не бросит.

Ладно, хорошо, когда Чонин ломает голову на тему «как, господи, ты мог создать такие глаза?», уже в тридцатый раз бросая взгляд на Кенсу, подпиравшего стену в коридоре, парень признает, что его накрыло. Окончательно. Он даже сгреб все ломтики палочек в рюкзак и отнес домой, потому что там уже кое-кто разорил все запасы сладкого и наверняка поприветствует Чонина фразой «Ты же принес мне что-то вкусное?»

Настроение на нуле, ведь завтрашний зачет уже можно записывать в проигрыши жизни, нужно опять выклянчивать у Тэмина конспекты, а смс-ки сожрали все деньги на телефоне, и вообще вокруг всё какое-то говно. Хотя стоп, подождите, эй-эй, крыша, притормози на смену покрышки. Чонин вспоминает, что даже когда их едва не вытуривали из квартиры за неуплату аренды, а его документы отправлялись в стопку «возможные на отчисления», парень устраивал на балконе караоке и носился по дворам, раздавая бесплатные обнимашки. Чего это у него так внезапно дух-то упал, он же никогда не унывает?

Заворачивая к своему дому, юноша чешет затылок, размышляя, что дело тут вовсе не в «всё какое-то», а во внутренней неустойчивости. Из головы всё никак не выходит эти сорок процентов глаз, сорок процентов губ и двадцать процентов щечек. Черта с два, это нельзя просто так оставлять!

С этой мыслью, взбежав на пятый этаж без тарахтящего лифта, Чонин выбивает входную дверь с ноги и валится в прихожую, стягивая куртку. На носках скользит в гостиную, из которой пахнет клеем и победно (хотя победой еще и не пахло) вскидывает кулак с возгласом:
- Новость дня, недели, месяца, и, надеюсь, вообще ближайших лет жизни: я втюхарился по полной!
Сидевший на паласе сожитель с картонками в руках и колонкой под коленом оборачивается на него через плечо, удивленно вскинув брови. Он, как всегда бывает по вечерам, сейчас изгаживает их паркет из-за своей «я таааакую поделку вычитал», что Чонин всерьез задумывается о сожжении этой ненавистной книжки «Сделай сам», от которой приятель фанатеет, точно детсадовский вундеркинд. Вообще, сосуществовать с Пак ЧанЕлем совсем не в тягость... Требуется для этого немного – вовремя выплачивать свою часть денег за аренду, хотя Чан не то, чтобы жмот, просто не любит долгов. А еще периодически заполнять кухонные шкафчики чем-нибудь сливочным и сладким и иметь кабельное с настройкой на Дисней. Иначе вас могут утащить целый день рубиться в птичек на планшете или послать в супермаркет за скупкой всего кондитерского отдела. Хотя Пак и отвлечь иногда может – лучше всякой валерьянки сбренчит что-нибудь на своей брюхастой гитаре или перескажет сборник анекдотов. Да и помочь он всегда согласится.

Ушастый брюнет глянул на Чонина. Друг не часто возвращается с такими заявлениями, да еще и в таком масштабе – значит, не шутка. С видом «интересненько-интересненько», Чан подползает ближе, поднимая на юношу взгляд.
- Вау-вау. Я уже должен бежать за траурной ленточкой для этого счастливчика?
- Нет, ты должен сказать, осталось ли что-нибудь на ужин. – Чонин плюхается рядом, загребая из перевернутого капюшона Чана горсть попкорна.
- Если крошки и заварка считается, то вполне. – Чан лыбится, делая «чик-чик» ножницами и физически возвращаясь к творческой работе, а мысленно все еще офигевая от новости дня. – И что собираешься делать?
- Как что? Действовать. Четко и продуманно. И клянусь, через несколько недель эта большеглазая недотрога с комплексом постоянной стремянки под мышкой будет моей. – Чонин хлопает в ладони, ЧанЕль роняет фломастер.
- Эй, для меня под это определение подходит половина универа, но если я правильно думаю...
- Ты всегда неправильно думаешь, - На подобии кота, Чонин растягивается на полу, пока пятки не упираются в ножки дивана. – Это с моей группы, знаешь, черненький, миленький, тихий, с сердечком на губах?
- Аааа... А?! – Пак отбрасывает бумагу и тянется к Чонину, ухватывая того за запястья и впечатывая в половицы. – Скажи, что ты пошутил, серьезно! Нет, скажи, куда ты спрятал моего настоящего друга! Он мне три косаря должен, падла косматая, так что верни мне его назад!
- Хаха, но я серьезно. – Чонин пожимает плечами, смущенно опуская веки. – А что такого-то?
-Пф, - Чан усаживается обратно, поджав губы, - ну, он вроде как ходячая энциклопедия, а ты вроде как ходячая катастрофа, ему бы Нобелевскую премию, а тебе бы прозвище «Незнайка», так что...
- Подумаешь, нашел проблему.
Фыркнув, Чонин поднимается на ноги щелкает пальцами.
- Вот увидишь, у меня все получится.
- Ты хотел сказать, у нас. – Констатирует ЧанЕль, потому что он являлся личным информатором и советчиком, да и Чонину выговариваться же кому-то в любом случае придется. Сессия, можно, сказать, у обоих канула в лету, зато серые будни сменяться новыми проделками младшего.
- А, да. – Кивает Чонин, усмехаясь. – Только призом не поделюсь.
- О, не стоит. – Отвечает ЧанЕль, оборачиваясь к картонкам и думая о том, что ему самому не помешало бы кое-кого завоевать.

***

Шум рядом сидящих студентов скрывает убийственный скрежет ножек стула по дряблому паркету аудитории, и Чонину это ой, как на руку. Он всё ближе и ближе пододвигается к заветной цели, хотя та даже не обратила на него никакого внимания. Она, наверное, вообще ни на кого, кроме своих записюлек внимания не обращает. Прилежный, блин. Чонина обычно такие доводят до тошнотиков, но сейчас-то совсем другая история. Теперь это даже немножко заводит, ну ладно, об этом потом. Сейчас главное момент не профукать, слюнями парту не обмазать, в ступор не впасть, в обморок не грохнуться, ведь, боже, он так близко! Он еще никогда не приближался так близко.

Знаете, абстракция человеческих (эй, там, наверху, ты это серьезно?!) черт лица может быть похлеще любой травки или галлюциногенных грибочков. Хотя Чонин и не пробовал, он уверен, что это так, потому что у него уже над головой порхают единорожки и щекочут ему нервы радужными хвостами. Ладно, хорошо, так, без фанючных припадков.

Чонин медленно опускает подбородок на парту и впирает взгляд в аппетитную щеку. Так очевидно, что проигнорировать его ну никак нельзя, однако юноше удается – он совсем не обращает внимания на Чонина, который говорит ровным, на удивление, тоном:
- Дражайший До Кенсу. Смею вам сообщить, что у вас невероятно красивые губы, волевой формы подбородок и аполлонской округлости лицо. А еще идеальная фигура и замечательные глаза, в которых я вторую неделю как тону, но, как известно, спасение утопающих – дело рук самих утопающих, а значит, я просто не могу оставаться в стороне! Не могу игнорировать эти фенилэтиламины, вырабатывающиеся при твоем виде, и... Короче, я хочу тебя в свое семейное положение.

Парень все-таки поднимает безэмоциональный взгляд на Чонина, который ликует про себя: «фух, выговорил», на несколько секунд лишь для того, чтобы так же спокойно, только без такого откровенного мурчания в голосе, ответить:
- А мой кулак в свою самонадеянную харю не хочешь?
Чонин поднимает голову, шлепая ладонью по колену.
- Нет, серьезно! Я правда залип на тебя.
- Как залип, так и отлипнешь. – Бросает Кенсу, захлопывая тетрадь и звонко щелкая ручкой, словно судейским молотком, а в следующую секунду звенит звонок с пары.

Все встают и идут к выходу – Кенсу тоже идет как ни в чем не бывало, а Чонина словно пригвоздили к стулу. Он невольно закусывает собственный розовый кончик волос, что на вкус горький, и нервно стучит пальцами по дереву. Сквозь выливающуюся в коридор толпу проскакивают знакомые уши и манят к себе пальцем, хотя Чонин понимает без жестов. Он встает и спускается к Чану, на ходу кивая в спину Кенсу с видом: «он, чертенок». ЧанЕль дергает губой, на мотив «ух ты замахнулся как» и качает головой.
- Крепкий орешек.
- Расколю, не бойся. Мое обаяние и упорство вместе с надоедливостью и твоей помощью свое дело сделают, и... – Чонин вытягивает шею, ища подходящую кандидатуру, - нам нужен еще один.

ЧанЕль, подпрыгнув, откровенно маячит в сторону невысокого шатена с сумкой на плече, складывая ладошки в жесте «молю», уже взглядом обещая мыть посуду целый месяц и не разбрасывать по всей квартире медвежат. Чонин подцепляет Бэкхена за шкирку и вытягивает к ним.
- Ты, - он тыкает рукой в грудь обернувшегося парня, - ты нам поможешь.
Тот округляет темные глаза и поправляет лямку, оценивая нахалюг быстрым взглядом вверх-вниз.
- С какого такого...
- Ты знаком с Кенсу, быстро сближаешься с людьми, знаешь, как завоевать расположение и вообще ты ниче такой, – Чонин кивнул на Чана, - и мне нужен кто-то, помимо этой каланчи.
Бэк небрежно пожимает худенькими плечами, и Чонин придерживает друга, чтобы того не подкосило.
- Могу обеспечить утешительными похлопываниями и троллингом, на большее не рассчитывайте.
- Идёт. – Чонин хватает за ладонь и тащит в коридор недоуменного Бэкхена, который уже думал, что отделался, а маячивший рядом ЧанЕль телепатил другу: « Нини, я люблю тебя! Я тебя люблю!»

***

Ладно, хорошо, ЧанЕль, который упер взгляд в одну точку в форме их нового спутника пихает куртку в обувницу и забрасывает ботинки на вешалку, а Чонин закатывает глаза, видя, как Бэкхен оценивает их интерьер , бегая глазами, и те принимают выражение что-то между «какой ураган тут пронесся?» и « свалка нервно курит в сторонке».
- Неплохо. – Бормочет он скорей себе, чем хозяевам, а Чонин затыкает ладонью рот ЧанЕля, который сейчас был на грани визга, и отбрасывается на излюбленный диван в треугольничиках. Потерев подбородок, он вспоминает, каким холодным и отреченным был голос Кенсу в их разговор, таким обычно гаркают в туалетах «занято» и отвечают «нет» кассиршам, клянчащим монетки вместо больших купюр. И все же, один от ворот поворот еще ничего не значит, Чонин обязательно добьется белого флажка в свою сторону.

Возле носа щелкают чужие пальцы, и Чонин на первых секундах вспоминает, а откуда у него, собственно, в квартире девушка, как поднимает взгляд на наклонившегося к нему Бэкхена.
- И такой он последние две недели. – Поясняет ЧанЕль, прошаркав на кухню, а Бэк понимающе хмыкает. Он вообще на всех реагирует какой-то снисходительностью, или это Чонин до жути простой? Если приползти к Бэкхену поплакаться в жилетку, то он протянет чистый платочек и посоветует заняться йогой для успокоения, а на всякие подколы и глупые шутки бесстрастно укажет в сторону со словами «Больница там». И Чонин бы вряд ли прибегнул к его помощи,если бы не связь с Кенсу, и он скупит с рынка все иконки и дважды в неделю будет бегать в церковь, лишь бы его Кенсу не оказался таким же, как Бэк. Ну, вот, не вынесет он этого, понимаете?
- Тебе не удастся. – Просто произносит Бэкхен, в очередной раз подтверждая свою несносность.
- Эй, мышиный король, ты тут всех наших подчиненных казнил, пока меня не было? – Это ЧанЕль забрался в холодильник и теперь отзывается из пустеющих глубин. Бэкхен неодобрительно покосился на него, будучи интеллигентом, видимо, забыв, что это их квартира. «Королева» пустилась на штурм шкафчиков с вазочками, в это время как Чонин зажимает ворсистую подушку в форме кошачьей морды между коленями и складывает на нее ладони.
- Расскажи про Кенсу.
Бэк вертит на среднем пальце кольцо.
- Он не любит людей. В особенности, безалаберных балбесов. В особенности, с темной кожей. В особенности, с именем на «Ч».
Пак высунулся из раскрытой дверцы.
- Странно, а на меня он так, как на Нини, не шипит.
Бэкхен перевел на него взгляд с каким-то странным выражением.
- Ты балбес в чуть меньшей степени.
- Отстой. – Чонин ухватился за щеки, упираясь локтями в колени. – В любом случае, мне нужно что-то делать.
- Попытайся. – Пожал плечами старший, пропуская прокосолапившего мимо Чана, который уже что-то жевал. – Я снабжу тебя бинтами и пластырями – они тебе определенно понадобятся.
-Ты хотя бы знаешь, что ему нравится? – спрашивает Чонин, не обращая внимания на ЧанЕля, что выхватил у него из ног подушку и сунул под шею.
- Ну, есть шанс, если ты почитаешь про Древнюю Грецию и пересмотришь все выпуски Дискавери.
- Неужели все так плохо?
- Еще он любит нумерологию.
Чонин заново учиться выть волком, а у сидящего рядом ЧанЕля на языке так и вертится острое: «чего это ты так хорошо его знаешь, а?»
- А еще какая-нибудь менее убийственная мелочь есть? - интересуется юноша, и Бэкхен, подумав, впервые за все время растягивается в улыбке (Чонин сбрасывает с плеча язык ЧанЕля)
- Есть у него хобби, но для тебя оно просто жизненно опасно.
- Пофиг, выкладывай.
После последующих слов Бэкхена, Чан поворачивается к другу.
- Тебе следует сменить статус в твиттере на «полный пиздец».
- Теперь хотя бы есть, с чего начать. – У Чонина глаза загораются озорством и сладким предвкушением, вспоминая тот мягкий кашемировый свитер, с которого все началось, а Бэкхен бормочет «твой друг сумасшедший» и поворачивается к ЧанЕлю.
- Это что, Читос?
- Cырные.
- Дай попробовать.

***

Можно ли назвать похищением принудительную сдерку прилежного ученика с пар, который сопротивляется недостаточно? Хотя Чонин и рискует остаться с прокусанной до кости рукой и лысиной на голове, откуда безжалостно выдрали волосы, этого все равно недостаточно. На следующий день парень на радостях первого пункта в своем плане рысачит к Кенсу на первой же перемене и дергает того за плечо.
- Жить надоело? – отзывается юноша, отдергивая руку, а Чонин обнажает все тридцать два.
- Пока нет. А куда ты идешь?
Кенсу вздыхает и закатывает глаза с видом: «матушка природа, за что ты так с ним» и снова смотрит на парня.
- На пары, если ты не в курсе, то мы в университете, на часах двенадцать, и у нас...
- И у нас с тобой сейчас первое свидание! – Чонин хлопает в ладоши с видом выигравшего участника в «Кто хочет стать миллионером?» и ждет, видимо, восторженного ответа Кенсу. Тот с каменным лицом несколько секунд пялится на Чонина, а потом оборачивается к выходу, бормоча на ходу:
- Подлечи ЦНС.
Чонин снова цепляет его теперь за запястье и тянет по коридору, невзирая на мощные толчки старшего (как выяснилось, Чонин вообще в шоке шоковом был) хена, который упорно пытался затормозить.
- Ты что делаешь, а? Пусти, руку сейчас выломаешь! - ворчит парень, а Чонин лишь усмехается.
- А ты вырывайся меньше. Я же сказал, у нас свидание.
Кенсу зло выдохнул, все еще протестующе волоча ноги.
- То, что с мозгами у тебя не все в порядке я уже понял, а вот то, что со слухом беда, не знал. Алле, гараж, у нас занятия! И ты меня вообще спрашивал?
- А ты сказал бы да?
- Нет!
- А хотя бы подумать пообещал бы?
- Нет!
- Никакого компромисса! – Чонин поудобнее перехватил руку покрасневшего от злобы Кенсу, у которого разве что макушка синим пламенем не дымилась на подобие Аида из «Геркулеса». – Потому и не спрашивал.
- Я не голоден и кино ненавижу.
- А кто сказал, что я веду тебя в кафе или кино?
Кенсу пытался. Аргументы как-то в голову не приходили, потому он шарил взглядом по ровным стенам, ища, за что бы ухватиться, а Чонин продолжал довольно улыбаться, потому что этот вид разозленного Кенсу такой заводящий, такой прям «ррррррр».

