истории с фикбука

  Fasolka Jongina  

  Быть тихим, раздражительным, пугающим и иногда язвительным не казалось для Кенсу странным. Он таким и был, сколько себя помнил. Отцу грубил, брал без разрешения деньги, хоть сам и подрабатывал. Тратился на чёрную одежду, краску для волос бордовых оттенков, очки и пирсинг. Но и придраться было больше не к чему. Учился вполне неплохо, ночью весь в дрова не возвращался, ни в каких подозрительных компаниях не был замечен. Здоровье отличное, атлет. /умолчим про тонны стеба за короткие ноги и не особо выдающийся рост в первые месяцы/. Да, пожалуй, это все, что можно о нем сказать сейчас. Точно, еще он был единственным ребёнком в семье.

Пока его отец не решил жениться.

Сводный младший брат ему не понравился. Выскочка, распиздяй и блядина. Как раз-таки напивается до такого состояния, что мать постоянно плачет /на плече Кенсу, ибо боится, что её муж проведёт с её любимым сыном разговор «по-мужски»/, курит непонятно что /на балконе в комнате Кенсу, ибо больше негде/, а воняет потом ещё минут пятнадцать, каждый раз все более и более устрашающие знакомства с какими-то отморозками. Тот еще актёр с пропитой совестью.


– У тебя прозвище есть?
– Есть. А что?
– Не хочу звать тебя по имени.


Кенсу не знал, был ли парень всегда таким уродом, но его никогда никто так не вымораживал.

Чонин внешне не сильно отличался, в плане цвета одежды. Футболки с различными принтами /самая приличная с пиксельным изображением стриптизерши на шесте, когда самая неприличная в гардеробе Кенсу была с надписью «fuck me»/, коллекция чёрных кепок /пару раз Кенсу сам таскал у него некоторые/, джинсы с порванными коленками, которые он носил до поздней осени, пока не обмораживал себе ноги.

– Может хватит курить на балконе каждые полчаса? Выходи в подъезд или на улицу, если сильно хочется, – ворчит Кенсу, видя в очередной раз Чонина с сигаретой в зубах и зажигалкой. Он смирился, что это чудовище заходит к нему в комнату без стука или предупреждения. Тому абсолютно не важно, чем мог заниматься До /хоть дрочить на гейское порно со звуком/, он бы молча прошёл на балкон, спокойно закурил и вышел. Сегодня Кенсу больше терпеть не мог.
– А что тебе не нравится? – приподнимает бровь Кай, даже не посмотрев на брата.
– Я не курю. Я не переношу табачный дым.
– Знаешь, почему ты такой нервный? – после некоторого молчания спрашивает Чонин, переведя взгляд на лежащего на кровати с книгой До. Тот неопределенно скалится и отворачивается. – Потому что ты не куришь. Давай научу?
– Пошёл нахуй, Кай.
– Ну, я предложил.

И вскоре Кенсу согласился. Было холодно стоять в одной футболке на балконе в октябре. Он давился дымом и кашлял, Чонин не смеялся и поглаживал брата по спине /тоже был его черт выше/, знал, какого это травить легкие, и какая будет отдача.

Кенсу смотрел на то, как Кай ловко крутил сигарету в длинных узловатых пальцах и изящно губами обнимал фильтр. Клубы густого дыма выдыхал через рот, так медленно, что тот сам тек по подбородку. До без конца бросал взгляды на гордый профиль Чонина во время его затяжек, так как он постоянно прикрывал глаза. Кенсу сомневался, что от удовольствия, скорее, просто думал. Кай курил красиво и с этим не поспоришь. Хоть и холодно.

С каждым разом у Кенсу получалось все увереннее и лучше. Если признаться, то ему нравилось каждый день курить с Каем на холоде /братом любоваться/. Ближе к семи, когда порядком тёмно, чтобы свет уличных фонарей делал дым более густым и заметным. Кенсу нравилось, а Чонину это вставляло. Он курил красиво, а его брат - изящно /даже научился так же крутить сигарету в пальцах/. С каждым днем Чонину нравилось все больше и больше.