Всю дорогу до остановки Кенсу пытался жестикуляцией и мимикой передать прохожим смысл слов: «ПОМОГИТЕ! НАСИЛУЮТ!», потому что на втором вскрике юноше нагло закрыли рот рукой и подхватили под предплечье, что все выглядело так, будто Чонин ведет перебравшего друга, которого вот-вот заполощет. Кенсу пытался укусить парня за пальцы и исцарапать его руку, но Чонин зажал его губы, сделав из них пельмешку, а на слабый скрежет коротеньких ноготков усмехнулся: «Спасибо, у меня как раз то место чесалось». Кенсу негодовал. Пускай его опозорили на два ближайших квартала, и даже местные собаки, попадающие на пути, глядели на них с видом «во чудилы», даже когда Чонин запихал его в приехавший автобус, его не отпустили. Только усадили на последнее место и прижали к стеклу, хоть убрав руку со рта.

Кенсу похлопал себя по заболевшим щекам, едва сдерживаясь, чтобы не заскулить, а Чонин все еще держал его за локоть и любовно поглядывал на парня.
- В твоих же интересах выпустить меня на первой же остановке, или я... - Кенсу забегал глазами в поисках молоточка для аварийных случаев, Чонин в это время заплатил за проезд.
- Не злись ты так, мы же просто развлечемся. – Донсэн повернулся к юноше и откинулся на подголовник, блаженно прикрыв глаза, а Кенсу чуть в окно не выпрыгнул.
- Ты что делаешь?
- А близко ты еще милее. – Промурлыкал Чонин, глядя в округлившиеся глаза с целым градом молний.
- У тебя явно астигматизм. – Кенсу заворочался, отворачиваясь.
- Нравится смотреть в окошко? - лениво поинтересовался Чонин.
- Зеленый цвет успокаивает. На деревья хоть посмотрю. – Буркнул Кенсу искаженную версию «да, нравится».

Когда они проехали четыре остановки, Чонин высунул в проем голову, прислушиваясь к диспетчеру, и резко дернул Кенсу за руку с криком «Приехали!», Кенсу бормочет себе под нос «Прощайте» и вываливается вслед за парнем из автобуса. И супер-гонки липовых пьяниц продолжаются, правда, уже не так долго, потому что вскоре Чонин тянет старшего на невысокое крылечко, а тот недоверчиво поднимает взгляд на яркую вывеску и шепчет: «Боулинг?»

Обстановка в черном цвете с яркими люминесцентными лампочками-зигзагами сразу отрезает парней от уличной атмосферы, и кажется, что сейчас они на заслуженном вечернем отдыхе, а не бессовестном прогуле музыкальной литературы. Хоть Кенсу все еще и недовольно косит брови, Чонин улавливает зажегшийся огонек в больших глазах, когда он бросил взгляд на дорожки, а вот сам он недоверчиво поглядывает по сторонам, ибо бывает здесь нечасто, да вообще почти не бывал. Исключение составил лишь раз , когда взбушевавшийся ЧанЕль, что на днюхе одногруппника вылетел самым первым, захотел для успокоения душеньки своей притащить Чонина посмотреть на его «на самом деле охренную игру». В итоге друг ушел в лучистом настроении, а Чонин с пустым кошельком, отдав все деньги на ущерб за раздолбанные стулья и пробитый пол. В общем, с боулингом он на холодное «вы», но чего только ради любви не сделаешь?

Людей на диванчиках сидело немного, почти все дорожки пустовали. Кенсу так и топтался на месте, сгорая от нетерпения и поглядывая на прокат ботинок, но он все еще хмуро глядел на Чонина, словно тот притащил монаха на оргию.
- Почему вдруг именно сюда?
- Ну давай, соглашайся. – Чонин ткнул его локтем в бок, состряпав ехидную мордашку. – Мы перекатили на другой конец города не для того, чтобы завистливо попялиться и свалить, не думаешь? И если вернемся, нас уже в любом случае вытурят за дверь. Шататься по коридорам и два часа перечитывать все эти нудные грамоты в рамочках не охота как-то.
- Какой же ты несносный... - бормочет Кенсу.
- Это значит да?
Старший кивнул на вторую слева.
- Бронируй эту. Она моя счастливая.

Уже на втором фрейме Чонин подумал, что лучше бы он каждый вечер смотрел по телику про тигрят в Африке. Он уже умудрился отбить шарами себе все ноги и теперь шаркал по полу с поскуливанием, а вовсе не разбегался. И красные пальцы невероятно болели, еще бы, он же геройски ухватился сразу за семикилограммовый. Парень в голове взял на заметки извинение перед ЧанЕлем, которого вовсю критиковал в тот день, развалившись на диванчике и подначивая: «че ты как девчонка-то играешь?». Сам сейчас клацал зубами, слыша хихиканье со стороны компании девушек за соседней дорожкой. Кенсу долгое время держался, как мог, посмеиваясь в рукав, но когда Чонин начал долбиться лбом об экран с таблицей счета, не выдержал и спросил:
- Ты что, в первый раз играешь?
- Я просто ушедший в отставку профессионал. – Горделиво заявил Чонин, вскидывая подбородок.
Кенсу кивнул на таблицу.
- У тебя одни сплиты.
- Чего?! – Чонин ухватился за лицо и зашарил пальцами по щекам, а Кенсу рассмеялся в ладошку. И, подняв на парня недоверчивый взгляд, произнес:
- Боже... Ты, наверное, Ким Чонин?
- Наслышан обо мне? – Донсэн игриво вздернул бровь, а Кенсу дернул уголком рта.
- Ага. У девушек ты возглавляешь рейтинг шизанутых на всю голову, хотя и в списке ходячего секса фигурируешь. Для отличников ты тот, кого они будут подносить своим детям в запугивающий пример, если те будут плохо учиться, а наш декан, видя тебя в коридоре, крестится.
- Это он за мое здоровье. – Пожал плечами Чонин, потянувшись к торчащей из стакана с соком трубочке.
- И как-то он признался мне, что как только начал вести лекции у нашей группы, сразу накатал завещание.
- Ты так про меня расспрашивал? – Чонин журчит трубочкой, играя бровями. Кенсу с хмыканьем берет со столика кусочек пиццы.
- Нет, просто когда ты обмотал скотчем все ножки стульев и поставил ему на рабочий стол гей-порно, я первый попался под руку, вот он и пожаловался.
- Если хочешь знать, идея не моя была. - Пробурчал Чонин, вспоминая, как Тэмин совершенствовался в матах, проклиная «этого старого мухомора» за то, что тот не принял его пересдачу и слезно просил отомстить за себя.
- В любом случае, - Кенсу помял пальцами салфетку и спрыгнул со стула, разминая кулаки, - твоя репутация не внушает доверия.
Чонин положил подбородок на ладони и похлопал глазами.
- Но ты же не веришь всяким слухам, да?
- Я и сам вижу, что должен был пришлепнуть тебя еще когда ты понес ересь про глаза. – Равнодушно отозвался Кенсу, поглаживая гладкие бока шаров. Чонин прикусил губу, рассматривая его, пока парень не обернулся, недовольно буркнув: «Ну ты идешь, нет?»

Со вздохом, юноша поднялся с места и подошел к черным перекладинам, опасливо поглядывая на примостившиеся сверху орудия убийства. Уххх, таким любого с одного маху приложить можно. Но, несмотря на болящие конечности, Чонин мог любоваться своим птенчиком – Кенсу так ловко брался за шары и с сосредоточенностью на лице пускался к дорожке, и так ровно выбрасывал руку, пуская
его в ровную линию до самого конца, что все кегли со стуком сваливались, а на таблице появлялась очередная «Х». Кенсу в это время только легко улыбался, а Чонина подмывало аплодировать. А уж какой ему открывался вид, когда Кенсу нагинался! Ммм... За такое и ноги себе отбить не жалко.
- У тебя лицо, как у преступника возле гильотины, но ты все равно меня сюда привел. – Задумчиво произнес Кенсу, поглаживая насаженный на пальцы красный шар. – Откуда ты узнал про боулинг?
- Ну, ты очень похож на этих... боулингистов. – Чонин пожал плечами, а Кенсу одарил его холодным взглядом.
- Все, с кем я знаком, говорят, что я максимум похож на чемпиона по шахматам или любителя скрэббла. – Парень фыркнул. – Узнаю, кто там тебя науськивает – убью обоих.

Чонин не ответил, отбрасывая с глаз розовую челку и не скрывая довольной улыбки, ведь «пока, значит, не собирается, дааа», а Кенсу прищуривается, рассчитывая траекторию и ворчит:
- Хотел бы я быть на месте нашего декана, чтобы вышвырнуть тебя из универа.
- А я бы хотел быть на месте этого шара, но видимо, не судьба. – Чонин указал на вдетые в три дырочки пальцы Кенсу, и тот чуть не выронил его из рук, нервно сглотнув. – Хотяяя... Все в этой жизни еще может быть. Сегодня нет, завтра...
- Сегодня нет, завтра гляди, и твоя черепушка уже у меня на полке для сувенирчиков. – Отчеканил Кенсу и отправился делать бросок, но Чонин все-таки успел уловить взглядом, как двадцать процентов наливаются красным.

Поведение у Чонина скачет, точно полосочки динамиков на проигрывателях, а вот настроение как раз стабильно всегда держится на «вообще все зашибись», но даже эта аксиома подрывается, когда он в очередной раз едва не запускает шар в потолок. Втягивая голову в плечи, плечи в руки, а руки в ноги, Чонин снова думает об идее оставить Кенсу закончить партию, а самому отсидеться за столиком. Для безопасности всего заведения, а не только их двоих. Кенсу устало глядит на некудышие парня и качает головой.
- Боулинг от слова bowl – катить. А не от слова швырять, подкидывать и калечить окружающих. – Говорит он Чонину и подходит к несчастному, который прижимает зеленый шар к груди, как ребенка. - Дай сюда ладонь.

Ладно, хорошо, Чонин не спец в истериках, но сейчас он мог бы дать мастер класс любой любительнице поверещать, потому что До Кенсу взял его пальцы и сам всунул их в нужные отверстия, показывая, как нужно держать шар. Он стоит близко и что-то поучительно бормочет под нос, а у Чонина в мыслях только то, что от парня пахнет клубникой. Хочется брякнуть: «эм, а ты бы еще мог рассказать, как держать себя в руках рядом с тобой, а?», а то у Чонина едва-едва получается. Опоминается он только тогда, когда Кенсу поднимает на него взгляд и требовательно спрашивает:
- Понял?
- Ага. – Кивает Чонин так, что хрустит шея и чешет щеку. – Слушай, а можешь еще показать, как катить?
- Даже не надейся, что я прижмусь к тебе сзади и помогу запустить шар. – изъявил Кенсу, скрещивая руки на груди и отходя назад. – Сам давай.

Чонин негодует и цокает про себя «облом», отдавая должное словам Бэкхена про то, что Кенсу весьма умен. И даже, наверное, слишком, потому что когда Кенсу удачливо дергает локтями с сжатым кулаком, восклицая «Страйк!» Чонин всерьез думает о том, что дети их отличников будут настоящими умницами. И глядит на Кенсу, как на экзотического попугая, когда тот победно радуется «Дабл!», и думает: «ну все, добил». Кенсу ведь и правда добил. Окончательно, в тот момент, когда он (МАТЬ МОЯ!) улыбнулся, когда партия кончилась, и его имя, как победителя, высветилось на экране со счетом. От вида их разницы в очках Чонин позорно спрятался в капюшоне кофты и протопал к стойке для сдачи обуви. Но, определенно, оно того стоило. Точно стоило.

Когда они ехали обратно, уже не стискивая друг друга на случай побега, Кенсу все так же молча пялился в окно, а Чонин обнимался с кеглей, что шла в подарок Кенсу за хорошую игру. Победитель отмашисто всучил ее Чонину, буркнув: «у меня таких штук двенадцать», и парень теперь любовно гладил беленькие бока, думая, что поставит ее среди своих кубков за танцевальные состязания.
- Ну как тебе наше первое свидание? – Начал он подлизываться к Кенсу, вспоминая улыбку старшего в конце игры. – А еще ведь отнекивался, упрямец.
- Спасибо, что разбавил мне плотный график. – Пробормотал Кенсу. – А твою фразу про первое свидание я закину в твиттер как шутку года.
- Говори, что хочешь – это была не дружеская посиделка, и она далеко не последняя.
- Как хорошо, что у меня есть загранпаспорт.
- До Кенсу, я уже говорил, что просто так ты от меня не отделаешься.
Юноша перевел на Чонина взгляд, у которого «губы, сука, губы», глаза и щеки, да и вообще все вдарило в голову одной дозой.
- Ким Чонин, твоя назойливость до добра не доведет.
- А я и не собираюсь быть с тобой хорошим мальчиком. - Младший хитрюще улыбнулся, а Кенсу встряхнул головой и протиснулся в проход автобуса, проехавшись по коленям Чонина.
- Даже не думай говорить «до встречи». – Шипит он парню на прощание, когда автобус останавливается и Кенсу выскакивает на остановку, а Чонин довольно потирает ладони, ощущая прилив энергии и скачок счастья.
- Тогда, до скорого.

***

- Радиоизотопы, ксенобиотики, лакриматоры, нотексин...
- Что ты делаешь? – оторвавшись от книги, спрашивает Чонин у сидевшего рядом ЧанЕля, который уже второй час грыз простые карандаши и немигающим взглядом смотрел на Бэкхена с Тэен, что мило беседовали неподалеку возле стеллажей.
- Перечисляю все яды, которые помогли бы мне решить эту крашенную проблему. – Процедил сквозь зубы друг, хмуро сдвинув брови. Он вызвался добровольцем сопроводить Чонина в библиотеку, потому что перемена большая, делать нечего, а столовая уже закрылась. Парень во всех красках рассказал ему о недавнем походе в боулинг с Кенсу, расписав всю истинную прелесть своего птенчика со всех ракурсов. А на коронном финале «Он улыбнулся, прикинь?!» затормошил ЧанЕля так, что у друга лицо позеленело. И, так как все утро Чонин ходил с кулачками у щек и зачарованно глядел в окошка, а увидев своего преподавателя по истории в коридоре, обнял того с шепотом: «Я по вам тааак соскучился!», Чан попросту побоялся отпускать донсэна одного в библиотеку. То, что в этот же момент Бэкхен, вместе со старостой группы, отправился за справочными материалами, было тут совсем не причем. Вот совсем. И сейчас Пак, серее тучки, с отвращением, словно на сносящихся дворняжек, глядел на пару и замещал точилку. Да так, что бобры бы позавидовали.
- Если тебя это успокоит, твоя мордашка намного симпатичнее. – Вздохнул Чонин, переворачивая страницу и мысленно негодуя, смотря на текст.
- Тебе вообще мужские мордашки больше нравятся, – буркнул ЧанЕль, - а вот насчет Бэкхена я не уверен.
- Он носит с собой косметичку и надевает белые носочки, о чем ты вообще говоришь?
- Я тебя, возможно, удивлю, - под столом ЧанЕль легонько пнул друга по кроссовку, надетому на босую ногу, - но нормальные люди в принципе носят носки. И нет ничего плохого в том, чтобы следить за собой. Вон у тебя какие мешары под глазами.