– Я бросаю, – прошелестел как-то Кенсу, так сильно затягиваясь, что Чонин думал уже вызывать «скорую», но нет, он выдохнул все с тем же спокойствием, хоть глаза и заслезились. Парень посмотрел на брата с толикой удивления /и удовольствия/ и засмеялся.
– Это говорит человек, после того, как без труда затягивает пол сигареты за раз. Ты уже привык. Теперь все. Будешь курить до конца жизни, если не сдохнешь от рака.
– Я брошу, – упрямо и раздраженно. Тренер Кенсу просто-напросто не узнаёт: его еле хватает на пятый круг во время разминки, что говорить о зимних соревнованиях? Увлечение гораздо важнее, чем вредная привычка.
– Я тебе брошу, – До не смотрит на брата, но думает, что тот либо скалится, либо дует губы, как любит это делать за спиной его отца.
– Убери свои руки, – говорит Кенсу, когда его плеч касаются широкие ладони и сжимают их, после разворачивая к себе лицом.

Кенсу смотрит снизу вверх в глаза Чонина и прижимается бедрами к балконной перегородке, положив на неё руки. Сигарета обжигает его пальцы, и он вынужден выкинуть её куда-то на улицу, а может быть и на чей-то балкон ниже, как повезёт. Кай наклоняется так, что в глазах видны все его черти. Он словно показывал их.

– Ты уверен, что хочешь этого? – усмехается брату в лицо, медленно затягиваясь дымом. И прежде, чем Кенсу ответил, он выдохнул тому в губы, едва прикасаясь к ним. Таким холодным и мягким, таким приятным. Хотелось прижаться сильнее, но ему не дали. Опередили. До грубо взял его подбородок пальцами и притянул к себе, вдохнув в себя табачный дым. И проведя языком по чужим губам напоследок. Во время косвенного поцелуя по подбородкам прокатился едва видимый дымок и исчез, как и их натуральность.

Они стояли друг перед другом и не понимали, кто из них двоих блядина. Но Кенсу на следующий день на балконе не появлялся и Кая тоже не пускал. За что вечером на него жёстко наехал отец.

– Не много ли ты о себе возомнил? Я многое спускал тебе с рук, но тратить мои деньги на сигареты я не позволю, – с самым суровым видом проговорил мужчина, смотря на сына с неким презрением и чувством, что его это заебало. – Нас много, деньги нужно тратить на то, что действительно нужно.
– С чего ты взял, что это я? – приподнимает бровь Кенсу, смотря на довольного Кая в сторонке. – Помимо меня у тебя появился еще один сын.
– Не сваливай на Чонина. В твоей комнате постоянно пахнет табаком.
– Ты в ней никогда не бываешь.
– Чонин сказал, что видел тебя на балконе, – проигнорировал его отец, продолжая сыпать недодоказательствами.
– Вообще-то это он х...
– Хватит, не желаю ничего слышать.
– То есть ты предпочтешь послушать эту блядину, которая каждую неделю под утро приползает заблеванная домой, чем родного сына?

Лицо отца перекосилось то ли от злости, то ли от его слов, но выглядело это довольно жалко. Мать Чонина в шоке закрывает рот руками, не в силах принять это о своём сыне, а Кай... Кенсу не успел посмотреть, отец несильно ударил его по лицу, но с кулака и ощутимо.

– Идите нахуй, – прямо говорит До с покрасневшей губой и в самом восхитительном бешенстве гремит дверью в свою комнату.

Чонин нисколько не оскорбился, с подобием улыбки наблюдая за сей сценой с удобного дивана.

Последующий месяц Кенсу бросал курить, а Чонин поддерживал его. Да. Тащил с собой на балкон /порой силой/, чтобы так же прижать к перегородке и выкурить сигарету на двоих с его помощью. Ноябрь казался жарким. Они не мерзли, пока зацеловывали прокуренные потрескавшиеся губы, ласкали шею, когда один из них затягивался, иногда покусывая друг другу ключицы или костяшки.

В декабре Кенсу бросил. Чонин тоже пошел нахуй.