Чонин захныкал, опуская лицо в книгу. Бэкхен, по всей видимости, улыбнулся или наклонился к Тэен, потому что со стороны ЧанЕля на Чонина посыпались опилки. Друг гортанно зарычал, бормоча что-то про «лохмы свои», «клешни убрала» и «зубы повыковыриваю», а Чонин затер веки.
- Ну вот кто придумал начинать общение с общих интересов? - пробормотал донсэн, а ЧанЕль оторвался от своих проклятий и нагнулся к приятелю.
- Что там?
Чонин поднял книжку, показывая парню обложку с Геродотом, и ЧанЕль сочувствующе поджал губы.
- В самом деле, ему это нравится? – Чонин зашелестел страницами, - от сплошного текста с пиксельным шрифтом и предложениями в целый абзац у меня уже в глазах двоится! Вот, послушай только - эллинистический период, дидаксалейоны, григорианские песнопения, Александрийский мусейон... Диониса мне в жены, да легче в мешок затолкать и домой утащить!
- Мысль. – ЧанЕль опять отвлекся на Бэкхена с Тэен. Парень неожиданно перевел на него взгляд, и Чан чуть дернулся, моментально утыкаясь в разложенные перед ними материалы. Чонин заметил, как Бэк хмыкнул, глядя на черную макушку Ёля, а потом что-то шепнул Тэен и направился к парням.
Облокотившись на стол, он кивнул на книжки.
- Что зубрим?
- То, что ты и посоветовал. – Чонин постучал пальцами по корочке, а хен глянул на Чана, до сих пор не поднимающего головы.
- А ты? Другу помогаешь?
- Я везде с ним тусуюсь. – Брякнул ЧанЕль, рассматривая свои ладони. Он не видел, как Бэкхен хитро улыбался, низко склонившись над ним. – Делать все равно нечего.
- Странно. – Бэкхен покачал головой, кладя рядом Чаном тонкий справочник. – Мне показалось, что тебе что-то для химии нужно.
Брюнет уставился на обложку с надписью «Взвеси и растворы», а Бэк с ухмылкой похлопал Чонина по плечу.
- Слышал про твои похождения. Рад, что ты остался жив.
- Кенсу про меня рассказывал? – воодушевился Чонин, поднимая голову.
- Еще бы. Я сразу понял, о ком речь по обрывкам слов «больной на голову», «утащил» и «руки из жопы».
Парень расплылся самой довольной улыбкой, нежно прижимая к себе книгу и блаженно закатывая глаза.
- Он обо мне говорил, да, да, да.
- Не знаю, что ты еще придумаешь, но удачи. – Бэк улыбнулся и прошел к выходу из библиотеки, быстро глянув в сторону. А с этой самой стороны ЧанЕль подал голос:
- Нини... тебя когда-нибудь насиловали взглядом?
Оба синхронно вздохнули, после чего Чонин цапнул приятеля за рукав и кивнул на двери:
- Пошли, скоро звонок.

Едва парни завернули за поворот, как из ближайшей аудитории неожиданно вылетел разъяренный Кенсу и, завидев их приближение, с перекошенным лицом накинулся на Чонина.
- Ты вообще человек? Вот скажи мне, ты человек?! – в негодовании зашипел Кенсу, потянувшись пальцами к голове Чонину. – Очень сомневаюсь, потому что у людей вот это место заполнено извилинами, а у тебя, кажется, там ровные плоскости. Верблюды колючки жрут, да «перекати поле» на ветру кувыркается.
- А что случилось-то? – влез ЧанЕль, поправляя рюкзак на плечах. Кенсу стрельнул в него глазами, словно только его заметил.
- Что случилось?! Этот кретин откуда-то узнал мой номер, и вчера всю ночь мне спать не давал своими смс-ками! – Парень вынул из кармана джинсов телефон и ткнул Чонину в лицо. – Тридцать два сообщения! Тридцать два! Слушай, у тебя пальцы, случаем, не отвалились?
- Ну перестань, - Чонин поднял ладони в защищающимся жесте, - ты бы мог ответить хотя бы раз, чтобы я тебя не доставал.
- Я тебе ответил!
- Я имел ввиду не «отвали, припадошный».
- Пойду-ка я отсюда...
- Стоять!
Кенсу словил за локоть пытавшегося скрыться ЧанЕля и дернул парня назад, поудобнее ухватившись за одно ухо.
- Ты знаешь, кто дал ему номер?
-Да почем мне знать! – вскрикнул Чан, отцепляя сильные пальцы хена, а Чонин в который раз отметил про себя, что ЧанЕль, все таки, хороший друг.

Он вспомнил, как прошлым вечером Пак носился по всей квартире с кастрюлями и причитал: «если нам отключат воду, я выведу майонезом у тебя на лбу «нищеброд» и спрячу салфетки», а Чонин тряс Бэкхена за плечи, тыкая пальцем в листочек с цифрами.
- Это правда его телефон? – cпрашивал он парня, который вертел головой, следя взглядом за Чаном.
- Да-да. – Быстро ответил он, поднимаясь с дивана. Как драгоценный бриллиант, Чонин сжимал бумажку с номером и запоминал каждую циферку, а Бэкхен тем временем подошел к ЧанЕлю, прижимавшему к груди термос.
- Помочь? – заботливо спросил он парня, снимая с черной макушки миску и поправляя волосы.
Потом, когда Бэкхен ушел домой, а Чонин стучал пальцами по дисплею айфона, ЧанЕль плюхнулся на диван, схватившись за сердце и прокомментировав: «Я чуть не умер».

- У меня журнал вызовов просто разорвался. – Заворчал Кенсу, продолжая сжигать Чонина взглядом.
- Тебе бы следовало отвечать на мои звонки.
- А тебе бы следовали перестать флиртовать с моим автоответчиком!
Чонин заулыбался котом, вспоминая, как в сотый раз после гудков пищал короткий звук, и он слышал голос своей ходячей миниатюрности: «Здравствуйте, это До Кенсу, оставьте мне сообщение, и потом я вам перезвоню». Ох, как невинно и сексуально одновременно звучал его голос в это время! Чонин так и катался колбаской на диване и мурчал в унисон с ЧанЕлем, что пускал слюни на подушку и ерошил волосы с причитанием: «никогда больше не буду мыть».
- Так получилось. – Чонин пожал плечами, глядя на недовольство в больших глазках. – Ты все равно, в конце концов, кинул меня в черный список.
- Естественно, иначе бы у меня телефон свихнулся! – Кенсу-таки отпустил ЧанЕля, и тот из-за спины быстро поднял Чонину кулачок, одними губами прошептал «файтин, Нини» и ускакал на лестницу. – В общем так, если ты еще раз...
- Ты всегда ходил с такими волосами? – задумчиво произнес донсэн, опуская руку на голову Кенсу и пропуская между пальцами пару локонов. Кенсу дернулся, точно его решил погладить Фредди Крюгер и вскинул ладони.
- Какого, нафиг...
- Натуральный цвет - это же так скучно. – Чонин притворно скривил губы. Кенсу глянул сначала на розовую шевелюру парня, потом на его хитрый взгляд, а потом, видимо, рассчитал, успеет ли он добежать до окна или хотя бы до кнопки пожарной сигнализации.
- Ни шагу больше.
- В самом деле, Кенсу, мне нравятся твои волосы, но ты не думал...
- Я сказал, не подходи!
- Да что я вообще церемонюсь, - Чонин снова взял Кенсу за руку и повел к выходу из крыла, пока тот брыкался и щетинился, формируя всевозможные ругательства в одно предложение.

- Ладно тебе, это же была последняя пара. – Успокаивал Чонин хена, когда привел того к своему подъезду. Кенсу глянул на входную дверь и встал, как вкопанный, округлив глаза.
- На кой черт мы сюда пришли? – испугавшись, он метнул взгляд в сторону донсэна, который подталкивал его на крыльцо. – Что ты собираешься со мной делать, Сакура недоделанная?
Чонин ухмыльнулся, доставая ключи из кармана куртки и потянув на себя Кенсу.
- Не бойся ты так, мы просто немножко изменим твой стиль.
У юноши опустились плечи.
- Если ты только притронешься ко мне, клянусь, я...
- Пойдееем. – Чонину пришлось насильно втаскивать сопротивляющегося Кенсу в подъезд и вести его к своей квартире, попутно успокаивая, что он не собирается его похищать. И все-таки, сколько бы Кенсу не отмахивался от его рук, сколько бы не кривил губы, Чонину нравится каждая его черточка, каждый его злой вздох и негодование на лице, которое хотелось сию минуту расцеловать. Но тогда бы он точно отхватил в промежность, да и не стоит так спешить. В конце концов, он уже может достаточно близко находится рядом с парнем, и тот, хоть и против, но не так категорично вырывается из полуобъятий.
- А ты уже не царапаешь меня, и волосы не дерешь. - Вдруг произнес Чонин, наклоняя голову и заглядывая Кенсу в глаза, когда щелкал замком.
- Просто вычитал, что с психами нельзя проявлять агрессию. - Буркнул Кенсу, скрещивая руки на груди и косясь на лестницу. Чонин довольно улыбнулся, после чего распахнул дверь и кивнул в прихожую, предлагая Кенсу пройти. Точнее, нет, скорей ласково приказывая. Тот перевел недоверчивый взгляд на Чонина, словно он предлагал ему залезть в горящую печку.
- Прекрати уже, - вздохнул Чонин, - разве я тебе когда-нибудь что-то плохое предлагал?
- Уж не знаю, что в твоем понимании плохо.
- У меня есть чай и варенье. – Кинул приманку младший, и Кенсу неуверенно спросил:
- С жасмином?
- С чабрецом.
- А варенье?
- Малиновое.
Брюнет поджал губы и нетвердо переступил через порог, а Чонин мысленно дал Бэкхену, что вчера пришел с двумя темными баночками, «пять». Он запоздало вспомнил, что вчера ни один из друзей не был в состоянии хоть как-то убраться, а потому в гостиной по всему полу были еще разбросаны остатки цветной бумаги и пустая коробка из-под пиццы, с дивана съехал оранжевый плед, а под подлокотником примостилась пустая кружка с чайной ложкой. На кухне, что не имела стены, и была совместна с гостиной, на столешницах валялись не заваренные мешочки чая, крошки из перевернутой хлебницы и скрученные в трубочки фантики. В раковине стояла немытая овощерезка (это ЧанЕлю салатика перед сном захотелось), на микроволновке рассыпан сахар (это ЧанЕль себе кофе делал), а поварешка почему-то оказалась подвешана на ручке духовки.
Чонин быстро шмыгнул к столу, хватая с него две коробочки, которые не успел спрятать, а Кенсу в это время отвлекся на стикеры на холодильнике, прикрепленные магнитиками. «Купи молоко после пар», «Йогурт с вишенкой – мой!», «Достань мясо для котлеток». Кенсу легко заулыбался, а Чонин на несколько секунд замер на стуле, наблюдая за этим чудесным профилем и вглядываясь в каждый процент. Иногда Кенсу собственноручно рушит свою неприступность, как в такие моменты, смеясь с простых записок.
Когда юноша оглянулся, Чонин соскочил с места и указал на правый шкафчик.
- Вон там чай с вареньем, а вон там еще печеньки. Розетка для чайника под прихватками, я... - Чонин скрылся в своей комнате, - я сейчас приду.

Быстро стянув со своей кровати специально приготовленные полотенца, Чонин вернулся на кухню. Кенсу в это время разглядывал баночку японского кофе, который привезла Юри, когда была в отпуске, и, услышав шарканье ног Чонина и звон посуды, пробормотал:
- Вот чего-чего, а арабику у тебя увидеть не ожидал.
- Ты еще многое обо мне не знаешь. – Улыбается Чонин, незаметно разрывая две упаковки и вываливая содержимое в небольшую чашечку. Кенсу фыркает.
- И слава богу. Мне еще нужна моя здоровая психика. – Парень поставил баночку на место и сморщил нос. – Чем это... чем это пахнет?
Обернувшись, он стукнулся затылком о шкафчик, увидев, как Чонин размешивает посиневшую кашицу краски. Ловя ртом воздух, Кенсу энергично замотал головой.
- Только не говори мне...
- Садись. – Чонин кивнул на стул рядом с собой и поманил пальцем в прозрачных перчатках. Кенсу ухватился за попавшуюся под руку скалку и пригрозил ею наглому донсэну.
- Я не подписывался на издевательства.
- Когда мы вчера играли, я почувствовал, что от тебя пахнет клубникой, - Чонин отставил чашку и подошел к Кенсу, потянув его на себя за плечи, - и подумал, что тебе бы очень пошел красный цвет волос.

Старший снова зашипел, пытаясь замахнуться своим оружием, которое Чонин тут же ловко выхватил и отбросил на подоконник, а сам усадил Кенсу перед собой на стул.
- Не крутись.
- Ким Чонин!
- Ох, как мне нравится, когда ты так говоришь. – Парень обмотал шею Кенсу полотенцем, а тот сильно ударился коленями о стол, пытаясь встать.
- А я уже было подумал, что здесь нет никакого подвоха.
- А здесь и нет подвоха. Я просто тебя перекрашу. – Чонин пожал плечами, хлопнув в ладоши. – Сделаю из тебя конфетку. Ну, ты и так конфетка, только теперь будешь яркой конфеткой!
- Кондитер хренов... - Кенсу тяжело вздохнул, но, почувствовав, что отбиваться от рук Чонина, что в мышцах был все же посильнее его, бесполезно, опустил плечи, укладывая руки на стол.

Чонин едва ли не стонал от удовольствия, когда пробегался специальной кисточкой, разделяя мягкие волосы Кенсу и нанося на них краску. В этом деле он уж точно был профессионал, так как сам красился класса с восьмого. Помнится, ему очень нравилось забираться на край ванны, когда мама красила волосы и вдыхать этот кисловатый запах, и спрашивать: «а что будет потом?», когда она оборачивала волосы и улыбчиво отвечала: «а потом мама станет красивой». И самому Чонину в будущем жутко понравилось экспериментировать с волосами, отчего он переносил множество кличек, менявшихся с их цветом. Был он и рыжиком, и водяным, и попугайчиком, и Мальвиной. А на прошлый День Рождение ЧанЕль подарил ему набор для парикмахера со всевозможными приспособлениями для качественной покраски, пробормотав еще: «боже, кто бы знал, что я такое буду дарить парню». Чонин бы сейчас не отказался от ответа: «подожди, вот будет День Рождение Бэкхена...»

- Так ты спрашивал, чем я увлекаюсь? – нарушил тишину Чонин, промазывая виски.
- Я не...
- С детства я увлекался танцами. Мне кажется, это основной смысл моей жизни, и этим я бы хотел заниматься, когда вырасту. Вот, знаешь, когда есть что-то, чему отдаешься полностью, что открывает в тебе второе дыхание? – Чонин наслаждено вздохнул. – Танцы – это мое всё.
- А я думал, ты станешь наемным преследователем. – Пробормотал Кенсу.
- Смейся сколько хочешь, может, я настоящий лох в сольфеджио, путаю дуоли и квинтоли, и вообще до второго курса считал, что у меня не баритон, а первое сопрано, но у меня есть цель и мечта в жизни.
- Хоть одно приятное известие за целый день. - Ответил Кенсу менее ворчливым тоном, и они немного помолчали.
- А ты будешь архитектором, верно? – брякнул вдруг Чонин.
- С чего ты взял?
- Эм, ну... - парень осекся, вспомнив про угрозу «убить обоих», если Кенсу узнает, кто его информирует. И вот он опять сболтнул лишнего! Однако хен не обратил на это внимание и только слабо вздохнул.
- Я не знаю. Я не еще не определился.
- Серьезно?!
- Эй, аккуратней! – От удивления Чонин проехался юноше по щеке.
- Мне казалось, ты уже всю жизнь себе распланировал. Ты же такой... умный. – Неуверенно произнес донсэн, и Кенсу усмехнулся.
- Да уж, разбираться ты в людях не умеешь.
Чонин ненадолго отвлекся, снял перчатки и быстро прошел к закипевшему чайнику, чтобы налить чай. Пошуршав коробочками, он ловко поставил на стол вазочку с вареньем, печенье, и опустил перед Кенсу большую желтую кружку с Джейком из Adventure Time. Парень задумчиво вглядывался в содержимое и грел о гладкие бока пальцы, когда неожиданно снова заговорил, совсем не злым тоном:
- Долгое время я хотел быть ученым. Накапливать познания в науке, изучать биологию и географию. Но это не перспективно и не востребовано в нашем городе, так что...
Чонин, впервые слышавший от Кенсу неуверенный тон, едва не выронил из рук кисточку.
- Наверное, слушать от меня советы для тебя глупо, но... - он сглотнул, пытаясь правильно сформулировать мысль, - не думаю, что такие вещи, как заработок и границы Сеула тебя должны останавливать. В конце концов, в мире так мало людей, которые не проседают дырки в офисах, строча ненужные документы, а изучают нашу планету, двигают эволюцию. Может, это очень плодотворная и долгая работа, но подумай только – а вдруг, ты найдешь лекарство от рака, или, ну, не знаю, докажешь существование инопланетян, и люди начнут говорить: «хэй, а ведь он гений!». И тебя будут показывать по телику, печатать во всех газетах, занесут в историю, и в будущие года твое имя будет писаться в школьных учебниках рядом с именами Аристотеля и Эйнштейна!

Кенсу какое-то время не отвечал, что Чонин успел мысленно себя поругать «опять ты свой язык распустил», как вдруг почувствовал, что Кенсу судорожно смеется.
- Признаю, сказочник из тебя тоже вышел бы неплохой. – Сказал парень, осторожно преподнося кружку к губам.
Чонин улыбнулся, ясно расслышав теплые нотки в голосе, а Кенсу, видимо, понял свою ошибку, потому как в следующую секунду шикнул:
- Не трогай уши!
Будучи уже радостным по свои собственные, Чонин наклонился к щеке парня и с придыханием шепнул:
- А что? Эрогенная зона?
- Большое скопление нервных окончаний, - процедил Кенсу, кроша в кулаке печенье, - могу и затылком о челюсть долбануть.
- Хен, хен... - Чонин разогнулся, размазывая последние капли по затылку, а потом снял со спинки белое полотенце и накрыл им уже порыжевшую голову. – Через полчаса нужно смыть, а пока...
Чонин уложил рядом с овощерезкой в раковину чашечку от краски и достал из шкафчика бублики со сгущенкой.
- Совсем забыл про них.

Первое, что было сказанным, когда Кенсу взглянул на себя в зеркало после смывки краски под его монотонное: «молись, чтобы не взяла, молись», было:
- Беги.
Что Чонин и сделал, сиганув в спальню и плотно захлопывая за собой дверь как раз перед тем, как Кенсу заторабанил по ней кулаками, посылая всяческие проклятия. А Чонин, вспоминая отражение Кенсу с огненно-яркими красными волосами, довольно прижался щекой к двери, шепча: «Мой хен самый-самый красивый».

- Да ладно тебе, здорово же получилось. - В очередной раз говорил Чонин, когда они с парнем спускались по подъездной лестнице.
- И это говорит мне человек с волосами в тон жвачки.
Кенсу стащил у него с вешалки кепку и натянул по самые брови, укутавшись в воротник.
- А через месяц-два, можно попробовать оттенок потемнее. – Сказал младший, когда они вышли на улицу.
- Лучше сразу похорони меня в песочнице. – Пробурчал Кенсу, глянув на детскую площадку.

И все же ходить в университете даже самому прилежному и образованному студенту в головном уборе было нельзя, а потому Кенсу пришлось явить свету свою новую прическу. Вся группа, мягко говоря, прибывала в ахуе, разбирая из приличной образовавшейся кучки свои челюсти, а Кенсу метал в них такие взгляды, словно под этими волосами скрываются еще и черные рожки чертика.
- Вау! – ЧанЕль оказался первым, у кого нашлись слова, когда он застал Кенсу с Чонином в проеме кабинета. На лице у него отразился полный восторг. – Нини, это ты сделал? Улет!
- Какая страшненькая Ариель. – Подал голос Бэкхен, вышедший из-за спины Чана.
Виновник таких бурностей в очередной раз свирепо глянул на Чонина, жевавшего чупачупс.
- Только подойти ко мне еще раз. – Прошипел он, сворачивая за угол.
ЧанЕль глянул на Чонина и поднял два больших пальца, а тот подмигнул приятелю, улыбнувшись с чупачупсом в зубах.
- Все путем. Скоро он сломается, вот увидите.
Бэкхен хмыкнул и, глянув в сторону, увидел Тэен, вышедшую из конференц-зала. Та помахала парню рукой и жестом позвала к себе, потому, парень, бросив: «я выслушаю эту интереснейшую историю, только вечером, хорошо?», поспешил к девушке. ЧанЕль, проводив его взглядом, спросил безжизненным тоном:
- Нини?
- М?
- У тебя еще краска осталась?
- Нет, а что?
- Ну, там есть аммиак, и резорцин, а в прочем, ладно, забудь.
Чонин успокаивающе похлопал друга по плечу и потянул того прочь от ненавистной картины, заботливо сказав:
- Пойдем, я куплю тебе эклеры.

***

Великие дела не допускают пауз или задержек, стратегия прорабатывается моментально и бесповоротно, да и кардинальные меры никто не отменял. Чонин надеялся выложиться на все сто с хвостиком, будучи уверенный в своем успехе по захвату До Кенсу. На каждый шик от юноши, когда они встречались в коридоре, Чонин только ласково улыбался, одновременно и зля парня до предельной невозможности, и смущая его такой нежностью на лице, от которой даже девушки оборачивались, шепча друг другу: «Это он мне? Это он на меня смотрел?» По всем параметрам своей воспитанности Чонина тянуло показать этим фифам кукиши и заявить, что его красноволосая принцесса лучше их всех вместе взятых. И пусть эта принцесса скалится и хмурится, и каждый раз кидается на противоположную сторону коридора, от одного вида этих семенящих коротких ножек в темных джинсах, плотно застегнутой под самый подбородок клетчатой рубашки и маленького рюкзачка за узкими плечиками Чонина бросало в сахарский жар и плавило на потекшее мороженое. С каждым днем внутренняя нужда в этом парне росла, Чонин уже не мог спокойно усидеть на месте, нервно тряся коленями и поглядывая на время, пока у него не отбирали телефон или не выгоняли за дверь. Что можно еще сказать? Чонину даже снился Кенсу. Нет, никакого разыгравшегося на ночь глядя воображения и пошлых фантазий, просто что-то до того важное, что, просыпаясь, Чонин сжимал подушку и чувствовал на губах слово «хен». И он точно знал, кто мог ему присниться, потому неописуемо жалел ускользнувший мираж, негодующе постанывал в подушку и кричал ЧанЕлю пожарить ему глазунью. Как бы ему хотелось ощущать это же самое тепло не эфемерным образом во сне, а по-настоящему, рядом с собой.

Только Кенсу продолжал обходить донсэна стороной, скрываться в студенческих потоках и игнорировать несчастный взгляд младшего со стороны. Бэкхен говорил, что он немного переборщил с настойчивостью, Чан заявлял, что у Кенсу расстройство личности, Чонин вообще ничего не понимал. И даже слегка приуныл, когда неделя бездействий пролетела скоростным потоком, ничего не изменив.

Но Чонин был бы не Чонин, опусти он руки - лучший друг, выкроив время, расписал ему на огромном плакате «корейцы не сдаются», а второй помощник пообещал побеседовать с Кенсу насчет Чонина, расписав его в светлых красках и попытавшись смягчить.

Заскочив в прихожую и скинув на тумбочку измазанное в дорожной грязи пальто, Чонин просеменил в коридор, уже не удивившись сидевшему на полу ЧанЕлю. Друг сидел в горке яблочной кожуры, рядом лежал пакет с целыми фруктами, а в руках он методичными движениями разрезал яблоки напополам.
- Хочешь яблочный пирог? – попытался угадать Чонин, бросая соседу обещанную пачку жвачки. Шмыгнув носом, ЧанЕль потер запястьем переносицу и помотал головой.
- Двести грамм яблочных семечек – и человек коньки отбросит.
- Но... тут килограммов пять. – Чонин поддел носком пакет. – Не многовато?
- Для этой кривоногой ведьмы в самый раз. – ЧанЕль с таким отчаянием всадил острие ножа в очередное яблоко, что Чонин невольно попятился на диван, сбрасывая сумку с плеча.

У друга тоже было не самое лучшее настроение, почти оставшегося без внимания своего любимого шатена. Во всяком случае, он так говорит. Хотя со стороны Чонин видит, как Бэкхен искоса наблюдает за каждым неуклюжим движением ЧанЕля, как улыбается, прикрываясь журналами, и следит за тем, как Чан наблюдает за ним из-за углов. И ухмылку его далеко нельзя назвать безразличной. Чонин пытался убедить в этом старшего, только тот затыкал уши, топчась по дивану и воя: «Никто и никогда меня, каланчу, не полюбит! Нини, пообещай приносить цветочки на мою могилку! Хотя бы травку общипанную!»

Бэкхен, оказавшийся вовлеченный в их дилемму, часто наведывался к парням, чтобы поговорить, дать советы, или просто на халяву сладкого потрескать. ЧанЕль же сразу выгребал из шкафчиков все собой же припрятанные конфеты, отбирал у Чонина купленные по дороге домой круассаны, тырил из запретных запасов вафли и сваливал все на Бэкхена, лишь бы тот выпил с ним еще «самую-самую последнюю, о, у меня еще булочки есть!» чашку чая. Тот и не против был. И смеялся в кружку, глядя на ЧанЕля, оперевшегося на кулачки и наблюдающего за каждым его глотком.

«Химия» - завистливо думал Чонин, не понимая, чего ждет этот миловидный интеллигент и зачем провоцирует на ревность, и когда ЧанЕль уже перестанет так откровенно виснуть, а поймет уже, почему Бэкхен «нечаянно» проезжается по его плечу щекой, когда выходит за дверь.

«Если бы и у меня все было так просто» досадливо думал Чонин, вяло диктуя Бэку телефон сожителя, когда тот один раз прижал его в углу с просьбой дать номер «твоего безалаберного приятеля с ушами», обосновав это простым «на всякий случай. Мы же теперь команда».

Так вот, через полчаса после возвращения Чонина домой, в дверь отрывисто постучали, и ЧанЕль уже навострил уши, заслышав знакомый мотив, а Чонин поплелся открывать Бэкхену дверь.
- Обещанная расплата. – С ходу объяснил шатен, проходя в коридор и разматывая зеленый шарф. Вспомнив, что обещал ему за предоставленную помощь, Чонин досадливо застонал, съезжая по стеночке.
Бэкхен обнаружил Чана и теперь любопытно склонился над ним.
- Что делаешь?
ЧанЕль вздрогнул от его голоса и поднял взгляд, невинно захлопав ресничками. Чонин усмехнулся уголком рта, наблюдая, как друг из « гребанные яблоки, гребанная девушка, гребанная жизнь» превратился в божьего одуванчика с младенческим ликом.
- А, это... - ЧанЕль пожал плечами, - пирог хочу сделать.
- А зачем столько семечек откладываешь? – cпрашивает Бэк, кивая на мешочек с отчищенными семенами.
- Так я... - Чан помычал, помычал, да выдавил, - во дворе нашем яблоню посадить хочу!
-Тебе бы хватило и трех штучек.
- Целый сад хочу. – С каменным выражением лица проговорил парень, - знаешь, потом продавать яблоки, прибыльный бизнес и все такое.
Бэкхен скривился в улыбке и потянулся к рукам ЧанЕля, ловко выхватывая из них половинку сочного фрукта и откусывая кусочек.
- Сомневаюсь, что ты знаешь, как готовить пирог. Могу посодействовать, все равно вечер пропал.
Обернувшись к притаившемуся на случай «а вдруг он забудет» Чонину, Бэкхен дернул подбородком в его сторону.
- Чего сидишь? - Он протянул парню скрепленную папку с листами, - здесь темы и вопросы для рассмотрения. В четверг уже сдача, так что тебе лучше начать сегодня.

Честное слово, Чонин бы лучше скупил Бэкхену всю библиотеку или подарил какое-нибудь пособие ухода за кожей, чем согласился писать за него реферат, так как юноша не успевает. Один из лучших студентов группы просит у Чонина, который сдает все зачеты на «отстань», сделать ему реферат! А другого желания у него не нашлось, да и времени на него не было – Бэкхен занят сейчас каким-то мега-супер-важным делом, отчего и просит о помощи. Зуб за зуб, но блин, Чонин бы лучше сам выбил себе всю челюсть.
- Ладно, но идеальную орфографию не гарантирую. – Вздохнул Чонин, принимая папку, как вдруг его за руку подергали длинные пальцы.
- А можно я..? – Неожиданно соскочивший ЧанЕль то заворожено глядел на документы, то умоляюще на Бэкхена. – У меня много времени, и я... я... Получше Чонина буду.
- Эй, что значит, получше меня?
- Интересно. – Бэкхен растянулся в легкой улыбке, протягивая руку Чану. – У тебя разве не сдача докладов на этой неделе?
- Я уже все написал.
- А это тогда что? – Бэкхен кивнул на журнальный столик с разбросанными конспектами размашистым подчерком Чана, с кучкой испорченных титульных листов и зачеркнутых заголовков, где рядом неумело нарисована злая морда с зубами и облачка с фразой: «философия, сдохни!»

У ЧанЕля оправдания уже не находились и он смог только поскрежетать зубами и густо покраснеть. Бэкхен, в это время еще сжимавший папку с другого края внезапно коснулся тыльной стороны ладони юноши и заглянул ему прямо в глаза.
- Я заберу вечером в среду. Советую к этому времени все же придумать ответ. - Он взглянул на экран телефона и поджал губы. – Как жаль. Пирог придется отложить.

Взглянув на выдохнувшего Чонина, потихоньку грызшего яблоки, Бэкхен помахал на прощание, посоветовав не дрейфовать и пошел обратно в коридор, подмигнув ЧанЕлю.
«Был бы девушкой, сейчас бы на месте родил» подумал Чонин, взглянув на реакцию друга.

Потом старшему уже было не до яблок – он катался по ковру с подушкой в обнимку и глупо смеялся, причитая:
- Нинииии. Нини, господи, ты видел его пальцы? Боже, какие у него пальцы! Я хочу эти пальцы себе в...
- Так, стоп, - Чонин ткнул пальцем на виртуальную карту, - ты уверен, что это правильный адрес?
- Абсолютно, - ЧанЕль поднялся и провел ему ему дорогу, указывая на многоэтажку, - его дом упирается в книжный магазин, где я всегда скупаю комиксы.

Чонин не часто забирался в чужие районы, имея плохую ориентировку на местности, но обиталище Кенсу он обнаружил с первого раза – такие же высокие постройки из серого кирпича с пластиковыми окнами и балконами, наклонными крышами и массивными дверьми на домофонах. Внизу на деревянных лавочках, по классике жанра, щелкают семечки старушки и голубят свернувшихся бездомных котят под ногами. Возле почти разбитой детской площадки роется малышня с игрушечной железной дорогой, а возле пешеходной дорожки что-то бормочет себе под нос мужчина с целой связкой бойцовских собак.

Чонин почему-то представил, как Кенсу каждое утро спускается по темному подъезду, медленно открывает дверь и придерживает шапку, чтобы та не слетела ветром, поднимет взгляд, оценивая погоду и ясность неба, на ходу здоровается со всеми бабульками на лавочках, ловя затылком «ой, вот он хороший мальчик», машет ладошкой соседским детям и бегло глядит на наручные часы. Как он спускается в домашних шортах и шлепанцах за хлебом в ближайшем киоске или выкидывает мусор, как пробегается взглядом по ржавым качелям, на которых резвился в детстве, и выносит всякие крошки котятам под дверью, ласково гладя по облезшим спинкам зверят.

Чонин чувствовал чем-то бьющимся внутри себя, что всё оно так – что в спокойной обстановке Кенсу не жаден на добрые улыбки, а соседи с теплотой смотрят на парня, признавая в нем молодого, воспитанного мужчину.

ЧанЕль оказался прав – совсем рядом с домом есть небольшой книжный киосок, куда Чонин и юркнул, осмотрев двор. Ему вдруг до жути захотелось заглянуть внутрь, а может, и что-нибудь новенькое прихватить. Последние события просто вынуждали много читать. Наверное, за прошедшие пару недель Чонин прочел больше, чем за все двадцать лет. И если бы его подловили на этом оценивающем ум вопросе: «а какую последнюю книгу вы прочли, уважаемый?» Чонин бы расхохотался в лицо и, поправив на переносице несуществующие очки, заговорил: «а знаете ли вы, любезнейший, о минойский цивилизации бронзового века?»

Внутри магазинчик оказался более, чем уютным - где-то под потолком слышалась ненавязчивая музыка. Все стены и полочки в теплых, бежевых тонах, стоят пару диванчиков, стенды с журналами и новинками, витрина канцелярских товаров. Юноша пробежался глазами по цветасты корешкам, читая неизвестные названия фантастики, за которую он давно не брался. Прикусив губу, Чонин невольно загляделся на полку Стивена Кинга, ругаясь под нос о ценах и трогая на ощупь глянцевые обложки.

Побродив между стеллажами, Чонин неожиданно наткнулся на знакомый кашемировый свитер, примостившейся возле раздела с историей. Забуксовав на повороте, парень пару раз моргнул, пару раз щипнул руку, пару раз постучал по макушке – нет, это же точно его миниатюрность! Вон, даже красненький затылок маячит. Чонин довольно расплылся в улыбке, мысленно усмехаясь: «а мне сегодня как никогда везет».

Глянув хену за плечо, юноша шумно цокнул:
- Могу посоветовать тебе произведение получше твоих олимпийцев.
- Дай угадаю, - спокойным тоном, даже не поднимая головы, - ты стащил его с полки «Только для взрослых?»
- Неужели я кажусь таким извращенцем? – обиженно буркнул Чонин, отбрасывая в сторону за спиной «50 оттенков серого».
- Не кажешься, - старший не глядя ткнул Чонина в лоб, - у тебя все здесь написано.
Вздохнув, донсэн пробежался по паре строк на странице, но наткнувшись на «либерализм», «конструктивность» и «буржуазия», фыркнул и поднял глаза.
- Тебе правда это интересно?
- Ну, ни картинок, ни кнопочек с мелодиями, не удивительно, что тебе не нравится. – хмыкнул старший, пожав плечами.
- Вообще-то, я люблю фантастику. И это...
- Летающий обезьяны захватывают мир и истребляют вымирающее человечество, - тоном «бла-бла-бла» перебил его Кенсу, переворачивая страницу, - знаю я эти детские книжицы. Для тебя, в принципе, самое то.
Чонин заклацал зубами, еле сдерживаясь, чтобы не затоптаться на месте, закатив глобальную истерику.
- Хорошо! Давай я прочту то, что ты читаешь, чтобы ты больше не считал меня ребенком и не издевался! - в сердцах воскликнул он, шлепая себя по бокам.
- Исключено. – Кенсу захлопнул книгу и наконец-таки поднял на Чонина взгляд в круглых очках. – Я не смогу с тобой любезничать - ты сам нарываешься на сарказм.
- А я все равно прочту! – заявил Чонин, выхватывая из рук хена книгу.
- Как знаешь.
Кенсу оторвал лопатки от стеллажа и направился к выходу из магазина, а Чонин поплелся следом, бурча себе под нос:
- Ну капец. Еще никто не обзывал меня магнитом для огрызаний.
Парень услышал тихий смешок спереди и, подняв голову, увидел, что Кенсу смеется в рукав куртки.
- Что?
Юноша покачал головой.
- Магнитом... Ты блин... Ты иногда меня удивляешь.
Чонин мигом забыл о вспыхнувшем негодовании и вновь заискрился, точно праздничный фейерверк.
- Я еще не старался в полную силу, - прошептал он Кенсу в спину, но тот не услышал.

- Так значит, вон те - твои окна? – Прищурившись, Чонин указал пальцем на третий этаж, придерживая Кенсу за локоть, чтобы тот не сбежал домой, не дав ответ.
- Какая тебе разница?! - Парень дернул рукой, - отцепись.
- Нет, мне нужно знать!
- Слушай, мои соседи, увидев тебя, подумают...
- Подумают, что ты завёл классного друга. – Улыбнулся Чонин, а Кенсу одарил его бесстрастным взглядом.
- Подумают, что я похитил клоуна из цирка. Сказал же, отстань! Иди, куда шел!
Младший покачал головой и пошатался с пятки на носок.
- Хенни, если ты мне не ответишь, я поцелую тебя прямо здесь, так, что у одной из твоих бабулек сердечный приступ случится.
Порозовев от сказанного обыденным тоном, Кенсу поперхнулся и закрылся от Чонина длинной, красной челкой.
- Да, это мои окна. Доволен? А теперь отвали, у меня в квартире сестра одна.
Чонин благодушно отцепил пальцы от локтя Кенсу, который моментально сиганул к подъезду, а сам еще долго рассматривал асфальт в округе, прикидывая количество нужных средств для своей идеи.

***

-Фигня, - описав всё и сразу, брякает ЧанЕль, отхлебывая из бутылочки персиковый йогурт и неприятно морщась. Даже отсутствие любимого вкуса в магазине, как назло, подтверждает сговор всего мира против него. Чего не скажешь о Чонине, который вертел телефон в руках, тупо пялясь в одну точку и чему-то хитро улыбаясь.

Чан еще с утра, обнаружив юношу на не расправленном диване в гостиной с разноцветными разводами на щеках и пальцах, потребовал подробностей его очередной задумки. Только Чонин таинственно прижал палец к губам и загадочным тоном прошептал: «тссс, позже расскажу». А еще, вспомнив неожиданно, что мама ЧанЕля страж порядка, неожиданно спросил: «Чанни, у тебя еще те стальные браслетики остались?» Любопытство у Чана не той величины, чтобы допытываться, да и настроения примерно столько же.

Хотелось выводить на каждой плоскости собственной кровью «ПО.ЧЕ.МУ» и слезно поскуливать в какую-нибудь тряпочку от негодования. Ну почему Бэкхен постоянно юркает куда-то в коридоры, как заводная юла, бормоча каждый раз «потом» и «дела»? Это не только закладывается в душе обидой, но и понижает самооценку, потому что сам ЧанЕль уже плесневел от безделья. Вот ведь жизнь у людей – один соблазняет недотрогу и лучшего студента потока, другой носится по коридорам с видом чего-то грандиозного, а третий вынужден хлебать противный персиковый йогурт и гипнотизировать трещинки на асфальте.

День обещал быть безоблачным и тухлым, но только не с такой довольной моськой отменного хулигана рядом с собой. Потому, когда на крыльцо выскочил рассвирепелый Кенсу с болтающейся на одном плече курткой и сумкой на другом, у Чонина загорелись глаза и он отлип от подпирающей каркас колонны, шепча под нос «а вот и он». ЧанЕль моментально переключил внутренний статус на «сейчас что-то будет», когда лучший друг расплылся в улыбке приближающемуся парню.
- Хенни! Ну как тебе мой сюрприз?
- Ну все, Да Винчи крашенный, ты допрыгался.
Кенсу с ходу кинулся на Чонина, пытаясь достать тому ладонями до шеи, а Чонин едва успел подставить до этого распростертые для объятий руки перед собой. И пока ЧанЕль заторможено соображал, приходить ему на помощь или поржать в сторонке, друг начал посмеиваться, слабо отклоняя беспомощные нападки старшего.
- А я весь день твоей реакции ждал. И где же крики восхищения и «я так рад тебя видеть»? – спросил он. Кенсу клацал зубами.
- Что еще за выходки? Надо было показать твою рожу дворникам, чтобы, если увидели, гнали в шею. – проговорил юноша, исподлобья глядя на довольного собой донсэна.
- А можно прояснить для малопонимающих, что происходит? - подал голос Чан, втиснувшись между парнями. Только Чонин лишь подмигнул приятелю, а Кенсу даже взгляд не перевел.
- Короче, Сальвадор местного разлива, сейчас ты идешь со мной отмывать все, что нахудожничал перед моим подъездом. – Серьезным тоном сказал он, кивая в сторону остановки. Чонин сложил губы в «вау» и предвкушающе потер ладони.
- Жаль смывать, конечно, такую красоту, но провести с тобой остаток дня...
- Подожди, ты что-то написал возле его дома? – ЧанЕль стрельнул взгляд «во мелкий дает», а негодование Кенсу чуть ли не разъедало все вокруг закипевшей ртутью.
- Испортил к чертям весь асфальт! – гавкнул он, встряхивая головой.
- Ладно, пошли отмывать, раз так злишься. – Добродушно пожал плечами Чонин, уже в мыслях рассчитывая на «зайдешь на чай?», потом «посидим еще чуть-чуть», а там уж и «ой, уже поздно».
Кенсу кивнул, разворачиваясь и своим семенящим шагом направляясь к остановке.
- Будь это комикс, у него над головой точно бы было пририсована тучка с молнией, - бормочет ЧанЕль, глядя юноше в след и хватая ринувшегося за ним Чонина, - эй, ключи-то мне дай.
- У меня нет ключей.
- То есть как это?
- А, у нас Бэк зависает, - отмахнулся Чонин, - у него куча работы, а в квартиру гости нагрянули, ну и я отдал ему ключи, выручил, так сказать. Посиди с ним, птичек своих дай погонять, что ли. Короче, найдите, чем заняться.
ЧанЕль так и застыл с выражением лица на мотив «что, бля?», а Чонин порысачил вдогонку за Кенсу.

«И что ему не понравилось?» задумался про себя Чонин, под разным углом рассматривая недавно появившуюся под окнами Кенсу надпись ярко-алым «До Кенсу, создай лекарство от любви», которую сам прошлым вечером старательно выводил.

Разведав место жительства парня, Чонин сгонял обратно домой и повис у ЧанЕля на рукаве, выпрашивая у того баночку хорошей краски. «Я жмот!» аргументировал друг, сбрасывая Чонина с локтя и грозя пальцем «только тронь мою кладовку», но после пятиминутного байкота и молчания в ответ на «а где мои пряники?», ЧанЕль всучил парню свое резко-пахнущее сокровище с большой кистью, хмуро интересуясь: «надеюсь, ты этим не «преподы, трепещите» в женском туалете выводить завтра собрался? Потому что если так, то я с тобой». Чонин закачал головой и развел ладони, имитируя салютик и шепча: «сюрприииз», и поспешил обратно к дому Кенсу, где провозился до самого вечера. Ох, тяжело быть влюбленным. Хотя приятные неожиданности преподносить здорово, но уж очень долго и муторно. Прохожие косились на Чонина в недовольстве, но парень только скалил им улыбку и приветливо махал кисточкой. И любовно глядел на горящие окна Кенсу, уповая на то, что раньше времени тот не выглянет. А, закончив, сказал сам себе «нет, все-таки я буду офигенным бойфрендом» и ускакал в закат, хулигански хихикая.

- Лыбишься еще, засранец? – шипит Кенсу, глядя на Чонина, любовавшегося своим шедевром.
- А почему нет? – пожал плечами Чонин, отбрасывая носком камешек. – По-моему, вышло мило.
- Я от этой милости чуть с подоконника не выпал.
- Как думаешь, у меня есть способности художника?
- Не посрамляй искусство граффити своей мазней, - старший бросил в парня темную тряпку, - творчество тебе не светит.
Кенсу присел перед асфальтом, плеснул на него растворителя и недовольно брякнул в сторону Чонина:
- Чего встал? Помогай.
- Хен, а может...
- Нет.
Вздох. Чонин присел рядом.
- С тобой иногда так тяжело. – И уловив назревавшую свирепость на лице Кенсу, поспешил добавить, - но не менее приятно и интересно, правда.
- Я не просил цепляться ко мне, на секундочку. – Проворчал старший, растирая толстую линию, - Это ты присосался, как пиявка обнаглевшая.
- Вообще-то, еще нет. Насчет «присосаться» мы еще с тобой поговорим– поразмыслив, сказал Чонин. – но я уже повторял – ты мне нравишься.
- Опять двадцать пять. – Закатил глаза Кенсу, суя под нос юноше растворитель. – Я тебе тоже уже говорил – мне на это фиолетово, как спелая слива.
- И что делать? – даже больше риторически спросил Чонин, пытаясь выковорить краску из трещин.
- Посиди денек под одеялом, порепости записи с группы «любовь-сука», покури на крыше, послушай под дождик Лану Дел Рей и не страдай фигней.
- Как всё легко. – Хмыкнул Чонин, понимая, что сказано это было на рубрику «шутка-минутка», но все равно стало как-то обидно.
Кенсу, очевидно, расслышав это в тоне парня, промолчал и уткнул взгляд в асфальт, сжимая зубы.
- Да что это за краска такая! – выплюнул он, отбрасывая тряпку и в сердцах топая ногой. Чонин дернул уголком рта, переключаясь на «нет, ну посмотрите, какой он милый, когда злится», а Кенсу зло выдохнул, протирая ладонью глаза. – Оторву твоему Паку руки за то, что проигнорировал надпись «держите подальше от детей», и ноги заодно, чтобы не выпендривался, жердь.
- А ты откуда знаешь, что мне ее ЧанЕль дал? – удивился Чонин, поднимая голову.
- Так он же у нас местный рукодельник с инвентарем на целый художественный рынок. – Пробормотал Кенсу, заправляя пальцами набок челку.
- Извини. – Бурчит Чонин, тыкая подобранной палочкой в капли краски, ни на тон не посветлевшую. – Просто я хотел сделать что-то особенное, что тебя удивит и обрадует. Я думал, тебе понравится, может, оно и не оригинально, но сам знаешь, какая у меня фантазия, да и... Не умею я правильно ухаживать, но за тобой просто хвостом мотыляться готов...
- Ким Чонин.
- М? – Донсэн обернулся как раз в тот момент, когда ему в лицо выплеснулась вся вода из небольшого ведерка, которое Кенсу принес, чтобы потом помыть руки. Холодная, однако. Но Чонин все равно заулыбался, потому что хен в это время разразился смехом. А у Чонина от этого почки закувыркались в приемах профессионального ушу, и в глазах задвоилось от прелести сей картины.
- И это только малая доля за то, что ты сделал. – Предупредил Кенсу, пригрозив пальцем.
- Хмм, - Чонин смахнул капли, стекающие по челке, - и что же еще мне предстоит перетерпеть? К слову, у меня промокла вся кофта, следовательно...
- Я и не моргну - так и чапай домой. – Фыркнул Кенсу, отмахиваясь.
- А вот это уже нечестно. – Чонин покачал головой, - середина ноября, между прочим, и ветерок дует не слабый. Я мокрый, а ты нет? Непорядок.
- Подожди-ка, это было заслуженно! – запротестовал Кенсу, видя, что Чонин приближается к нему. – Эй-эй, все по-честному!
- Может, я просто хочу обнимашек? – надул губы Чонин, пытаясь обхватить Кенсу руками, только тот поднырнул ему под бок, снова трясясь от смеха. Качая головой и выставляя ладони, старший пытался напустить грозный вид, только в итоге вновь судорожно смеялся, бормоча: «нет, стой, не подходи», а Чонин нарочно позволял ему убежать, лишь бы Кенсу не прекращал.
- Это цепная реакция, хенни. – Сказал донсэн, все-таки схватив парня за запястья и несильно притягивая к себе, чтобы тот наткнулся на его грудь, - может, хотя бы согреешь меня?
- Наглец, - бормочет Кенсу, встречаясь с Чонином взглядом, и этот разрядный момент в секунду превращается в серьезный. Они близко-близко, и смотрят друг на друга, и Кенсу устало вздыхает. – Ты же это несерьезно, правда? Все эти слова про глаза и губы...
- Я не шутил! – восклицает Чонин.
- Ты меня совсем не знаешь! - таким же тоном отвечает Кенсу, и младший явно слышит в нем интонацию «объяснение ребенку», от чего уголки губ потянулись вниз. – Утверждаешь, что влюбился, глупый, а толком и не общался со мной, даже представления никакого не имеешь...
- А что я сейчас делаю? – для уверенности своих слов Чонин еще ближе прижал парня к себе – тот, на удивление, не воспротивился. Лишь судорожно выдохнул на влажную шею медового оттенка. – Привлекай меня только твое личико, давно бы зажал где-нибудь в углу, не спрашивая, но нет, я пытаюсь тебя узнать, пытаюсь сблизиться с тобой.
- Не спрашивая.
Чонин вздохнул.
- Ты ведь тоже на меня только злишься, а может, я намного лучше, чем кажусь.
- Ты... - Кенсу опустил взгляд, криво улыбнувшись, - вообще не от мира сего.
Младший пресекал желание наклониться и хотя бы мазнуть губами по щеке хена, и просто ниже склонил голову к красной макушке, вдыхая запах клубники.
- Так что насчет попыток?
- Чего? – Кенсу поднял голову и,увидев лицо юноши, нахмурился, - эй, тебе еще краску свою отмывать...
- Бесполезно это. Пусть будет. Мой шедевр эффекто вписывается в обстановку двора, и вообще, - Чонин перехватил ладонь Кенсу , сжав ее в пальцах, - лучше поторопиться, пока она не закрылась.
- Кто – она?
Кенсу рефлекторно отдернул руку, даже не успев подумать, а Чонин тяжело вздохнул, доставая что-то из глубокого кармана джинсов. У старшего глаза полезли на лоб, когда прям перед его носом звякнули настоящие наручники.
- Снова начнешь противиться – насильно прицеплю тебя к себе, ключи спрятаны где-то вот... - Чонин обвел рукой свои бедра, - здесь. Можешь поискать, если хочешь. А на случай твоих острых зубок у меня в кармане есть изолента. Возражения?
- Дурдом по тебе плачет.
- Отлично, пошли.
Донсэн вновь хитро улыбнулся, уже привычно подталкивая парня в сторону дороги, а Кенсу вяло выдохнул себе под нос «вот же мальчишка»...

***

На трясущихся ногах, боясь ненароком перевалиться за перила и считая ступеньки про себя, ЧанЕль поднялся на свой этаж. В голове фигурировало две мысли – в первой он раз за разом перематывал тот момент, когда друг сказал: «А, у нас Бэк тусуется», вторая кричала и пульсировала в висках ярко-алым «БЁН БЭКХЕН. ОДИН. В НАШЕЙ КВАРТИРЕ. О.Д.И.Н» как нехилый заголовок к колонке «срочные новости». ЧанЕль боялся, что он протрет ладонями дырки на джинсах – так часто он вытирал ладони о ноги, а губы превратятся в кровавые опухоли – леденцов под рукой не нашлось, пришлось нервозно обкусывать их.

Никогда еще Чана так не пугала собственная дверь. Глядит на него, циферками золотыми поблескивает, манит – вот так люди и сходят с ума.

Как идиот, брюнет стучится, быстро-быстро, передразнивая сердце.
Обычно, когда Пак позже приходит домой и тарабанит в дверь (мало ли друг там наушники напялил), по ту сторону в коридоре слышится топот на манеру слонового стада, а сейчас даже шагов слышно не было – дверь аккуратно щелкнула, и ЧанЕль увидел знакомую, каштановую макушку.
- Как странно пускать в квартиру ее же хозяина. – Хмыкает Бэкхен, когда юноша нестойко ступает в прихожую, и, разворачиваясь, скользит в коридор. – Если будешь вести себя тихо и не мешать мне, даже угощу шарлоткой.
- Шарлоткой?
ЧанЕль вваливается в гостиную, где Бэк устроился возле журнального столика с расписанными листами и ноутбуком. Старший кивнул на тарелку, стоящую неподалеку, на которой лежала разрезанная выпечка, ароматно пахнущая яблоками и корицей.
- С пирогом в прошлый раз не сложилось, вот, решил все-таки спечь. – Бэк вновь согнулся над документами, а ЧанЕль уселся напротив, стягивая с плеч рюкзак.

Разглядывая до самых мелких деталей лицо юноши, которого так давно не видел, Чан мысленно посылал другу смачные поцелуи и восторженные: «Нини, обожаю тебя!». Не каждый раз выпадает возможность без зазрения совести и злости на какую-нибудь особу рядом поглядеть на одногруппника. А уж сейчас они сидят наедине в комнате, в полной тишине, нарушаемой лишь шелестом бумаги, и...

Господи, помоги.

Прилежное воспитание, ты где?

У Бэкхена возле ноготка большого пальца темная родинка, линия губ идеально горизонтальна, а сами они – маленькие, аккуратные, как у ребенка, уголки глаз опущены вниз, а черные ресницы красиво оттеняют веки. Будь ЧанЕль законодательным ценителем красоты, приписал бы в паспорте Бэкхена «и д е а л», и вписал свое имя в строку о семейном положении.

Попытка незаметно сглотнуть не увенчалась успехом, и шатен, все еще не поднимая головы, усмехнулся:
- Может, прекратишь уже так откровенно пялиться?
ЧанЕль зарделся.
- Я не... - он встряхнул головой, сжимая кулаки, - а даже если и пялюсь, что с того? А? Не нравится? Уж прости – ты для меня уже настоящая реликвия. Крутишься в универе, как белка, даже посмотреть на тебя не успеваю.
- Ну извини, - Бэкхен притворно надул губы, - могу угостить орешками, хочешь?
ЧанЕль фыркнул и прожужжал замком рюкзака, из которого достал скрепленные скрепками листы и шлепнул ими перед юношей.
- Так быстро? – парень дернул бровью и пробежался глазами по первой странице. – Неплохо. Спасибо, сам бы я точно не успел.
- Ну да, у тебя же свидания с Тэен, какие там рефераты. – Не придержал язык ЧанЕль и сам от себя скривился «фу, слабак!»

Бэкхен поднял-таки на него взгляд и слегка улыбнулся.
- А что такое? Ревнуешь ее ко мне?
- Да уж конечно. – хмыкнул брюнет, поправляя зачесанную челку.
- Не понимаю, чего ты так злишься – я думал, мы друзья.
- Друзья?! – ЧанЕль вцепился пальцами в подлокотник дивана и вперел в Бэка возмущенный взгляд, мысленно проигрывая своей адекватности «ну вот, сейчас понесет». – Друзья не появляются как снег на голову с видом «Кого бы мне тут соблазнить?» и не выбирают самую слабохарактерную жертву, которая от одного только взгляда впадает в истерику. И друзья не избегают тебя, шныряя по коридором с лозунгом на лице: «Возбудим, и не дадим», и не проводят всё свободное время со старой кашолкой, у которой разве что глаза не силиконовые! И друзья ТАК не треплют волосы и ТАК не прикасаются к рукам, заставляя ревновать, думать об убийстве, и постоянно спрашивать себя: «Почему, блядь, именно он?!»

Всё это уместилось в один вдох, после которого ЧанЕль замер, ожидая ответа и прокручивая в голове еще какие-нибудь доказательства того, что нахер ему сдалась такая дружба.
- А я, - со спокойным видом вздохнул Бэкхен, - как раз собирался рассказать занимательную историю, где Тэен – ответственная за праздник в честь юбилея университета, а я - назначенный ректором ее главный помощник.

ЧанЕль, не в силах ответить, не придумал ничего лучше, кроме как взять с тарелки ломтик шарлотки, сунуть в рот и сосредоточенно зажевать.
Бэкхен с улыбкой наблюдал, как парень наливается румянцем и тупит взгляд, а сам отложил в сторону сжатые в пальцах листы. И когда Чан, собравшись с духом, уже собирался включить дурачка и выдавить что-то типа «упс, ссори-ссори, эм, забудь всё, что я тут наболтал, ладненько?», Бэк заговорил сам.
- А друзья, - он поддался вперед, и, наклонившись к донсэну, быстро слизнул крошки с Чаниной щеки, - так делают?
- Бэкхен!
- Вкусная? – cтарший сел на свое место, сдерживая смех и наблюдая, как румянец захватывал и ушки. ЧанЕль пытался слиться с диваном и сохранять непринужденный голос:
- Вкусная...
- Ты тоже. – Бэкхен поднялся с места и направился на кухню, подтягиваясь. – Пойду, утоплю свою усталость в кофе. Ты со мной?
ЧанЕль прижал ладонь к горящей щеке, бубня под нос: «кто ему разрешал надо мной издеваться?», но от кофе не отказался.

***

Поплотнее кутаясь в свою куртку и виновато, пока тот не видит, поглядывая на Чонина, до сих пор не обсохшего, Кенсу оглядывается по сторонам, пытаясь понять, на кой черт они приехали в Мёндон. И сдерживал вертевшиеся на языке вопросы, сколько мог, потому что у Чонина на лице четким шрифтом пропечатано «всё путем». Время клонилось к вечеру, городские местности постепенно красились в теплые цвета клонившегося к горизонту солнца. Волосы Кенсу в это время пылали , словно всполох пламени, а розовая макушка Чонина казалась совсем-совсем светлой. И падающая на лоб челка отбрасывала тени на уже родную, но всё еще будоражещую кровь улыбку. В самом деле, что в этих кошачьих глазах особенного, что...
- Почти пришли! – восклицает Чонин, смотря куда-то вдаль, а когда Кенсу переводит взгляд, то натыкается на толстый провод и медленно съезжающий вагончик по нему.
- Канатная дорога?! – претендуя на медальку за очевидность, спрашивает Кенсу, округляя глаза.
- Ты не боишься высоты, я уже узнавал. – Кивает донсэн, поведя плечами. – Так что, отвертеться не получится.
- Просто... неожиданно. – Пробубнил Кенсу себе под нос, опуская взгляд. – В последний раз я катался на ней где-то в классе втором.
- О-па – еще один факт о моем птенчике в копилочку, - щелкнул пальцами Чонин, - в детстве тебе нравился вид города с высоты. Надо будет с тобой прыгнуть с парашютом, когда-нибудь.
- ПТЕНЧИКЕ?! – чуть ли не пищит Кенсу, аж подпрыгнув от негодования, но младший уже начал спускаться вниз по тропинке, ведущей к началу канатных путей.
Оставалось только поспешить за ним.

- Разве нет? – cпрашивает Чонин, когда они уже уселись в кабинку и теперь медленно поднимались вверх. Вертя в руках половинки билетиков, юноша откинулся на спинку сиденья и указал Кенсу на выглядывающий желтый воротник. – Особенно в этом свитере. Прям цыпленочек, не меньше.
- Фу, замолчи, - Кенсу вздернул верх куртки, скрывая шею и щеки, что предательски начали краснеть . – Я же молчу, что твой розовый хохолок напоминает мне индюка. И характер такой же скверный.

Чонин пожимает плечами, разворачиваясь к окну, за которым уже замелькали крыши невысоких домов и магазинчиков.
- Знаешь, раньше я боялся кататься здесь – всегда казалось, что трос оборвется. Тогда я думал: «как так? Я еще не выучил все танцы Майкла Джексона, разве я могу умереть?» Но даже когда выучил, думал: «нет, подождите. Я еще не пробовал краситься в сиреневый, лимонно-желтый и белый, мне еще рано на тот свет». А затем: «я еще не подарил Тэмину кактус и не постебался над первым парнем ЧанЕля, какая еще смерть?» Глупо, наверное, но приятно осознавать, что есть всякие мелочи, ради которых жить хочется. – Чонин сдержанно рассмеялся. – А когда говорил это родителям, они все твердили: «о чем ты думаешь? Школу нормально окончи!» или «да ты в институт поступи, бездельник!» Никогда не понимал, почему это настолько важно. В смысле, почему это всегда важнее.
- Важнее Майкла Джексона и кактуса? – тихо спросил Кенсу, и Чонин цыкнул.
- Ты, блин, так скажешь, что фиг поспоришь... - младший вздохнул, слабо улыбнувшись, - Да уж, у меня в голове всегда не то, что нужно.
- Ну почему же, - Кенсу подвинулся ближе, укладывая локти на перекладины и глядя свкозь стекло. Под ними уже загорался вечерний Сеул, подмигивая сотнями фонариками и искорками. Слабый смог смягчал очертания зданий, но вид все равно расстилался красивый. – Немногие думают об учебе, как о самой великой цели.
- Но ведь ты такой. – Буркнул Чонин, - ты же умный, образованный, всё всегда распределяешь и рассчитываешь. У тебя учеба не на главном месте?
Кенсу в лице не изменился. Только едва слышно вздохнул, опуская веки.
- Сейчас да. Меня так воспитали – да и сам я понял, что учиться нужно. А раньше тоже с причудами был.
- Например? – Чонин повернул голову, вглядываясь в хена, который надул щеки, раздумывая.
- Ну... Я любил ловить лягушек.
- Серьезно? – у младшего невольно вырвался смешок. Он представил, как Кенсу, в рыболовной панамке и с сачком шлепает по болотцу, раздвигая ладошками камыши и шепча: «лягушата, вы где?»
- Угу. – Кенсу дергает уголком рта. – И хотел уехать в Африку, жить с масаями и приручить носорога, чтобы кататься на нем, вместо лошади. Добывать алмазы и скрытно снимать хищников, чтобы потом создать собственную программу о животных, и отправить ее на телевидение. Вот мечта была. Я даже видеокамеру для этого клянчил.

Кенсу зевнул, а Чонин отметил, что уже давно не смотрит на простирающиеся под ними высотки, а вовсю разглядывает усталый профиль Кенсу, то, как он шевелит губами, как ненавязчиво хлопает ресницами и сглатывает, закончив говорить. Как красиво отсвечивают огоньки в его черных зрачках и ложатся бликами тени от только что выкатившейся луны.
- Это всё из-за тебя, засранец, - бормочет Кенсу, поудобнее укладывая подбородок на сжатые кулаки, - разоткровенничался тут, и меня разболтал.
- Ну, - выдыхает Чонин, - оно того стоило.
Кенсу перевел на него взгляд и уже распахнул губы, чтобы что-то сказать, но потом передумал и только грустно поджал их.
- Видишь – все мы думаем о глупостях.
- Все равно ты лучше меня. – Чонин отколупливает пальцем краску на поручне и глупо улыбается, - дай боже мне получить диплом и найти хоть какое-то место в жизни. Может, буду цветочки по городу развозить, может, разводить кур у бабушки. Ну, есть еще вариант в местные сутенёры поддаться. Хмм, а ведь правда, неплохо. – Чонин усмехнулся, - А вот ты точно станешь человеком с большой буквы, это я сразу заметил. Наверное, это меня и привлекло.
- Нет, мне, если честно, храбрости не хватает. – Кенсу поморщился, поджав губы. – Такой, как у тебя. В жизнь бы к незнакомому человеку не подошел, не заговорил бы. Мне бы быть таким же простым – просто взять за руку и уйти.
- Это совсем не сложно, - Чонин протянул свою ладонь и положил ее поверх руки Кенсу. Старший поднял на него глаза, не зная, что сказать, но отстраняться не спешил. А Чонин пробежавшейся по ним волной почувствовал, что в этот момент они стали немного ближе.

В этот момент молчания кабинка неожиданно резко заскрежетала и, покачнувшись, замерла на месте, опасно потрескивая прицепом на канате. Оба одновременно отдернули руки и синхронно подняли головы, прислушиваясь.
- Что за...
- Что случилось?
Взглянув через боковое стекло, Кенсу обнаружил, что и остальные вагоны застыли внизу, а люди с обеспокоенными лицами расхаживают внутри и глядят на потолок.
- Отлично! Просто замечательно! – старший оторвался от поручня и прошипел сквозь зубы. – Не хватало нам еще застрять тут на всю ночь.
- А может, отключили электричество? – поглядывая вниз, пробормотал Чонин, до сих пор сидевший на месте.
- Сомневаюсь. Его пускают от центрального источника, если так, то весь Сеул бы сейчас погас.
Чонин вздохнул, сжимая все еще мокрый рукав толстовки.
- Влипли.
- По уши. – Кенсу плюхнулся на сиденье и негодующе скрестил руки на груди. – Осталось приписать на поручне маркером наши имена и фразу «Первая ночь вместе».
Чонин улыбнулся, помечая еще один пункт в факты о До Кенсу «смотрит девчачьи дорамы», а вслух сказал:
- Думаешь, мы здесь надолго?
- Не знаю, но предчувствие у меня так себе.
- А, по-моему, здорово, - промурлыкал Чонин, подгибая под себя ноги, - в застывшей кабине, над городом, совершенно одни.
- Еще одно слово, - процедил Кенсу бросая на парня предупредительный взгляд, - и я проделаю тобой дырку в стекле, чтобы кислород поступал. И тебя сброшу в эту дырку, чтобы претендентов лишних не было.
- Хенни, дыши спокойнее. – Чонин растер щеки, поглядывая в сторону переплетающихся улиц.
Вдруг из-под потолка, из маленького динамика, на который ребята до этого даже не обратили внимания, донесся шум, а затем скрипучий, мужской голос: «Уважаемые пассажиры, приносим извинения за внезапную остановку – произошли некоторые неполадки в системе, мы в скором времени восстановим движение. Сохраняйте спокойствие.»

Статуи, в которые превратились парни, едва услышали посторонний звук, оттаяли, и Чонин облегченно вздохнул в то время как Кенсу взвыл, уткнувшись лбом в стекло.
- Мой. Бог. У меня завтра два зачета по лингвистике, а я застрял со сталкером-чудиком в этой хреновой кабине...
- Ого, - присвистнул Чонин, - Не знал, что ты умеешь ругаться.
- В последний раз, клянусь, в последний раз, - зашептал Кенсу.
- Да ладно, я не против.
- В последний раз я иду куда-то с тобой, идиот!
Чонин вздрогнул, чувствуя пробирающий до костей холод от мокрой одежды и склонился к коленям, незаметно согревая дыханием сжатые ладони.
- Побереги силы – нам в любом случае здесь еще сидеть какое-то время, а наорать на меня ты всегда успеешь.
Кенсу уставился на притихшего парня и удивленно захлопал глазами, замечая, как парня лихорадит.
- Ты замерз?
- Ммм, - Чонин покачал головой.
Старший фыркнул с видом «прекрати, я же вижу» и присел рядом, стягивая с себя куртку.
- Будем согревать друг друга телами? – еще нашел силы на ехидную улыбку Чонин.
- Только вякни что-нибудь про цыпленка.
Набросив на Чонина, чьи плечи были явно шире его собственных, куртку, Кенсу потупил взгляд, ощущая внутри виновную паршивость.
- Извини, что облил. Тебя просто было необходимо как-то заткнуть. – Уловив на лице Чонина улыбку «не дури, всё нормально», Кенсу задумчиво поднял голову, позволяя себе так же улыбнуться. – Забавно будет, если трос сейчас внезапно оборвется, как ты и боялся.
- Нет, еще рано. – Чонин взглянул на хена, плотнее сжимая в пальцах его куртку, - я еще не поцеловал До Кенсу.

Они вновь встретились взглядом, и это была такая сюрреалистическая секунда – Кенсу застыл в неуверенности, а Чонин медленно начал клониться к нему, но... [ НО! НО! НО!]
Вновь послышался характерный скрежет, после которого кабинка медленно поехала дальше по направлению к фуникулеру. Кенсу отвернулся и прочистил горло, пуская искру смущения.
- Радуйся, мы будем жить. – Не своим голосом произнес он, разглядывая проплывавшую мимо Намсан.
Чонин взглянул на свои ладони и потер друг о друга пальцы, все еще чувствуя на них прохладу чужой кожи. «И все-таки, - подумал парень про себя, - он не начал отклоняться».

Выкатившись на потемневшую улицу, Чонин попробовал сунуть Кенсу обратно его куртку, но парень шлепал его по ладоням, ворча:
- Подожди, в автобусе отдашь, холод собачий, а ты все еще как мокрая индюшка.
Чонин благодарно кивал, понимая, что оставлять Кенсу в одном свитере эгоистично, но подольше повдыхать с рукавов его аромат жуть, как приятно.
- Скажи родителям и сестре, что тебя утащил твой сумасшедший одногруппник готовиться к зачету, и мы только сейчас закончили. А про надпись под окном соври про поклонницу, думаю, они будут рады, что ты нравишься девушкам, что, кстати, так и есть. Понимаю, это было не совсем...
- Ким Чонин.
Парень поднял взгляд со своих носков.
- Да?
Кенсу откровенно улыбнулся при свете остановочного фонарика.
- Это было самое худшее свидание в моей жизни.
Чонин оживился, выдыхая облачко пара и загораясь ярче всех окружных лампочек.
- Так значит, все-таки, свидание?
- Расскажешь кому-нибудь про Африку и лягушек - размажу на твоей же надписи. Мне будет гораздо приятней каждое утро видеть под окном тебя в лепешечной форме. – Кенсу подскочил к разъезжающимся дверям автобуса и обернулся к донсэну, - ты идешь, нет?
Чонин улыбнулся, кивнув, и мысленно шепча: «не надо лекарства, хен. Это, кажется, неизлечимо».

***

Когда Чонин начал шмыгать носом так, что задрожали стекла в серванте, а потом и вовсе слег с температурой, стало плохо не только стеклам, но и ЧанЕлю. Потому что когда младший болеет, друг автоматически превращается в постоянную няньку без перерывов и выходных. Пак разве что в универе академический отпуск не взял, приводя в объяснения: «Извините, дитё болеет», но всё время после пар проводил исключительно рядом с Чонином. Квартира пропахла травяными запахами и сгоревшими тостами, которые брюнет силился пожарить в свободную минутку, чтобы нормально поесть. На готовку времени не оставалось, приходилось стряхивать в магазинную тележку весь рамен с полок, и урывать разве что пару пачек овсяного печенья. Потому что лекарства нынче жуть дорогие, а еще же чаи специальные, ополаскиватели, и горка новых одеял с грелками нужны. У ЧанЕля не то, что на подделки, даже на пару партий в своих птичек не оставалось, потому что Чонин возмущенно верещал в своей комнате, требуя посидеть с ним и как-нибудь поразвлекать. А то одному ему тухнуть в кроватке, завернутым в пуховой лаваш, видите ли, скучно, а прописанный постельный режим никто не отменял.

ЧанЕль, упрашивая Чонина выпить хоть ложечку лекарственного сиропа, успокаивал себя мыслью: «зато родительские навыки развиваю», но этого капризного «сынишку» уже пятый день хотелось придушить полотенцем. Или добавить в сироп соджу, дабы нормально поспал. Чонин же целыми днями мотал сопли на подушку и пялился в потолок, ворочась на кровати, как обладатель целого роя глистов. На вопрос: «И где тебя так угораздило, Нини?», чихал в простыню и пожимал плечами. ЧанЕль ему не поверил и вызвал виновника его страданий. Кенсу не сразу согласился приехать. Конечно, понеслись возмущения.
- С чего я должен приходить? – возмущался он в трубку. – Мало вас там, больных, хотите, чтобы и я заразился?
ЧанЕль вцеплялся в телефон и шипел:
- Если ты не придешь, я выдеру его из кровати и потащу на пары, сопливого, с температурой и кашлем, так, что там все позаражаются. Вопрос на засыпку – к кому он в первую очередь прицепиться?
Молчание напутствовало ЧанЕлю успех и парень победно улыбнулся, завершая вызов.
- Нини, тебя ждет сюрприз. – Крикнул он в спальню, развязывая пакет с вафлями.
- Ты купил мне леденцы? – донесся радостный, надрывной голос младшего.
- Лучше. – ЧанЕль хмыкнул. – Только нужно немножко подождать.
Даже через коридор можно было различить тяжкий вздох донсэна, а затем глухое шмыганье.

ЧанЕль , едва раскрыв дверь, состряпал на лице вызывающий взгляд, говоривший: «советую быть ласковым и пушистым», в то время как на Кенсу, стоявшем перед порогом, смешалось неуверенность и беспокойство.
- Где мученик? – спросил он, проходя в прихожую и сунув Чану сеточку с апельсинами, на ходу расстегивая куртку. ЧанЕль кивнул в сторону спальни, а Кенсу окинул его взглядом. – Тяжело с ним, да?
- Теперь это твоя работа.
Хен протянул ему пачку зефирок, бормоча под нос « отдохни и сделай что-нибудь с волосами»,и Чан, шурша тапками, прошел на кухню, напевая «I be free», а Кенсу скользнул в спальню.

Осторожно сунув голову в проем двери, юноша увидел одеяльный ком на кровати, неровно посапывающий и постоянно перекатывающийся из стороны в сторону. В маленькой дырочке торчали розовые кончики волос, а с края свисала голая пятка. Возле кровати валялись красные носки с изображением дракончика и половина простыни.

Усмехнувшись в кулак, Кенсу прошел в комнату и остановился возле изножья, складывая руки на груди.
- Все эти божественные дни в университете я никак не мог понять, в чем их прелесть. А потом понял, что это тебя на парах нет. Вот оно, в чем дело.
Ком заворочался, заерзал, и из мягких складок показалось надутое лицо с челкой-колючкой и любопытно заморгавшими черными глазками.
- Хенни? У меня началась лихорадка? Я брежу?
- Если бы. – Хмыкнул Кенсу.
- Но тогда, - Чонин спустил одеяло до плеч и откинулся на подушку, - почему ты здесь? Что-то случилось?
- Ага. Ненормальный один в лужу растекся и жизнь соседу портит. – Парень кивнул себе через плечо. – Дылда твоя несчастная меня на помощь позвала, говорит, совсем не справляется. У тебя привычка портит жизнь распространяется на всех, что ли?
Чонин скуксился, ковыряясь пальцами в одеяле и понурив голову.
- Он меня не выпускает.
- Правильно. Еще б тебе в таком виде из дома показываться.
Младший не ответил, а Кенсу присел на кровать рядом с ним. Давно он людей таких не видел – заспанных, растрепанных, домашних. В растянутой одежде и полудремоте. Кенсу сдержал улыбку, а вместо того прочистил горло.
- На поправку когда пойдешь?
В ответ – пожатие плечами.
- Не знаю. Таблеток еще пару десятков и вон, - Чонин кивнул на тумбочку, где стоял бутылек с растительным раствором, - всю надо выхлюпать.
- Лечение на абы как, - фыркнул Кенсу, - фиговый из Пака врач...
- Нет, он молодец, - шмыг.
- ... хотя пациент у него тоже не подарок.
Чонин потянулся к тумбочке за скомканным платком, а Кенсу взял оттуда градусник. Разумеется, не сбитый. Полосочка засверкала в районе 38, и старший поджал губы.
- Не густо, - пробормотал он, - но жить еще можно.
Шмыг.
- Хенни, я не поверю, что ты по мне не скучал. – Сказал вдруг Чонин, поджимая под себя ноги и наклоняясь ближе к Кенсу, - мог бы Чана в какое-нибудь отверстие послать, глубоко и надолго, но нет, пришел. Даже засранцем еще ни разу не обозвал.
- На десерт оставляю. – Съязвил Кенсу, - а по тебе я уж точно не заскучаю. Стоит только в зеркало взглянуть, и эмоций уже на всю оставшуюся хватает.
- Но...?
Чонин в нужное время все-таки может загнать в тупик, а Кенсу не мастер изворачиваться в словах, а потом просто вздохнул, кладя градусник обратно.
- Но какая-то толика моей вины в том, что ты сейчас носошмыгающая инфекция с все-таки есть. – Парень покрутил в пальцах краешек пододеяльника, - это же я тебя водой облил.
- А, да, ну, это все глупости, - Чонин плюхнулся на подушку, - шмыг, - иммунитет у меня вообще дохлятина.
- Все равно это противная простуда, - Кенсу прикоснулся тыльной стороной ладони ко лбу Чонина и цокнул, - и горишь весь.
- Могу грелкой подрабатывать, - усмехнулся Чонин, прикрывая глаза, - До Кенсу, погреться не хочешь?
- Хочу, чтобы ты поправился. – Ляпнул парень, возвращая руки к краешку, - а то вдруг там у тебя мозги все расплавятся.
- Будешь за мной ухаживать?
- Просто научу, как правильно лечиться.
- Хммм, - Чонин заулыбался, ежась на подушке, - мне полагаются жаропонижающие поцелуи в лоб?
- Литр ромашки и оплеуха, вот, что тебе полагается.
Кенсу перехватил ладони парня, бросив «дай сюда» и немного подержал в своих, шикнув, когда Чонин захотел что-то сказать. Младшему казалось, что температура тела от одного лишь прикосновения прохладных и маленьких ладошек Кенсу подскакивает еще выше, и он отметил про себя, что готов болеть 24/7 целый год, если хен будет так его держать за руки. Но через полминуты его отпустили.
- Не потеют, значит, астенизации нет. – Кенсу взял с тумбочки бутылочку и, прочитав название, нахмурился. – Ну да, можно подумать, у тебя грипп. А таблетки какие пьешь?
- А, серенькие, кругленькие.
Кенсу закатил глаза, сдирая с Чонина одно одеяло. Парень уже хотел было пошло отшутиться, но старший пригрозил взглядом.
- Смысла хоронить себя под одеялами нет. Тебе нужны противовоспалительные и мукалитики, чтобы кашля не было. Температуру жаропонижающими сбить. – Кенсу вздохнул, - доставай кошелек и рассказывай, где ближайшая аптека.

- Дэбааак, - шепчет себе под нос ЧанЕль, наблюдая, как Кенсу методичными движениями разрезает на дольки апельсин, кладет туда оставшиеся покромсанные яблоки и оборачивается к ЧанЕлю.
- Ну?
Брюнет быстро отдает ему все почищенные мандарины и протягивает лимон.
- Чай у нас...
- Я знаю. – Кенсу отходит к шкафчикам, одной рукой вынимая коробочку, другой вытягивая из ящичка чайную ложку.
- Нини в браке повезет, - бормочет Чан, и когда Кенсу оборачивается, трясет ладонями и, пискнув: «ничего-ничего» под шумок сливается в свою комнату.

- Витамины – самое лучшее, чем вообще можно лечиться, - говорит Кенсу, заменяя пачки таблеток и ненужные лекарства, захломившие тумбочку, тарелкой с нарезанными фруктами. Чонин, сидящий на кровати «по-турецки» улыбчиво светится, заметив проскользнувшую тень заботы на лице старшего.
- Хенни, а ты так можешь? – парень хватает дольку мандарина и подбрасывает в воздух, надеясь поймать, только та стукает его по носу и падает на коленки. Кенсу, не удержавшись, смеется и качает головой.
- Так – точно не могу.
- Раньше у меня получалось, - ворчит Чонин, пуская ненавистную дольку под щеку, а Кенсу кивает на разложенные возле себя лекарства.
- Ты точно всё запомнил?
- Ага, - донсэн утвердительно кивнул, - та, что с листочками – два раза в день, белые таблетки – один, синенькую по одному глотку после еды, а вот эту, противную, три ложки перед сном.
- Молодец, держи конфетку, - Кенсу зашелестел в кармане оберткой и, вытащив руку, и протянул Чонину гематогенку.

Тот тут же разорвал упаковку и откусил половину батончика, широко улыбнувшись. Кенсу вздохнул, опуская ладони на колени и ловя взглядом вечернее время на настенных часах. А он и не заметил.
- Хенни, ты правда по мне совсем-совсем не скучал? – cпрашивает неожиданно Чонин, а Кенсу теряется, теряется окончательно.
- Дурак, и не лечишься. – запнувшись, бурчит старший, а у Чонина в глазах впервые усталость разбавляется грустью.

Дверь скрипит, и оттуда показывается оттопыренное ухо, за ней и черная челка.
- Я не смотрю, не смотрю, не смотрю, - ЧанЕль, прикрывший ладонью глаза, втиснулся в комнату, - Чонин, твоя сестра приехала. Прости, знаешь же, как любит до меня допытываться, правда ли с тобой всё хорошо...
- Ага, - сухо отзывается Чонин, - тормошит тебя, не забросил ли я учебку, не курю ли, не планирую женитьбу, не обзавел ли ее племянниками.
- Ну и вот, прокололся, что ты тут слегка приболел, и...
- Мой Чоняяя, как ты тут, сладкий? – в комнату ворвалась длинноволосая девушка, швырнула в ЧанЕля красную сумку и, позвякивая сережками, и бросилась к кровати. Несмотря на длинное платье и каблуки, залезла к парню и принялась тягать его за щеки, обеспокоенно хмурясь. – Совсем худенький стал, что ли, не питаешься, что ли?
- Нуна, пусти, ты мне лицо порвешь, - сморщился Чонин и наконец отвоевал свои щеки, когда старшая вдруг заметила сидевшего рядом хена.
- О, Кенсу, привет. – неожиданно сказала она, и у Чана из рук выпала сумка, а с ней и челюсть, а Чонин так и застыл, с прижатыми к лицу ладонями.
- Здравствуй, Юри.
Двое в этой комнате немножко (читать – множко) прихуели, а Кенсу смущенно опустил взгляд, видимо, чувствуя, что сейчас будет. Чонин же, обернувшись к сестре с немым вопросом, потребовал объяснений, а девушка рассмеялась.
- Ты чему удивлен? В детстве, помнишь, как танцевальные выступления устраивал в музыкальной школе? Так Кенсу тоже в ней учился, и каждый раз приходил на тебя посмотреть. Рядом со мной сидел и постоянно хлопал. Ему так нравилось, что даже меня теребил, спрашивая: «Это ваш братик? Почему он так красиво танцует? Никто не может так танцевать!», хаха, вот же смешно было. Хороший мальчик, между прочим. Странно, что вы тогда не познакомились, а теперь, - она перевела взгляд с одного на другого, - вижу наверстали упущенное. Кенсу, ты же ответственный, ты же вылечишь моего Чоню? А этого, - она ткнула пальцем в приклеенного к косяку Чана, - вообще изолировать от братика надо. Влияет дурно. И следит плохо. Ты как вообще о младшем заботишься, что заболел, а?

Девушка прощупала Чонина с головы до пят, надавала советов и поручила парням всячески оберегать ее маленькое, розовое чудо. ЧанЕлю удалось утащить Юри в кухню, проворковав что-то об ее вкуснейшем кофе, и подмигнул Чонину, бросив через плечо:
- Тот еще сюрприз твоя сестричка. Чувствую, от чего-то важного вас отвлекли, вы продолжайте, дети мои, продолжайте.
Едва комнату разразил звук закрывшейся двери, погружая ее в тишину, Чонин слабо рассмеялся в одеяло, а Кенсу похоронил лицо в подушке.
- Так значит, тебе нравились мои танцы.
- Сразу говорю, я был глупым ребенком с отвратительным вкусом. – Пробубнил старший, не поднимая головы.
- А еще мне что-то про репутацию втирал, «ой, а ты случайно не Ким Чонин?» - тоненьким голоском передразнил Чонин, хотя голос у Кенсу совсем не тоненький, - наверняка еще в музыкалке меня в коридорах караулил, в зал танцевальный подглядывал, фотку мою на доске почета слюнявил.
- Знаешь, бывает такое время, когда тебе очень хочется попробовать грейпфрут. Он такой яркий, спелый, необычный, кажется, что это что-то очень-очень сладкое. Как ненормальный бредишь этим грейпфрутом, а когда пробуешь, оказывается, что он горький. Вот и с тобой так же. – Кенсу фыркнул и поднялся с кровати, загребая свою сумку. – Поменьше кутайся в одеяла, и вон ту, противную, пей, а не сливай в горшок на подоконнике. И все-таки надень носки.

Парень вышел из комнаты, а Чонин еще какое-то время пялился на апельсиновую дольку в ладони.

***

Не нарочно отфутболивая все попадающиеся под ноги камешки, ЧанЕль петлял между улицами, уткнувшись в телефон. Пары закончились раньше времени, и сейчас юноша не спеша возвращался домой, планируя по дороге заскочить в магазин и спустить остаток стипендии на сладости. Повод, к тому же, был – Нини пошел на поправку и уже вовсю щеголял по универу, не доставая Чана своими поскуливаниями.

- Уж не знаю, что тебя больше излечило, - бормотал ЧанЕль, пялясь на градусник с 36 с небольшим, - любовь или все эти травки, но эффект колоссальный.
У Чонина даже кожа вернула свой привычный, медовый оттенок, и в глазах огоньки зажглись – парень едва удерживался, чтобы не сигануть в окно – так его тянуло на улицу – пока насморк окончательно не исчез. И когда одним утром друг своим землятрясным походняком ввалился в кухню, слопал половину кастрюли каши и отжал у Чана батон со сгущенкой, Пак понял, что Чонин здоров. Отобрал у него грелки и пустил на занятия, только засунув в пуховик и натянув свою шапку с ушками. И с условием, что тот не будет садиться на холодные скамейки, ездить по перилам и лизать фонари. Чонин понял, Чонин поклялся. Он в последние дни вообще был каким-то податливым, притихшим, даже страшновато стало. Со всем соглашался, носки неожиданно надел. «Наверное, отходняк после болезни» - подумал ЧанЁль, заставляя себя меньше накручиваться. А то ведь у него привычка эта дурацкая – бросаться в крайности, а потом позориться, блин.

Юноша собирал кедами все асфальтные лужи, неотрывно пялясь на экран и вбивая пальцами текст для тамблера: «и ты понимаешь, черт возьми, куда тебе несет, когда просто смотришь на него со спины – это странно, но земля начинает кружиться и...» - вспышка – телефон прощально щелкает и гаснет.
- Что за...? – ЧанЕль с тупым видом тыкает указательным пальцем по экрану и, прошипев «ащщщ», топает ногой в очередную лужицу, забрызгивая края джинсов. Вот так всегда – разряжается в самый пик душевного порыва, хоть стой, хоть падай, хоть плачь.
- Предатель, - шипит ЧанЕль телефону в камеру и в злости пихает его в боковой карман рюкзака.
Неожиданно возле собственных ног появляется еще одна пара - в полосатых конверсах и брелками в виде звездочек на боку. Чан их уже видел. Чана от них уже бросает в жар.

Подняв голову, юноша натыкается взглядом на слабо улыбавшегося Бэкхена, который протягивает парню собственный айфон.
- Это было что-то гипер-важное, так? – спрашивает он, сунув вторую руку в передний карман джинсов. – Допиши на моем.
ЧанЕль пару раз хлопает глазами, но мобильный принимает. Старший тем временем кивает влево и вверх, на вывеску.
- Здесь вкусное брауни. – Говорит он и, не спрашивая ЧанЕля, идет к входу и дергает стеклянную дверь. Чан чешет затылок, вспоминая суть своей планируемой записи и идет за юношей, понимая, что ничего он теперь вразумительного не напишет. В мыслях одна нецензура, и такие эмоции, что в словах не выразить. Поэтому, садясь напротив Бэкхена за небольшой стол у окошка, ЧанЕля пишет: «@.@ ^_^ (0_0)*~* Т.Т», а со стороны хена раздается короткий смешок.
- Твои записи похожи на крики о помощи загнанного мизантропа, страдающего филофобией. – Бэкхен помолчал, ожидая, когда Чан поднимает на него глаза. – Это боязнь влюбленности, если что.
- Забавно, что ты их читаешь. – Фыркает младший, облокотившись на локти. – Твоего внимания такие, как я, вряд ли достойны.
- Но ты как открытая книга. – Бэкхен ведет плечами, не обратив внимания на каплю сарказма. – Легкий и простой, и такие люди всегда самые лучшие.
- Можно мне принять это за... комплимент? – осторожно спросил ЧанЕль.
- Это было искренне. – шатен на секунду перевел взгляд и в окно, после чего дернул уголком рта. – А вот у тебя обо мне мысли странные.
Брюнет бархатисто рассмеялся, вынуждая Бэка вновь посмотреть на него.
- Ты их даже не знаешь. Только наслаждаешься тем, что я в тебя втрескался.
- Ну, - хен опустил глаза, - мы в любом случае разные.
ЧанЕль озорно улыбнулся и опер подбородок на кулачки.
- Обоснуй.
Бэкхен притянул к себе высокий стаканчик с колой, недавно принесенный Чану и, немножко задержавшись с трубочкой, заговорил:
- Ты Пак ЧанЕль. Ты болтаешься по универу с гитарой за плечами, как неваляшка. Тыришь из буфета подносы для спуска с зимних горок, а дежурных подкупаешь Мамбой. Готов продать душу за настольный хоккей и фанатеешь от Angry Birds, коллекционируешь с ними подушечки. И состоишь в кружке любителей творчества Ван Гога.
- Ну, - Чан пожал плечами, - знаешь эту штуку про противоположности и все такое... И Ван Гог крут! Он рисовал красивые пейзажи!
- Он отрезал себе ухо.
- А ты, - ЧанЕль забрал у Бэка из рук стаканчик, - всегда прячешься где-то в библиотеке с томищем, которым можно человека убить, и сгрызаешь его за одну перемену. Берешь, господи, морковный сок, что на вкус как уже чей-то непереваренный обед, и в любом месте затыкаешься наушниками. Мне кажется, что после учебы ты все время на кулинарных курсах или мастер-классах по уходу за собой. Ты до такой степени неприступный, и это до такой степени мило, что мне хочется потискать тебя за щеки или отыметь прямо возле твоих священных полочек. И так уж и быть, я не буду спрашивать, - ЧанЕль протянул Бэку телефон, - почему у тебя на заставке «Подсолнухи».

Старший со спокойным видом забрал мобильный и скрестил пальцы в замок, покачав головой. Слова Чана ему явно понравились.
- Твоя откровенность, - произнес он тихо, - еще одна привычка, из-за которой я буду с тобой встречаться.
- Ты со мной... что? – ЧанЕль вытянулся, а Бэк поднял на него глаза.
- По классическому сценарию это момент, где ты должен меня поцеловать.

И повторять Паку было не нужно. Брюнет перегнулся через стол и прижался к губам Бэкхена, который провел кончиками пальцев по его шее, довольно улыбаясь. А ЧанЕль, будучи соседом Ким Чонина, едва не заурчал от удовольствия, проводя ладонью по мягкому затылку юноши.
- Почему так поздно? – обидчиво пробурчал младший, отрываясь от поцелуя, а Бэкхен приобнял его за плечи.
- Ждал, пока ты вслух скажешь, что я тебе нравлюсь, - парень усмехнулся, - но так тоже сойдет.
- А тебя, - ЧанЕль нагнулся за новым поцелуем, - «люблю» устроит?

***

Оказывается, выздоравливать – капец, как приятно. Чувствовать прилив сил и энергии после долгого недомогания и усталости, видеть в зеркале свежее лицо, а не отечное месиво бледного цвета с глазками-щелочками, и носом-помидором. Да и пройтись куда-то подальше туалета и ванны здорово. Чонин, уверенный в помощи Кенсу, уже знал, что вскоре поправится. Да и не умел он долго болеть – внутренний активист не позволял разлагаться полуживой тушкой на кровати больше нескольких дней. Когда градусник начал показывать «хорошие циферки», а кожа на ощупь перестала походить на раскаленную магму, Чонин поблагодарил небо за его добросердечность, ибо сил хлебать противные чаи и как яблоко жевать лимон совсем не оставалось. И в университет уже поскорее хотелось вернуться – не из-за рвения к знаниям, хаха, щас, а из-за того, что Чонин скучал по людям. Скучал по оживленной толпе вокруг себя, скучал по знакомым лицам. И больше всего, конечно же, по Кенсу, который больше не приходил, и не перезванивал. Сам Чонин, дабы больше не навлекать на себя гнев хеновский по поводу свихнувшегося телефона только написал ему одну смс: «До Кенсу, ты волшебник! Я уже выздоравливаю, вот-вот из инфекции превращусь обратно в Чонина. Ты ждешь меня?», но старший не ответил ему. И на единственный звонок не ответил. Чонин-то, по натуре, настырный, но после последнего разговора вся навязчивость как-то ослабла. И дергать Кенсу не хотелось - он ведь учится, а Чонин всё еще каши трескает. Поэтому парень дождался скорого возвращения в универ, а там его совсем не ждали с поздравлениями и объятиями.

Конечно, многие хлопали парня по плечу и гоготали: «О, ну наконец явился, теперь хоть будет, с кого поржать », кто-то спрашивал, почему он не появлялся, некоторые интересовались, всё ли хорошо, Тэен даже сказала, что он может еще полечиться, если не выздоровел. Но Чонин ведь это всё, как сквозь воду пропустил, ему было важно другое. Не увидев в коридоре несущегося к нему Кенсу со слезами на глазах и криками: «Любовь моя вернулась!», Чонин решил, что парень, очевидно, не знает о его возвращении. И в первый же день, зайдя в аудиторию и обнаружив старшего на своем месте, спокойно пишущего что-то в тетрадь, решил сам к нему подойти. Прошелестел мимо парт и наклонился к хену, оперевшись на край.
- Хенни, я пришел. Я уже здоров. – Осведомил он юношу, расплываясь в улыбке. Кенсу не поднял на него взгляд, не ответил, только поправил на носу очки и перелистнул страницу. – Хенни, ты рад?
- Угу, - все-таки буркнул парень и захлопнул тетрадь. С шумом засунул все принадлежности в сумку и, протиснувшись мимо Чонина, вышел из аудитории, оставляя того недоумевать и разгадывать.

«Странно» каждый раз повторял себе Чонин, когда хен отказывался с ним разговаривать, на вопросы отвечал одним слогом, то есть «да», «нет», «угу», «ага», а всякие предложения еще куда-нибудь сходить будто пропускал мимо ушей. И даже когда Чонин вновь взял его за руку, пытаясь отрезвить, парень аккуратно убрал ее своими пальцами и, сказав: «извини, у меня занятия», скрылся за поворотом, даже не обернувшись. Чонин грыз спинки стульев и саморучно драл волосы, пытаясь вспомнить тот момент, когда они перешли на эту «холодную отстраненность». Когда смотреть друг на друга стало чем-то запретным, ведь Чонину никак не удавалось поймать взгляд Кенсу. Боялся он чего-то, что ли? Или чувствовал вину? Но ведь уже не один раз извинялся, и разве Чонин похож на обидевшегося человека? У парня постоянно крутился в голове последний разговор, всплывало то легкое прикосновение ко лбу и запинающийся ответ. То, с какой сосредоточенностью на лице Кенсу выкладывал из пакета перед ним лекарства и как засмеялись его глаза во время упавшего мандарина. Неожиданное появление сестры и раздражение из-за того, что раскрыли его секрет. Неужели так неприятно признавать, что Чонин ему нравился? Как танцор, ну и что? Даже на это ему лучше бросить обидные слова и уйти, бросив пару слов про носки?

Ох, как же Чонин не любил все эти вопросы в голове, он привык к четкости и ясности и ненавидит всякие загадки. Тем более, из-за отношений, которые, казалось, едва-едва начали теплеть. Парню так осточертело свое положение, что он как-то брякнул Бэкхену: «Кенсу ненавидит грейпфруты, да?», сам не зная, зачем.
На что старший спокойным тоном неожиданно ответил: «Вообще-то, это его любимый фрукт».

И тут уже Чонин не выдержал. Тут он уже не стал заламывать себе пальцы и, как ЧанЕль карандаши, перегрызать любимые перрорные палочки, в надежде, что Кенсу сам перестанет играть с ним молчанку и все же соизволить отвечать каждый день хотя бы на простое «привет». Если старший надеялся, что вместе с болезнью из Чонина выветриться и его чувства к нему, то впервые в жизни сильно ошибался. Потому что они у Чонина крепли с каждым днем, а получать в ответ «угу» и безразличный взгляд в сторону его не устраивало.

Поэтому, когда Кенсу в очередной раз своей семенящей походкой, ничего не подозревавший, завернул в правое крыло второго этажа, поджидавший его за углом Чонин пришпандорил юношу к стене, что тот даже вскрикнул.
- Сдурел?! – вскрикнул он, отцепляя от свитера пальцы донсэна, который отошел на шаг, но так, чтобы не сбежал.
- Нам надо поговорить. – серьезным тоном произнес он, а Кенсу усмехнулся ему в лицо.
- Тебе всегда нужно поговорить. А у меня времени нет, и...
- У тебя его предостаточно, чтобы выслушать меня! Пять минут! – Парень запустил ладонь в волосы. – А если сложить всё время твоего игнорирования, то ты должен мне добрых несколько часов!
Кенсу промолчал, услышав раздраженность и повышенный тон Чонина, который нужно было воспринимать как «осторожно, опасность».
Чонин глубоко вздохнул, подбирая слова.
- Почему ты избегаешь меня?
- Я, по-моему, делал так всегда, не заметил? – поинтересовался Кенсу, продолжая глядеть в сторону. Младший недовольно рыкнул.
- Нет, ты всегда злился и накидывался на меня с кулаками, а сейчас ты меня буквально не видишь . Я из твоей груши превратился в пустое место? Или тебе просто захотелось поиздеваться?
Кенсу фыркнул, скрещивая руки на груди и пряча взгляд под красной челкой.
- Издеваться – по твоей части, я человек воспитанный.
- Может быть, рядом с тобой я и кажусь глупой амебой, - Чонин поджал губы, - но я вовсе не глупый, хен.
Кенсу все-таки поднял на него глаза, понимая, что раз Чонин воздержался от уменьшительно-ласкательных, то все очень серьезно.
- Просто прошу серьезного к себе отношения – неужели так много? – младший в отчаянии начал ходить туда-сюда. – Если бы я захотел поиграться, то сел бы жопой в песочницу, отобрал у детей савочки и налепил куличиков. Или ЧанЕля бы позвал. А я по-настоящему хочу быть с тобой.
- Я... - Кенсу склонил голову, задумавшись, - думаю, получилось бы странно.
- Ты не можешь снова сказать, что я тебе безразличен. – Чонин подошел ближе к Кенсу, заставляя посмотреть на себя, - потому что я видел твою улыбку, слышал твои секреты, чувствовал твои ладони в своих. Ты мог бы снова послать меня, и я бы понял, но ты пришел ко мне, когда я болел. И даже помог. А теперь вдруг решил поиграть в прятки? Еще говоришь о воспитанности?
- Вот опять, - Кенсу судорожно выдохнул, - всё с ног на голову переворачиваешь.
- Знаешь, что? – Чонин прикусил губу, - Я так сильно старался соответствовать тебе. Я блин, поименно знаю каждую кошку этой шалавы Клеопатры, победителей Олимпийских игр и детишек Зевса. А вместо утренних новостей у меня выпуски «Мира животных». Хочешь поговорить о том, что у кузнечиков белая кровь? Или о том, что у саранчи уши на заднице?
- На брюшке.
- А по твоей чертовой нумерологии мы с тобой друг другу ИДЕАЛЬНО ПОДХОДИМ!
- Ким Чонин, - младший резко замолчал, уперев руки в бока и тяжело дыша, он не сразу заметил легкую улыбку на лице Кенсу, который сейчас разглядывал его во все глаза, - если бы ты смотрел не только «Мир животных», но и «Научные исследования», то знал бы, что человеку достаточно пятую долю секунды, чтобы влюбиться. Что я, кажется, сейчас и сделал.
- А?
Чонин поднял голову как раз в нужный момент, потому что Кенсу притянул его к себе за грудки и, привстав на носочки, уверенно поцеловал в губы. У обоих с плеч слетели сумка с рюкзаком, но парни того и не заметили. Чонин опустил ладони на свои любимые двадцать процентов, а те сорок, в виде сердечка, сейчас неожиданно углубили поцелуй, заставляя его млеть и дрожать. И теперь, вместо того, чтобы гоняться за своей крышей, парень прощально помахал ей вслед ручкой.
- Наверное, это я глупый, раз наивно пытался отстраниться от тебя.
Кенсу первый разомкнул губы, все так же близко прижимая Чонина к себе и выдыхая ему в щеку:
- Побежишь на радостях рассказывать всему универу, что я ответил тебе взаимностью, - придушу.
- Между прочим, сам Александр Македонский...
- Заткнись, Гефестион хренов.
Чонин довольно заулыбался и наклонился за новым поцелуем, обнаружив, что щеки старшего алеют под его прикосновениями.
- До Кенсу, - прошептал он в губы юноши, - а наукой доказано, что с каждой секундой можно влюбляться сильнее и сильнее?